Из банкиров – в военные министры и маршалы: такой путь в течение всего нескольких лет прошел по воле Сталина Н. А. Булганин. И это при среднем образовании и весьма скромных профессиональных достоинствах.

Поначалу ничто не предвещало такой завидной карьеры. За два десятилетия между Гражданской и Великой Отечественной войнами Николай Александрович успел сменить немало мест работы: трудился и во Всероссийской чрезвычайной комиссии, и в Высшем совете народного хозяйства, был директором Московского электрозавода, с 1931 по 1937 г. возглавлял Московский совет депутатов трудящихся. В 1935 г. первым секретарем Московского горкома партии стал Н. С. Хрущев, после чего эти два руководителя шли рядом до 1958 г., когда Булганин был главой Советского правительства, а Хрущев – главой КПСС.

В те же годы Булганин познакомился с И. В. Сталиным. Как вспоминал Хрущев, вождь часто приглашал их с тогдашним столичным мэром, при этом всегда шутил: «Приходите обедать, отцы города». Булганин как-то сказал коллеге: мол, приглашают тебя в гости, там поят, кормят, а потом и не знаешь, сам ли поедешь к себе домой или тебя отвезут куда-нибудь и посадят. Надо ли после этого удивляться, что, получив очередное указание, «отцы города» без рассуждений, неотложно брались за выполнение поручений вождя.

Николай Александрович демонстрировал не только высокую исполнительность, но и личную преданность вождю. Он с готовностью подключился к славословию Сталина. Доклад генсека на XVII съезде партии в 1934 г. он назвал – ни много ни мало – «гениальным», а решающим условием роста и развития Москвы – «исключительную помощь, которая оказывалась Москве на протяжении всех истекших лет нашей партией, ее Центральным комитетом и в первую очередь товарищем Сталиным».

Путь наверх Булганину, как и многим функционерам, открыли массовые расправы с партийными, советскими и хозяйственными кадрами. Одним из первых арестовали и расстреляли председателя Совнаркома РСФСР Д. Е. Сулимова. На освободившееся место в июле 1937 г. и был рекомендован Булганин. А через год с небольшим Николай Александрович получил новое назначение – председателя правления Госбанка СССР, имея при этом за плечами всего лишь реальное училище. Одновременно он стал одним из заместителей председателя СНК СССР (и был им до мая 1944 г.). В мае 1940 г. главой Советского правительства стал сам Сталин, это сделало контакты Булганина с вождем более регулярными и доверительными.

С началом Великой Отечественной войны главный банкир страны сразу получил воинское звание «генерал-лейтенант» и стал членом военного совета западного стратегического направления, а позднее и Западного фронта. Примеров таких кадровых коллизий, когда в число руководителей оперативно-стратегических объединений назначались люди сугубо гражданские, не служившие в армии, не имевшие профессионального образования, немало.

С одной стороны, когда на должности членов военных советов назначались такие деятели, как Н. С. Хрущев, Л. М. Каганович, А. А. Жданов, Н. А. Булганин – крупные партийные и советские работники, члены ЦК, а то и Политбюро ЦК, они в силу своего политического положения приобретали на фронте дополнительный авторитет. От этого в определенной мере выигрывали и фронтовые дела, учитывая возможности названных лиц, более значительные, чем у их коллег, по выбиванию у различных ведомств дополнительных ресурсов.

Вот лишь один пример. В разгар Московской битвы Булганин обратился к В. П. Пронину, в свое время сменившему его на посту председателя Моссовета, с предложением подключить к решению одной фронтовой проблемы… столичный трест по передвижке зданий. Имевшийся в тресте опыт потребовался для вызволения из болот застрявших танков и другой тяжелой техники. Москвичи пришли воинам на помощь, в результате в обороне столицы приняла участие почти тысяча «незапланированных» боевых машин.

Но другой стороной медали был полный военный непрофессионализм Булганина и таких, как он, карьерных советско-партийных работников. Генерал-полковник В. М. Шатилов вспоминал, что член военного совета фронта не мог даже самостоятельно нанести на свою рабочую карту готовые данные о расположении наших и немецких войск. А ведь по существовавшему положению Николай Александрович должен был участвовать в разработке важнейших документов, связанных с планированием, организацией и обеспечением боевых действий, без его подписи не вступал в силу ни один приказ командующего, не могло считаться действительным донесение в Ставку Верховного главнокомандования. Так неужели нельзя было подобрать на такой пост более квалифицированного генерала?

Наверняка можно, но у Сталина были свои резоны. Дело в том, что главная, хотя и неписаная функция членов военных советов состояла в надзоре за командующими и другими высшими должностными лицами фронтов и докладах об их политическом облике генеральному секретарю ЦК. По существу была воспроизведена ситуация периода Гражданской войны, но тогда комиссары ставились над командирами, бывшими в большинстве случаев военспецами, то есть классово чуждыми. Теперь же контролеры приставлялись к командным кадрам, воспитанным в родной Красной армии. Такое недоверие к командующим и командирам не только было оскорбительным, но на практике способствовало утверждению вредного дуализма в руководстве войсками и подрыву тем самым основополагающего для любой армии принципа единоначалия.

Характерно, что осуществленный осенью 1942 г. переход к единоначалию нисколько не затронул этой системы, а в определенной степени даже закрепил ее. С точки зрения политической верхушки страны, ни должностное положение командующего-единоначальника, ни заслуги, какими бы большими они ни были, ни членство в ВКП(б) не освобождали его от надзора со стороны руководства партии. Усердие членов военных советов в исполнении этой функции, реализуемой главным образом путем личных докладов на имя И. В. Сталина, весьма поощрялось. Булганин, судя по всему, неплохо справлялся с этим делом, ибо его положение ни разу за всю войну не пошатнулось.

В октябре 1941 г. командующим войсками Западного фронта стал Г. К. Жуков. Выдающийся полководец позднее так оценивал своего члена военного совета: «Булганин очень плохо знал военное дело и, конечно, ничего не смыслил в оперативно-стратегических вопросах. Но, будучи человеком интуитивно развитым, хитрым, он сумел подойти к Сталину и втесаться к нему в доверие»[48].

Кому-то этот вывод может показаться излишне запальчивым, продиктованным тем, что у этих двух человек отношения не сложились с самого начала. Но вся дальнейшая военная биография Булганина подтверждает правоту Жукова.

Верховный главнокомандующий никогда не ставил вопрос о равной ответственности командующего и члена военного совета. В октябре 1941 г., когда большая часть войск Западного фронта оказалась в окружении в районе Вязьмы, командующий генерал-полковник И. С. Конев был отстранен от должности, и ему грозила судьба первого командующего фронтом генерала армии Д. Г. Павлова, расстрелянного 22 июля 1941 г. Ивану Степановичу удалось избежать расправы лишь благодаря заступничеству Г. К. Жукова, вступившего в должность командующего фронтом. А что же Булганин? Он остался на своем месте.

С Коневым они вновь встретились на том же Западном фронте, когда в августе 1942 г. уже Иван Степанович сменил Жукова на посту командующего. Конев и до того был невысокого мнения о члене военного совета, оно еще более окрепло после случая с донесением Булганина Сталину о генерал-лейтенанте артиллерии И. П. Камере.

Дело в том, что в конце августа 1942 г. вождь благословил публикацию в «Правде» пьесы Александра Корнейчука «Фронт». Ее сюжет заключался в столкновении нового поколения образованных в военном отношении военачальников со стариками-ретроградами. Непосвященные лишь поражались, подходящее ли время – в разгаре было Сталинградское сражение – выбрано для подобного рода публикаций? Многие (среди них были маршал С. К. Тимошенко, генерал И. С. Конев и другие) были убеждены, что публикация пьесы, рисующей обстановку невежества, самодурства, самодовольства в штабе фронта, является несвоевременной и даже ошибочной. Они не знали, что Сталин лично распорядился опубликовать пьесу, при этом внес в текст существенные поправки, усиливающие удар по тем военачальникам, которые, подобно главному персонажу генералу Горлову, уповают на опыт Гражданской войны и не желают учиться воевать по-современному. За последними вождь стремился утвердить в общественном мнении ответственность за тяжелые поражения первого периода войны.

Получив отрицательные отзывы некоторых полководцев, Сталин, как рассказывал маршал Конев писателю К. М. Симонову, дал указание всем членам военных советов фронтов опросить высший командный состав, какого они мнения о пьесе Корнейчука. «Булганин, – сообщил маршал, – разговаривал у нас на фронте с командующим артиллерией Западного фронта генералом Камерой. Тот ему резанул со всей прямотой: “Я бы не знаю, что сделал с этим писателем, который написал эту пьесу. Это безобразная пьеса, я бы с ним разделался за такую пьесу”. Ну, это, разумеется, пошло в донесение, этот разговор с Камерой».

В очередной его приезд в Москву, продолжал Конев, Сталин стал выяснять у него, что Камера за человек. «Пришлось долго убеждать его, что это хороший, сильный командующий артиллерией фронта с большими заслугами в прошлом, таким образом отстаивать Камеру. Это удалось сделать, но, повернись все немного по-другому, отзыв о пьесе Корнейчука мог ему дорого обойтись»[49].

За такую вот услужливость, за готовность потрафить любым слабостям вождя и недолюбливали Булганина, как и некоторых других членов военного совета. Но именно эти качества и гарантировали устойчивость Николая Александровича в занимаемой должности.

Он оставался на своем месте, хотя командующих периодически снимали. Зимой 1943 г. эта участь постигла Конева. У командующего состоялся острый разговор со Сталиным, потребовавшим развивать наступление. Когда Иван Степанович заявил, что для этого нет необходимых сил и средств, а перед фронтом сосредоточены отборные немецкие (а не их союзников, как против удачно действовавшего по соседству Воронежского фронта) войска, в ответ он услышал: «Ну, конечно, вы не можете. Перед вами, конечно, особый противник». А через 24 часа пришла директива Ставки о снятии Конева с должности, «как не справившегося с обязанностями командующего».

«У меня, – пишет маршал Конев, – сложилось впечатление, что мое снятие с фронта не было прямым следствием разговора со Сталиным. Этот разговор и мое несогласие были, что называется, последней каплей. Очевидно, решение Сталина было результатом необъективных донесений и устных докладов со стороны Булганина, с которым у меня к тому времени сложились довольно трудные отношения. Сначала, когда я вступил в командование фронтом, он действовал в рамках обязанностей члена военного совета, но последнее время пытался вмешиваться в непосредственное руководство операциями, недостаточно разбираясь для этого в военном деле. Я некоторое время терпел, проходил мимо попыток действовать подобным образом, но в конце концов у нас с ним произошел крупный разговор, видимо, не оставшийся для меня без последствий»[50].

Догадка Ивана Степановича о причастности Булганина к его освобождению от должности получила подтверждение довольно скоро. В том же, 1943 г. Сталин провел совещание с членами военных советов фронтов, где специально рассматривались вопросы, связанные с их взаимоотношениями с командованием фронтами. Верховный признал ошибочность снятия Конева с должности, а этот случай привел как пример неправильного отношения члена военного совета к командующему.

Но дело было сделано. На смену Коневу на Западном фронте пришел бывший начальник штаба фронта генерал армии В. Д. Соколовский. Именно этому фронтовому руководству 3 августа 1943 г., накануне Смоленской наступательной операции, довелось принимать у себя Верховного главнокомандующего в ходе его единственного за всю войну выезда в действующую армию.

Состоявшийся разговор был очень кратким. По воспоминаниям участника встречи Главного маршала артиллерии Н. Н. Воронова, вождь даже толком не выслушал доклад Соколовского и ограничился лишь несколькими указаниями общего характера. Так и осталось неясным, зачем потребовался этот секретный выезд Верховного в Юхнов, городок, далеко отстоявший от фронта. Ничего стоящего его внимания Верховный увидеть здесь не мог, а связаться с фронтами оттуда было куда сложнее, чем из Москвы.

А вот в изложении Булганина эта картина выписана буквально эпическими красками: «Товарищ Сталин лично руководил всем ходом каждой операции… Для проверки на месте готовности войск к проведению назначенной операции товарищ Сталин лично выезжал на фронты. Перед началом Смоленской операции он прибыл на Западный фронт. Товарищ Сталин по прибытии на командный пункт фронта проверил готовность командования фронта и войск к операции, дал исчерпывающие и предельно ясные указания по расстановке сил, обеспечению их авиацией, танками, артиллерией и всеми другими средствами усиления и снабжения»[51]. Что ж, не зря маршал Жуков величал Николая Александровича «идолопоклонником»…

На посту члена военного совета Западного фронта Булганин находился до декабря 1943 г. Некоторые детали его деятельности в связке с командующим генералом армии В. Д. Соколовским были позднее вскрыты комиссией Ставки ВГК во главе с членом ГКО Г. М. Маленковым, которая работала в штабе фронта в апреле 1944 г. и выясняла причины неудач в наступательных операциях конца 1943 г. – начала 1944 г.

По заключению комиссии Маленкова такое положение стало результатом неудовлетворительного руководства со стороны командующего фронтом Соколовского, бывшего и действовавшего членов военного совета генерал-лейтенанта Н. А. Булганина и генерал-лейтенанта Л. З. Мехлиса. «Командование Западным фронтом зазналось, критически к своим недостаткам и ошибкам не относилось и не относится… Тт. Соколовский и Булганин прежде всего несут ответственность за то, что на Западном фронте не было должного воспитания командных кадров в духе правдивости и непримиримости к недостаткам».

В итоге Соколовский лишился должности командующего фронтом. Булганину, за несколько месяцев до этого покинувшему фронт, приказом Ставки ВГК от 12 апреля 1944 г. был объявлен выговор за то, что он, будучи длительное время членом военного совета Западного фронта, не докладывал Ставке о наличии крупных недостатков.

К этому времени Николай Александрович уже четыре месяца трудился на 2-м Прибалтийском фронте. Так случилось, что в том же апреле 1944 г. Сталин решил разобраться и с командованием этого фронта. Как отмечалось в постановлении ГКО, ни одна из операций, проведенных с октября 1943 г. по апрель 1944 г., когда фронтом командовал генерал армии М. М. Попов, существенных результатов не дала, и фронт своих задач не выполнил, несмотря на превосходство в силах над противником и затрату большого количества боеприпасов. В итоге ГКО постановил снять Попова с должности командующего и снизить его в звании до генерал-полковника, а Булганина отстранить от должности члена военного совета 2-го Прибалтийского фронта как «не справившегося со своими обязанностями».

Итак, в течение одного месяца Булганин получил два взыскания. Но уже в мае он пошел на повышение, став членом военного совета одного из основных фронтов – 1-го Белорусского, которым командовал генерал армии К. К. Рокоссовский. Блестящее осуществление операции «Багратион» принесло Константину Константиновичу погоны Маршала Советского Союза, а Николаю Александровичу – еще более значительный служебный рост. Сталин, дважды в течение апреля 1944 г. наказавший Булганина за плохую работу, в ноябре того же года выдвинул его заместителем наркома обороны (то есть своим собственным заместителем) и членом ГКО, а чуть позднее (в феврале 1945 г.) и членом Ставки Верховного главнокомандования. Добавим: на протяжении того же 1944 г. Булганин получил и два новых воинских звания, став из генерал-лейтенанта генералом армии. Парадокс? Совсем нет. На самом деле – кадровая политика с дальним, но негодным прицелом: Сталин загодя формировал группу политиков в погонах, которые должны были стать противовесом набиравшим все больший авторитет маршалам, карьерным военным.

Обратим внимание: политработник Булганин удостоен в 1943–1945 гг. четырех полководческих орденов – Суворова (I и II степени) и двух орденов Кутузова I степени. Такой коллекции не имели и многие полководцы.

Вовсе не случайно – вождь случайностей обычно не допускал – своей правой рукой в военном ведомстве по окончании войны Сталин сделал не Жукова, Василевского, Рокоссовского, Говорова, Конева, а именно Булганина. А когда в марте 1947 г. вождь сложил с себя полномочия министра Вооруженных сил, его преемником опять-таки стал Булганин.

Жуков писал по поводу такой кадровой политики: «Конечно, Сталин понимал, что это далеко не находка для Вооруженных сил, но ему он нужен был как ловкий дипломат и беспрекословный его идолопоклонник. Сталин знал, что Булганин лично для него может пойти на все»[52].

В самом деле: вождь боялся назначать на ключевые должности прославленных полководцев, которые за время войны получили всенародную известность, почувствовали свою силу, стали более независимы. А вождю требовались беспрекословные исполнители и, как ни печально, «идолопоклонники».

Как заместитель наркома обороны Сталина Булганин в марте 1946 г. подготовил проект послевоенного переустройства управления Вооруженными силами. Характерно, что места для Г. К. Жукова в руководящих структурах ВС он не нашел. Нонсенс, на что обратил внимание даже Сталин, ревниво относившийся к полководческой славе Георгия Константиновича. По предложению вождя Жуков занял пост главнокомандующего Сухопутными войсками.

Одновременно Булганин представил Сталину проект положения о Наркомате обороны. У Жукова, который принял участие в обсуждении проекта, возникло серьезное возражение. Получалось, что главкомы в практических делах должны были иметь дело не с самим наркомом, а с его первым заместителем. На возражения полководца заместитель наркома ответил, мол, нарком (Сталин) и без того перегружен партийными и государственными делами.

Сталину же Николай Александрович доложил: «Жуков – Маршал Советского Союза и не хочет подчиняться мне – генералу». Его тонкий расчет оправдался: 3 ноября 1947 г. вождь уравнял выдающегося чиновника с выдающимся полководцем, присвоив Булганину звание «Маршал Советского Союза».

Система серости и безынициативности могла существовать не только за счет выдвижения посредственностей, но и при подавлении действительно честных и талантливых людей. А вот здесь-то «тишайшим» вполне доставало и напора, и агрессивности. Известно, что почти сразу после войны Г. К. Жуков был подвергнут опале. Сталинское окружение чутко уловило ревнивое раздражение диктатора по поводу невиданной популярности лучшего полководца Второй мировой войны. И тут же включилось в охоту на маршала Победы. Не обошлось без участия Булганина.

На заседании Высшего военного совета в июне 1946 г., на котором рассматривалось «дело» Жукова, заместитель министра Вооруженных сил вплел свой голос в обвинительный хор. Он наряду с Молотовым и Берией критиковал полководца за покушение на святая святых: тот, видите ли, зазнался, не испытывает благодарности к Сталину за его хорошее отношение к полководцу, не хочет считаться с авторитетом Политбюро ЦК и лично со сталинским авторитетом, словом, маршала надо основательно «одернуть» и «поставить на место». Жукова спасло заступничество его боевых товарищей, отделался он сравнительно легко, оставив пост главкома Сухопутных войск и отправившись командовать Одесским военным округом.

Забегая вперед, скажем, что огромный опыт закулисной борьбы, бюрократических уловок и интриг помог Булганину – не в пример тому же Жукову – преуспеть в сталинском, а затем и хрущевском окружении. Уйдя в 1949 г. с поста министра Вооруженных сил на повышение в Совет министров, он вернулся на этот пост (министра обороны) сразу после смерти Сталина и в свои заместители заполучил… Жукова. Увы, это была нередкая в Советской армии картина, когда у руля находился невежда в погонах с маршальскими звездами, а подлинный профессионал был у него на подхвате.

Читатель может заподозрить автора в предвзятости. В самом деле, не к одним же интригам и лести сводилась деятельность заместителя наркома обороны, а затем министра Вооруженных сил. Но, с другой стороны, как мог проявить себя человек, не имевший должного образования, дилетант в военных делах, не обладавший в среде профессионалов авторитетом?

После войны значительными темпами шло сокращение армии и флота (с 11,4 млн человек в 1945 г. численность ВС уменьшилась до 2,8 млн в 1948 г.), Вооруженные силы меняли свою структуру, оснащались новыми видами оружия и техники. Дело двигалось (подчас вопреки интригам политиканов) усилиями и энтузиазмом, умом и волей профессионалов, в том числе и рядовых исполнителей. Более или менее сносно руководить министерством Николаю Александровичу удавалось за счет труда профессионалов: его первым заместителем был выдающийся стратег маршал А. М. Василевский, а начальником Генерального штаба – генерал армии С. М. Штеменко. Флот возглавлял тоже непревзойденный профессионал – адмирал Н. Г. Кузнецов.

С кончиной в марте 1953 г. Сталина в верхушке партии и государства обострилась борьба за лидерство. Ее первой жертвой против ожидания оказался Л. П. Берия. В среде высших руководителей все прекрасно знали истинный облик этого человека и поэтому объединились, зная, что, пока он жив, никто из них не может быть спокоен за свою судьбу.

Свою роль в его устранении сыграл и Булганин. Именно он достиг предварительной договоренности со своим первым заместителем маршалом Г. К. Жуковым и генерал-полковником К. С. Москаленко, командующим войсками Московского района (округа) ПВО, об их личном участии в аресте Берии. Вооруженные военные были доставлены в Кремль в его служебной машине.

Пост министра обороны Булганин занимал одновременно с должностью первого заместителя председателя Совета министров СССР. Фактически военным ведомством руководил Г. К. Жуков. Еще одним первым заместителем министра был маршал А. М. Василевский. Начальником Генерального штаба – маршал В. Д. Соколовский. За счет таких вот профессионалов и удавалось руководить Министерством обороны.

А в 1955 г. Николай Александрович и вовсе оставил Министерство обороны. Наступил его звездный час: Н. С. Хрущев, низвергнув Г. М. Маленкова с поста главы правительства, провел назначение своего давнего, с 30-х годов, партнера по руководству Москвой. В ознаменование своего 60-летия Н. А. Булганин стал Героем Социалистического Труда (10 июня 1955 г.). Он имел также два ордена Ленина, орден Красного Знамени, ордена Суворова I и II степени, два ордена Кутузова I степени, два ордена Красной Звезды, а также семь орденов иностранных государств.

Но взлет к одному из высших государственных постов оказался непродолжительным. Поддержав «антипартийную группу» В. М. Молотова, Г. М. Маленкова и Л. М. Кагановича, которые воспротивились курсу Хрущева, он фактически предрешил свою отставку.

Тогда, в июне 1957 г., во многом благодаря твердой, бескомпромиссной позиции маршала Г. К. Жукова ультрасталинистам не удалось отстранить Хрущева от власти. Наоборот, они – заместители главы правительства Маленков, Каганович, Молотов, а также секретарь ЦК Д. Т. Шепилов – на пленуме ЦК были выведены из руководящих органов партии и освобождены от государственных постов.

Для Булганина на какое-то время было сделано исключение, хотя он и проявил, как отмечалось на пленуме, «политическую неустойчивость, выразившуюся в поддержке им на определенном этапе антипартийной фракционной группы». Но с учетом того, что в ходе пленума он покаялся и помог Хрущеву устранить оппонентов, ограничились объявлением главе правительства строгого выговора с предупреждением. Пожурили, но простили колебания и председателю Президиума Верховного Совета СССР К. Е. Ворошилову. Сделано это было для того, чтобы затушевать остроту и скрыть масштабы действительной оппозиции Хрущеву, возникшей в высших эшелонах власти, и тем самым поддержать его авторитет в массах.

Для Николая Александровича это была лишь передышка. Уже в марте следующего года он оставил должность председателя Совета министров и в течение неполных двух месяцев возглавлял правление Государственного банка СССР, а затем и вовсе был отправлен в провинцию – председателем Ставропольского совнархоза. Его вывели из состава Президиума ЦК, а в 1960 г. уволили на пенсию.

Еще 26 ноября 1958 г. указом Президиума Верховного Совета СССР Булганин был понижен в воинском звании до генерал-полковника и 30 декабря 1959 г. уволен с военной службы в отставку. Свои дни он доживал на подмосковной даче, скончался в феврале 1975 г.