Я сразу удивился, почему у него все перепутано. Вроде бы он принадлежит к Высокой церкви. Тогда при чём здесь пуритане?.. Он ненавидел театр – и не знал, что это Низкая Церковь его ненавидит, не Высокая. Он возмущался, как протестант – но на стене у него распятие…

В отличие от «классических» сект сами себя эти люди не называют никак или называют просто «православные христиане», хотя в православии их идеи официально признаны ересью. В богословии они именуются «Учением о Царе-Искупителе». В Церкви – ересью «царебожия». Существует и официально признанная секта царебожников, точнее, несколько мелких секточек. О них бы вообще не стоило говорить – ну чего разбираться в сектантских заморочках? Какая разница, во что они верят? Но проблема в том, что после канонизации (не зря на ней так настаивала РПЦЗ) идеи царебожников пустили корни в церковной среде, а уж сайты с крестами ими просто переполнены – в интернете царебожники развили совершенно бешеную активность. Ну, а пользователи, естественно, принимают их за православных – вот они, кресты, и слог вполне церковный…

Данное учение в мягком варианте не слишком отличается от православия, и значительная часть адептов вообще не подозревают, что это ересь, а считают себя хорошими православными. Ну кто из прихожан, в самом деле, разбирается в тонкостях искупительных жертв и сакральности миропомазания? А уж о крещеных «захожанах» и речи нет…

Обычно ведь с сектантами все понятно. Сидит где-нибудь на видном месте мрачный бородатый мужик с плакатиком, призывающим не принимать налоговый номер, потому что это – число зверя, говорит, что спасутся лишь те, кто с ним и его товарищами. А тут нормальные люди, книги и сайты у них с крестами. И в церковь ходят, посты соблюдают получше нас, грешных, женщины у них чуть ли не с рождения в двойных платочках, фотки такие красивые… И при этом еретики.

Почему? Чем так уж плохи все эти идеи?

Да, в общем-то, ничем, кроме одного: это вообще не православие.

С чего бы начать? Пожалуй, с «догмата о царской власти», который в последнее время гуляет в церковных и околоцерковных кругах. Непонятно, когда он появился – то ли это свежее творчество, то ли старое, но вброшено только сейчас…

Итак, Гугл нам в помощь.

Полностью он называется «Догмат царской власти помазанника Божия в Земной Воинствующей Церкви Христовой». Сразу скажу: в православном вероучении ничего подобного нет. За двести лет синодального периода кто-нибудь из царей мог бы, наверное, заставить священноначалие принять подобный догмат, но, к счастью, руки не дошли. Да и страшно все же в вероучение-то лезть. Однако церковная печать на «божественное обоснование» царской власти бумаги не жалела – а результат вдруг выскочил только сейчас, в век информации и ее свободных прогулок по народным головам.

Текст «догмата» странный и запутанный, поэтому обратимся к разъяснениям. И к терминам – именно по терминологии, а также иконам и еще некоторым признакам можно отличить сектантов.

«Помазанник Божий в Церкви Христовой есть “Христос Господень”». Если вы станете критиковать это высказывание, вам тут же снисходительно ответят, что «помазанник» по-гречески звучит как «Христос». Ну так и свастика у древних индийцев – знак солнца. Мало ли что как переводится и какое слово что значит изначально? Тонкая игра слов как бы и делает царя равнозначным Христу и одновременно не делает, если кто докапываться начнет. Умеют все же люди работать!

Чуть дальше тезис развивается, оказывается, «Царь-Богопомазанник… есть воплощенное Имя Божие, т. е. живая икона Господа Иисуса Христа… Своим отношением к Царю мы показываем свое истинное отношение к Богу… Почитая Божьего Слугу-Царя – мы почитаем Пославшего Его Господа Иисуса Христа. Не почитая Христа Господня – мы не почитаем самого Бога и сами обрекаем себя на адские муки».

Теперь понятен не поддающийся логическому осмыслению шум вокруг фильма «Матильда»? Обычный глава государства вполне может спать с балериной, но сказать такое о «живой иконе» – страшное кощунство.

«Помазанник Божий есть земной “Христос” – Богом данный Спаситель-Мессия… Руками Своего Помазанника-Царя Господь спасает Свой Богоизбранный Народ и всю Земную Воинствующую Церковь от физического и духовного истребления слугами сатаны… Помазанник Божий… есть удерживающий тайну беззакония»[286].

«Спаситель-Мессия», «тайна беззакония»… Царь – причем не только Николай, но вообще любой помазанник – есть эдакий «Христос местного значения», для одной отдельно взятой страны. Судя по тому, что говорил еще сто лет назад великий князь Николай Николаевич – что царь есть «нечто среднее между человеком и Богом», идеи эти бродили еще до революции. Если прибавить к вышеизложенному еще и «искупительную жертву», то получается, что у всего мира есть один Христос-искупитель, а у России еще и царь Николай, тоже искупитель. И как это понимать? Что, у русского народа есть такие грехи, для которых искупительной жертвы Христа недостаточно? Получается, что у всего христианского мира один Бог Сын, а у России – два?

Еще царебожники очень любят рассуждать о глубоком мистическом смысле помазания на царство – у них получается, что помазание само по себе делает царя сверхчеловеком. И опять же идеи эти бродили еще до революции. Тогда дать им бой по понятным причинам Церковь не могла, потом не до того было… Вот теперь они и всплыли во всей своей красе.

Помазание елеем – действо очень древнее. Оно присутствует уже в Ветхом Завете – пророк Самуил помазывает на царство Саула и Давида. В Библии это действо никак не комментируется – в те времена, когда писался Ветхий Завет, оно было общеизвестным и в уточнениях не нуждалось.

Электронная еврейская энциклопедия нам повествует:

«Наряду с косметическими и медицинскими целями помазание было также символическим ритуалом посвящения… На древнем Ближнем Востоке символическое помазание было центральной частью обряда церемониального возведения в определенный статус, в первую очередь коронации (так, в Ассирии к царю прилагался эпитет “пашишу” – “помазанник”). Оно сопровождало также освобождение рабыни, введение во владение имуществом, обручение невесты и т. п. У израильтян помазание использовалось в церемониях возведения на престол царя и посвящения в сан первосвященника. А первоначально – и простого жреца. Ивритский термин “машиах” (“помазанник”) в эпоху первого храма прилагался прежде всего к царю, особенно к основателям израильского царства – Саулу и Давиду (позднее слово приобрело эсхатологическое[287]значение – “мессия”). Помазание на царство считалось действенным, даже если производилось тайно (с целью низложения прежней династии) … Это было основано на вере, что вместе с помазанием на нового царя нисходит дух Божий, а прежнего покидает…»[288]

То есть помазанники получают какую-то силу, но ни сверхлюдьми, ни сакральными фигурами от этого они не становятся. Более того, помазанником является любой христианин – его помазывают еще при крещении.

Еще более интересные вещи касательно царского служения поведал в одном из своих трудов митрополит Антоний Сурожский:

«Есть место в Ветхом Завете, в книге Царств, об учреждении царства среди евреев. Это место всегда приводится как доказательство, что царство – божественное установление, что король или царь является помазанником Божиим. А рассказ говорит вот о чем. Прежде еврейский народ был водим духовными вождями; были патриархи, были пророки, были судьи – это все были люди, которые не занимали как бы официального положения, которых Бог вызвал из толпы, потому что они были Ему открыты до конца, и они были способны провозглашать Его волю и проводить Его волю среди людей. В какой-то момент Израиль посмотрел вокруг себя и увидел, что находится в абсолютно особенном положении: никакой уверенности в завтрашнем дне нет, – у них нет постоянного вождя. “Сейчас у нас есть Самуил; мы ожидали, что его сыновья унаследуют его роль и призвание, а они никуда не годятся; что же – мы пропали? Давай-ка себя спасем, учредив какую-то уверенность…” И они обращаются к Самуилу и говорят: “Мы хотим бить, как все народы” (то есть именно тем, чем они никогда не были; они были народом Божиим, тогда как все народы были иные): “Дай нам царя”. Самуил обращается к Богу и говорит: “Что мне делать? Они меня отвергли!” И Господь отвечает ему: “Не тебя они отвергли, но отвергли Меня[289]. Дай им царя, но предупреди о том, чем будет царь в их жизни”. И дальше следует отрывок, где говорится, как царь будет их порабощать, принуждать, притеснять и т. д.»[290].

Перечисление притеснений впечатляет. Сыновей народа он сделает воинами, дочерей заберет в услужение, лучшие поля и виноградники отдаст своим слугам, равно как и десятую часть урожая, возьмет рабов, рабынь, ослов, да и сами люди будут ему рабами.

«И восстенаете тогда от царя вашего, которого вы избрали себе, и не будет Господь отвечать вам тогда»[291].

Конечно, Бич Божий тоже в известном смысле сакрален, но тогда почему не объявить священными и большевиков? Или они не Бич Божий за грехи и разврат российской «элиты»?

…Как видим, ничего особо сакрального в царском помазании не наблюдалось – обычная древняя процедура, один из многих видов помазания. Но время шло. Появилось и начало свой триумфальный путь христианство. И в какой-то момент оно сделалось государственной религией и в этом качестве поневоле должно было выстраивать приязненные отношения с государством. Появилось понятие «симфонии властей» как идеала таких взаимоотношений – Церковь и власть находятся в гармонии между собой, как Божественное и человеческое в Христе. Точнее, Церковь и правитель – республики в тогдашнем мире были не в моде…

Император Юстиниан I еще в VI веке писал:

«Если священство будет во всем благоустроено и угодно Богу, а государственная власть будет по правде управлять вверенным ей государством, то будет полное согласие между ними во всем, что служит на пользу и благо человеческого рода»[292].

Ключевое слово здесь – «если». Потому что «если» на практике не реализовывалось никогда и государства сносило то в папоцезаризм, когда Церковь подминает под себя монарха, то в цезарепапизм (это если наоборот). Последнее чаще, ибо государство все же физически сильнее. По этой причине смысл терминов несколько меняется со временем: если надо освятить царскую власть, так ее и освящают. Помазание на царство существовало и в Византии, и в России, везде обосновывалось Церковью (к счастью, в догматы все же не вошло). Помните формулировки конца Российской империи?

«Веруем, что боговенчанный наш царь есть отображение на земле божественного провидения… Царство самодержавное на земле есть снимок едино-властительства Божия».

…

«Образ царя земного в нашем государстве взят с образа царя небесного, так что кто противится власти царской и власти начальников, от него поставленных, тот противится Божию установлению».

Как-то интересно у нас получается. Ну да, православный человек есть раб Божий (хотя Христос называл своих последователей сыновьями Божьими). Но получается, что по этой причине он еще и раб царя, а также раб его начальников. И в эту систему следует вписать не только императора Петра с его «всепьянейшими соборами» и принуждением священников нарушать тайну исповеди, но и исправника, ставящего обывателя перед выбором: плетка или взятка? (А вы думаете, от чего народ российский снесло в самый безграничный атеизм? Неужели от евангельской любви?)

От этих формулировок до царебожия остается лишь шаг, на пути которого, правда, стоит небольшой потенциальный барьер: все же вероучение поклонения царю не допускает. А чтобы этот барьер перескочить, требуются две вещи: достаточно сильный мотив, ну и спонсор, конечно… Мотив появился, когда бывшую российскую «элиту» выкинули на холод из российской жизни, спонсор тоже не заставил себя ждать – в межвоенный период, и еще более в послевоенный любые антибольшевистские силы легко находили себе благодетелей. Скажете, необходим еще и царь-мученик? А вот это вовсе не обязательно! Останься Николай жив, вероучение бы слегка изменилось, его труднее стало бы проповедовать, только и всего.

…Вернемся, однако, к помазанию. После Петровских реформ российская «симфония» окончательно перекосилась в сторону цезарепапизма не только политически, но и духовно. По крайней мере, так считает протоиерей Александр Шмеман.

«Царскую власть государство и Церковь воспринимали по-разному, исходили по отношению к ней из почти противоположных предпосылок. Византийским помазанием на Царство, то есть посвящением земного царя в служение Царя Христианского (а с этой точки зрения византийское миропомазание теоретически есть ограничение, а не абсолютизация царской власти), Русская Церковь помазывала теперь западный абсолютизм![293]И на один день блестящий гвардейский офицер, по “божественному” праву крови и наследства бывший неограниченным хозяином миллионов людей, действительно являлся византийским василевсом или московским Царем: в сакральном облачении, с крестом на голове, снова как икона священного христианского Царства. Эту икону видели в нем всегда Церковь и народ. Но, начиная с Петра, ее не чувствовало само государство: напротив, оно целиком было построено на принципах западного абсолютизма. И вот эта разница между отношением Государства к Церкви (“ведомство православного исповедания”) и отношением Церкви к Государству (“Помазанник Божий”) составляет главную ложь синодального периода»[294].

Теперь, пожалуй, и фигура Николая становится понятней. Он, может, и хотел бы стать христианским государем, но не знал, как это сделать. Если говорить образно, то надо вспомнить одну из основополагающих формул русского православия: «Кому Церковь не мать, тому Бог не отец». Согласитесь, тяжко быть одновременно и сыном, и отцом собственной матери!

Впрочем, мы залезли уже в какие-то дебри. В конце концов, у нас есть бесценная фраза митрополита Ювеналия:

«Характерное для некоторых противников канонизации Императора Николая II стремление представить его отречение от престола как церковно-каноническое преступление, подобное отказу представителя церковной иерархии от священного сана, не может быть признано имеющим сколько-нибудь серьезные основания. Канонический статус миропомазанного на Царство православного государя не был определен в церковных канонах».

Ну, к счастью, и все на этом! Абсолютизм сыграл с монархами злую шутку: подчинив Церковь, они не сочли нужным внести соответствующие коррективы в ее каноны. Таким образом, помазание на царство не делает фигуру царя сакральной.

Да, не делает. В христианстве. Но не в истории человечества. Там-то как раз полно сакральных фигур правителей, самого разного рода.

В Древнем Египте фараон по-простому был воплощением бога Гора. В Древнем Китае император являлся точкой, связывавшей небо и землю, сыном Неба и отцом народа. В законах древневавилонского царя Хаммурапи говорилось: «Человек является тенью бога, раб является тенью человека, а царь равен богу». Наконец, в Римской империи, из которой вышло христианское государство, римским императорам поклонялись как богам. Правители франков Меровинги до принятия христианства происходили от морского чудовища. Став христианами, им уже стало неудобно иметь такого предка, тогда они по-простому пристроили свою династию в потомки Христу и Марии Магдалине.

Кстати, в Римской империи именно отказ приносить жертвы императору как богу и служил признаком, по которому христиан отличали от прочих жителей империи – там это являлось государственным преступлением… ну, вроде как отказаться паспорт получить, с соответствующим наказанием по тогдашнему Уголовному кодексу.

Но это было две тысячи лет назад. А кто из нынешних прихожан отличит икону царя-страстотерпца от иконы царя-искупителя? Приложатся и свечку поставят, то есть… да-да, принесут жертву!

А кто-нибудь из них отдает себе отчет, что делает то, чему первые христиане предпочитали мученическую смерть?

Та же история и с остальными тезисами царебожия. Например, с «клятвой 1613 года» – христианин не может клясться за своих потомков, а дети не отвечают за клятвы отцов, это еще более древнее язычество, времен родоплеменного строя. Грех цареубийства, который лежит на русском народе и передается по наследству, – воззрения примерно тех же времен, когда человек воспринимался не сам по себе, а как часть рода или племени, у которого была общая честь и общие преступления. В христианстве, ни в одной из его ветвей, грехи по наследству не передаются – исключением является лишь первородный грех, да и тот смывается крещением. Тем не менее у царебожников существует особый чин покаяния за грех цареубийства – оказывается, это такая жуть, что на нее даже крещение не действует.

Николай II, при всех его «царских» религиозных воззрениях, был все же образованным и разбирающимся в церковной догматике православным человеком. Ознакомившись с таким осмыслением его персоны, он осенил бы себя крестом и с возгласом «Чур меня!» повелел бы зловредные книжонки сжечь, а авторов посадить за богохульство.

Но Николай II погиб в 1918 году и ничему воспрепятствовать уже не мог. Культ его имени зародился в недрах Зарубежной церкви. Сколько он имел там почитателей, уже не скажешь, однако заражена была РПЦЗ, судя по рассмотренным нами признакам, очень сильно.

Первоначально культ царебожия был тесно связан с планами восстановления монархии в России – странно, если бы монархисты-эмигранты не воспользовались такими красивыми идеями. Но не сразу, далеко не сразу, а по мере ухода в мир иной тех, кто помнил Николая, каким он был в жизни. А вот монархическая идея – она жила…

…В 1921 году никто не верил, что большевики продержатся долго, и русские эмигранты активно решали судьбы будущей России. 29 мая в Рейхенгалле, в Баварии, открылся Первый монархический съезд и был создан Высший монархический совет, который стал поддерживать в качестве претендента на престол великого князя Кирилла Владимировича. Выбор был небезупречен – Кирилл Владимирович первым из дома Романовых поддержал Февральскую революцию, да и женат был на разведенной женщине, инославной и впридачу его двоюродной сестре. Но такие мелочи монархистов не смутили – на безрыбье, как говорится… Имелись и другие претенденты – однако основным все же стал считаться Кирилл, который в 1924 году провозгласил себя «Императором всероссийским Кириллом I», тут же получив в эмигрантской среде язвительное прозвище «Царь Кирюха». Другие стояли за великого князя Николая Николаевича – этот заявлял, что вопрос о престоле должен решаться русским народом. Правда, народ решил этот вопрос еще в 1917 году – но когда политиков смущали такие мелочи?

Если бы Советская Россия действительно потерпела поражение, могли бы возникнуть интересные разборки, однако большевистская власть удержалась, поэтому к тому времени, как вопрос стал актуальным, его уже особо не обсуждали. К 90-м годам главным кандидатом на российский престол считался великий князь Владимир Кириллович, а наследником – его внук Георгий. Но поскольку сына у претендента не было, а только дочь, которая вышла замуж за принца Франца-Вильгельма Прусского, то Георгий вообще не Романов, а Гогенцоллерн. Другие Романовы ни титула Кирилла, ни его наследников не признавали – впрочем, все эти разборки относились к области чистой теории, ибо Советский Союз стоял прочно. Актуальными они стали лишь к 90-м годам, да и то условно – если бы в новой России нашлись силы, которые поддержали бы идею реставрации монархии, если бы они оказались достаточно мощными…

Но вернемся, однако, к царебожию. Идее восстановления монархии культ «царя-искупителя» был выгоден, как и эмиграции в целом. Вся эта история способствовала сохранению и разжиганию ненависти к советскому строю, так что у нее нашлись и спонсоры, и сторонники.

В 1949 году глава РПЦЗ (!) митрополит Анастасий (Грибановский) открыто заявил: «Настанет время, когда человечество поймет, наконец, что наши царственные страстотерпцы и все, кто последовал по их пути, будучи умерщвлены за свидетельство Правды Божией, принесли себя в жертву очищения за грехи всего современного мира, погрязшего во лжи и неправде»[295].

Может быть, это просто ораторский запал, фигура речи?

Но 22 декабря 1956 г. Архиерейский собор РПЦЗ объявил 17 июля днем всеобщего поста и покаяния. В этот день служили панихиду, а после нее читали особую покаянную молитву, которую синод разослал по приходам. РПЦЗ постоянно заявляла, что вина за смерть царя лежит на всем русском народе[296]. Получается, что священноначалие «зарубежников» совершенно открыто распространяло сектантские идеи. Ведь так?

Если так, то и требование РПЦЗ о канонизации Николая в качестве условия воссоединения тоже предстает несколько в ином свете.

Нашлись у культа сторонники и по эту сторону «железного занавеса». Диссиденты в СССР остро нуждались в обосновании своей ненависти – и для себя самих, и для привлечения новых сторонников. У светской их части были «архипелаг ГУЛАГ» и ужастики про Сталина и Берию, церковным же, кроме государственного атеизма и гонений на Церковь, пригодился рассказ об убиенных монархах.

Теперь можно и объяснить те особенности канонизации, которые показались странными Алексею Осипову:

«…Небольшой, но чрезвычайно активный круг лиц, имеющий самые горячие симпатии к Зарубежной церкви, используя газеты, журналы, радио, педагогические и лекторские кафедры и даже амвоны, начал с поразительной категоричностью настаивать на канонизации и Русской Православной Церковью бывшего государя…

При этом особенно ярко бросается в глаза совершенно нецерковный, типично политического характера ажиотаж, поднятый вокруг данного вопроса и, по существу, сводящийся к тому, чтобы заставить чиноначалие Церкви и всех ее членов признать святость Николая II.

Когда вместо… обсуждения… на несогласных обрушивается прямая брань… то это уже явное свидетельство иных, нецерковных источников заинтересованности в решении этого вопроса и иной духовной установки (как, например, это видим у иоаннитов – лжепочитателей праведного Иоанна Кронштадтского). Дискуссии… имели место и ранее… Но никто при этом публично не обвинял несогласных с ним во всевозможных грехах и ересях, не требовал немедленной канонизации, не собирал подписей…»

Такое поведение не характерно для православных, но типично для сектантов, малой группы, пытающейся навязать свою волю окружающему миру. Можно только гадать, исходя из каких соображений издательство Троице-Сергиевой лавры выпустило стотысячным тиражом книгу, наполненную царебожническими идеями (и не одна она в то время гуляла по России). Сама секта, точнее, официальная ее часть, давно уже опознана и заклеймена, но идеи порознь продолжают ходить в православной среде, особенно в той ее части, которая верит всему написанному в книгах с крестами на обложке, при этом не отличая страстотерпца от искупителя.

Итак, основные признаки царебожия в повседневной церковной жизни.

Надо внимательно читать надписи на иконах. У нас Романовы именуются царственными страстотерпцами. Если там написано: «мученики», «великомученики», а тем более на иконе Николая II – «царь-искупитель» – секта! Иконы Николая в терновом венце, с шестью стрелами, иконы Григория Распутина, Игоря Талькова – секта!

Чин всенародного покаяния 17 июля – сектантский. Все слова о «царе-искупителе», о соборной клятве 1613 года – то же самое, о высоком сакральном смысле помазания на царство – аналогично. Если в книге слова Государь, Император, местоимения «Он» по отношению к Николаю пишется с большой буквы – будьте осторожны. Последнее – не обязательно царебожники, могут быть и просто монархисты, но граница между ними зыбкая и нечеткая.

Но зачем царебожники всё это делают? Чего они хотят добиться? Какой-нибудь «пророк» местного разлива может придумать учение, набрать себе «малое стадо», увести своих последователей в тайгу и вкусно жить за счет их труда. Однако у «царебожников» совсем другие амбиции и аппетиты. Они претендуют на всю Россию – которую, конечно же, не получат, если не произойдет новой колонизации…

В 90-е годы, впрочем, всё было не так однозначно. Картинка «золотой России», впаренная обывателю, выглядела ярко, сочно и вкусно, так что поговаривали даже о восстановлении монархии. Но не срослось. И претенденты были так себе, и новая «элита» страны быстро поняла, что вместе с царем из Романовых в страну хлынет та, эмигрантская аристократия, рядом с которой их место, при всех своих деньгах, на нижнем конце стола, у входной двери. Монархия хороша, когда князь – я, а не какие-то понаехавшие «бывшие». Так и не срослось.

Но идея жива, дрова в эту печку потихоньку подбрасывают – мало ли как повернется непредсказуемая наша история…