Пока князь Бебутов готовится к решительному наступлению, обратим свое внимание на другой участок русско-турецкого фронта на Кавказе крепости Ахалцих. Туда для обороны Мингрелии и Гурии, угрожаемых вторжением турок, назначена была часть перевезенной морем 18-й пехотной дивизии с местной милицией. Войска эти сосредоточились в окрестностях Ахалциха.
В конце октября многочисленные толпы башибузуков произвели набеги в ахалкалакский участок и ограбили тамошние селения. 30 октября башибузуки и турецкая регулярная кавалерия-сувари опрокинули казаков и осетинскую конную милицию под Ахалцихом. Казаки отошли в город, а осетины бежали в Боржом и посеяли панику до самого Тифлиса. Это заставило князя Воронцова немедленно послать через Боржом в Ахалцих, для принятия начальства генерал-лейтенанта князя Андроникова. Пока же войсками в Ахалцихе командовал генерал-майор Петр Ковалевский.
Генерал Ковалевский имел в ту пору 46 лет. Кончив курс в Артиллерийском училище, он был выпущен оттуда в гвардейскую артиллерию, был в турецких походах 1828 и 1829 годов, находился в охотниках при штурме Варны, затем служил на Кавказе, участвовал во многих экспедициях, командовал правым флангом Кавказской линии и, наконец, в 1853 году стал командиром бригады 13-й пехотной дивизии. Современник пишет: «Он (Ковалевский. – В.Ш.) имел все привычки старого холостяка, проведшего большую часть жизни в походах и лагерях, чуждался дамского общества, говорил по-французски довольно плохо, но много читал и был одарен счастливою памятью, здравым умом и быстротою соображения. Характер его, вспыльчивый и даже резкий, отличался откровенностью, добротою и готовностью помочь каждому имевшему в том нужду. Ковалевский был весел, смешлив, но мнителен; его здоровье было закалено трудами и лишениями походной жизни».
Тем временем значительные силы турок подошли к Ацхуру. Находившийся там с небольшим отрядом полковник Толубеев, узнав о приближении неприятеля, занял ущелье, по которому пролегает единственная дорога из Ахалциха в Гори, двумя ротами Белостокского и двумя ротами Брестского пехотных полков. Турки, решившись прорваться этим путем, бешено атаковали в течение всей ночи позицию, занятую горстью храбрых, но каждый раз были отбиваемы штыками. К утру Толубеев получил в подкрепление еще одну роту Белостокского полка и пять сотен грузинской пешей милиции, а затем туда прибыл генерал-майор Бруннер еще с тремя ротами. Турки к этому времени тоже значительно усилились пехотой, конницей и артиллерией. Не обращая внимания на огромное превосходство турок, ни на их артиллерию, Бруннер построил свой отряд в две линии и ударил в штыки. Когда же неприятель, не выдержав стремительного натиска, обратился в бегство, Бруннер преследовал его на протяжении более семи верст.
Трофеями этого славного дела были: несколько неприятельских орудий и четыре знамени, множество ружей и снарядов. Неприятель потерял убитыми до ста человек. С нашей стороны убито семь солдат.
Император Николай, получив донесение о деле при Ацхуре, немедленно пожаловал генерал-майору Бруннеру орден Георгия 4-й степени, полковнику Толубееву – золотую саблю с надписью: «За храбрость», командирам рот – ордена Владимира 4-й степени с бантом, а нижним чинам – по три солдатских Георгия на роту.
Еще в начале октября ферик-генерал Али-паша с 18 тысячами войска и башибузуками подошел к Ахалциху. Кроме этого, значительные неприятельские отряды собирались на гурийской границе против Озургета, и в Баязете против Эривани. Турки планировали одновременно вторгнуться как в Грузию, так и в Армению. Всему этому многочисленному воинству противостоял расположенный в Ахалцихе отряд генерал-майора Ковалевского: четыре батальона Виленского егерского полка, батальон Белостокского полка, четыре казачьи сотни, да нескольких сотен конной милиции с 8 пушками. Правда, в самом Ахалцихе стоял еще гарнизон в три роты. Однако его трогать было нельзя, из-за возможной потери крепости. В трех днях пути позади Ахалциха для прикрытия Боржомского ущелья стояли еще 4 батальона, но и их забирать на границу было нельзя во избежание прорыва турок к ущелью.
Узнав о появлении у границы турецкой армии, Ковалевский выдвинул вперед к границе кавалерию под командою предводителя местного дворянства князя Кобулова. Начальник штаба отряда подполковник Фрейганг, расстелив карту, докладывал генералу Ковалевскому, где, по сообщениям лазутчиков, стоят турки.
– Может быть, лучше послать в подкрепление кавалерии два батальона с несколькими орудиями, дабы убедиться в действительной силе неприятеля?
Ковалевский отрицательно покачал головой:
– Пока не выяснены намерения противника, опасно дробить и без того наши скудные силы. Пока останемся с пехотою в городе, ограничимся его обороной и будем ждать подкреплений.
Сама пограничная крепость Ахалцих была построена на возвышенности левого берега реки Посховчай. К северу от крепости у реки лежал Старый город, состоящий из каменных сакель, а на восточном правом, низменном берегу выстроен Новый город. За ним, к югу, возвышались горы, упиравшиеся напротив крепости в правый берег реки, текшей выше города в глубоком ущелье. Впереди западной стороны Старого города шла глубокая балка, за которой местность образовывала равнину до села Суфлис (Суплис).
29 октября кавалерия князя Кобулова, доскакав до передовых турецких разъездов, затеяла с ними перестрелку, а затем вернулась к Ахалциху.
Спустя еще три дня турки поставили несколько орудий на горе против Ахалциха, а их пехота и кавалерия появились у Нового города и завязали перестрелку с нашими войсками. Ковалевский радовался:
– Турки осторожничают, и это нам на руку!
На следующий день в Ахалцих подошел батальон Белостокского полка и пять сотен гурийской милиции. Турки, не предпринимая никаких решительных действий, лениво обстреливали город из орудий. Пользуясь превосходством сил, они занимали приграничные села Ахалцихского округа, учреждали там свое управление и набирали местных мусульман в ополчение.
12 ноября в Ахалцих прискакал князь Андроников, а за ним ускоренным маршем пришли из Боржома полтора батальона Брестского полка.
Князь Иван Малхазович Андроников был среди кавказских генералов личностью популярной. Потомок древнего грузинского рода, по отцу – отдаленный потомок византийских императоров, а по матери – внук грузинского царя Соломона II, он был питомцем Нижегородского драгунского полка, воевал при Ермолове и при Паскевиче, был храбр и хладнокровен в бою, имел несколько ранений и Георгиевский крест. Князь Воронцов искренне любил Андроникова, ценя в генерале прямодушие, благородство и доброту. При этом Андроников был совершенный неуч, не знавший ни счета, ни грамоты, умея лишь каракулями чиркать под документами свое имя. Это князя, впрочем, нисколько не смущало.
– Чтобы приказы строчить, на то адъютанты имеются, а мне в седле читать да писать некогда!
Многие удивлялись, что лучшим другом и кунаком Андроникова был генерал-майор Ковалевский, самый образованный из всех российских генералов, известный инженер и изобретатель, признанный знаток военной истории и политической экономики. Что объединяло его с Андрониковым, понять не мог никто, а потому об их дружбе ходило немало анекдотов.
Встретившись теперь в Ахалцихе, старые друзья расцеловались. Затем по совету друга Андроников собрал военный совет. Помимо Андроникова и Ковалевского на нем присутствовали командиры Виленского егерского и Белостокского пехотного полков генерал-майоры Бруннер и Фрейтаг, полковник Толубеев, командир артиллерийской батареи полковник Смеловский, полковник Генерального штаба Дрейер, подполковник Циммерман и только что прискакавший в Ахалцих с тремя горными орудиями артиллерийский поручик Евсеев. Когда все они дружно расселись по лавкам, князь Андроников оглядел собравшихся:
– Я, как вы знаете, человек не слишком ученый, но уверен, что мы должны идти на турок и разбить их! Теперь же мне хотелось послушать вас, господа!
После Андроникова слово взял генерал Ковалевский:
– У нас собрано в кулак семь с половиной батальонов, 10 пушек и 12 сотен казаков с милицией. Больше подкреплений не предвидится. Что касается неприятеля, то он, наоборот, в течение недели ожидает большие подкрепления из Ардагана, Аджара и Карса. После этого турки, по-видимому, и начнут нас атаковать. Сидеть и ждать их в крепости – значит проиграть кампанию! Я согласен с князем, надо атаковать и как можно быстрее!
– Отсиживаться в Ахалцихе более нельзя, а то весь край перебежит к туркам! – поддержали Ковалевского остальные. – Надо брать инициативу в свои руки!
Заслушав мнения каждого из приглашенных, князь снова взял слово:
– Теперь мне все ясно! А потому слушайте мой приказ! Завтра мы производим рекогносцировку, а потом выступаем всеми войсками из Старого города против турок.
– А как же Ахалцих? – подал кто-то голос.
– Крепость и город оставим на попечение жителей. Хотят остаться в живых – пусть сражаются за свои очаги. У кого есть ружье, тот с ружьем, а у кого нет, тот с колом, пусть готовятся драться за свои дома! – назидательно погрозил в раскрытое окно пальцем Андроников.
25 числа утром было пасмурно и туманно, и потому рекогносцировку произвели только в третьем часу пополудни. Князь Андроников со всеми бывшими на военном совете офицерами поехал на гору против Нового города. Турецкая армия в числе 8 тысяч регулярной пехоты, 3 тысяч кавалерии и 7 тысяч пешего и конного ополчения, с 13 орудиями занимала высоты на правой стороне реки Посховчай хорошо укрепленную позицию. Убедившись в неприступности неприятельской позиции с правого фланга, Андроников подозвал растянувшийся кортеж к себе:
– Полагаю атаковать турок следующим утром со стороны села Суфлис! Есть ли у кого-нибудь возражения?
Возражений ни у кого не было. Генералы и офицеры с мнением князя были солидарны. Видя единодушие, Андроников заулыбался:
– Составлением диспозиции для боя займется подполковник Циммерман! Всех жду у себя себе вечером на чай, там и обсудим наши завтрашние дела!
Вечером за чаем с кизиловым вареньем подполковник Циммерман огласил утвержденную князем диспозицию предстоящего боя. Суть ее состояла в следующем: наступать на селение Суплис двумя колоннами. Левая колонна под началом генерала Ковалевского (4 батальона Виленского егерского полка с 14 легкими орудиями) должна была атаковать аул Суплис с фронта и, заняв высоту левого берега против селения, открыть канонаду по неприятельской позиции. Тем временем правая колонна под начальством генерала Бруннера (2 батальона Белостокского полка и батальон Брестского полка с отрядом милиции и тремя горными орудиями) должна была спуститься к реке у села Кунджи. Затем переправиться на правый берег и решительно атаковать Суплис, как только неприятель будет ослаблен нашей артиллерией. Затем Бруннер должен был перекрыть единственный путь отступления турок – дорогу на Ардагани. Казакам надлежало развернуться лавой на открытой ровной местности и беспокоить турок своими непрерывными атаками.
Ранним утром следующего дня русские войска двинулись к выходу из Старого города, а затем разделились на две колонны. Левая колонна, генерала Ковалевского, перейдя лощину, взошла на левый берег Посховчая, в расстоянии пушечного выстрела от Суплиса. Как только турки заметили появление наших войск на плато, они немедленно открыли огонь. Тогда 14 орудий, состоявших при левой колонне, быстро выехали на позицию и начали оживленную перестрелку. При этом генерал Ковалевский столь грамотно расположил свою артиллерию, что она не несла никаких потерь от турок, при этом ведя по неприятельским батареям точный огонь. Грамотно расположил Ковалевский и свою пехоту. По его приказу генерал-майор Фрейтаг расположил свои батальоны позади батарей, на скате горы, где они были полностью прикрыты от неприятельского огня, а две роты послал к мосту готовить переправу. Артиллерийская канонада продолжалась более двух часов.
В продолжение этого времени правая колонна генерала Бруннера, укрываясь за высотами, двигалась вперед, чтобы обойти неприятеля с левого фланга и перекрыть ему путь к отступлению. Достигнув возвышений против Суплисских садов, батальоны стали было уже спускаться к реке, чтобы атаковать неприятеля, но князь Андроников, прискакав к правой колонне, обратил войска назад.
– О турецком отступлении думать еще рано! Надо их вначале еще разбить! Открывайте огонь из горных орудий! – велел он Бруннеру. – А сами во главе пехоты атакуйте селение!
По сигналу ракеты войска обеих колонн двинулись на штурм. Генерал Фрейтаг с двумя батальонами Виленского полка, спустившись с высот в долину Посховчая, перевел свои войска через реку вброд. Глубина была большая, течение быстрое. Егеря было, замешкались, тогда подполковник Циммерман первым бросился в бурную реку, бурный поток доходил до груди, сбивая с ног, но подполковник выбрался на правый берег под сильным картечным и ружейным огнем неприятеля. Следом за ним кинулись остальные. Выбравшись на высокий и обрывистый берег, егеря бросились на аул в штыки. Шесть рот атаковали прямо через покрытую колючим кустарником долину, а остальные, перейдя через реку левее, по мосту, направились по узкой дороге, пролегавшей у подошвы скал. Неприятельские пули и картечь сыпались градом.
Храбрец Фрейтаг, ехавший на коне впереди своих егерей, был ранен пулей в правую руку. Перехватив саблю в левую, он только сильнее пришпорил коня. Через несколько минут конь Фрейтага был перерублен ядром, а самого генерала с сильной контузией живота отбросило далеко в сторону. Солдаты подобрали его и отнесли к следовавшей за колонной лазаретной повозке. Там лекарь лихо отрезал ему несколько перебитых пальцев на правой руке, после чего Фрейтаг на новом коне догнал своих егерей и снова возглавил атаку. Егеря тем временем уже с большим трудом взбирались по откосам, помогая друг другу. Турки выбивали их на выбор. Пал тяжело раненный штабс-капитан Пасальский. Его место сразу заступил прапорщик Шестериков и первым пошел вперед. Поднявшись на крутой откос, егеря выстроились в сорока саженях от завалов, где стояло семь турецких орудий. Турецкая пехота, скрытая в ограде селения, несколько позади орудий, стреляла батальонными залпами. Не обращая внимания на пальбу, егеря кинулись вперед с криком «ура». Подпоручик Виленского полка Данилов первым взошел на неприятельскую батарею и пал на ней. В жестокой рукопашной схватке егеря взяли завалы, захватив все семь орудий, а затем опрокинули пытавшуюся, было, их контратаковать турецкую пехоту. «Пехота наша под ближайшими картечными выстрелами всей неприятельской артиллерии и под батальным непрерывным ружейным огнем переправлялась через реку по грудь в воде. Приступ был так стремителен и единодушен, что неприятель при всей упорной защите должен был уступить, и первый шаг к отступлению был началом окончательного его поражения и совершенного расстройства», – доносил на следующий день Андроников.
Историк пишет: «Противник оставил укрепления у сел Аб и Саудзель и отошел к Суфлису. Артиллерийская дуэль шла около трех часов. Наконец князь Андроников отдал приказ на решительный штурм. Виленцы, спустившись с высот и пройдя речную долину, пошли на штурм Суфлиса. 1-й и 2-й батальоны Виленского пехотного полка, ведомые своим командиром генерал-майором Фрейтингом-фон-Лерингофом под огненным дождем, неустрашимо шли вперед. 4-я и 5-я егерские роты продвигались по мосту, который прикрывала орудийная батарея противника, остальные роты переходили реку Посхов-чай вброд. В начале атаки командир Виленского полка был ранен, его заменил полковник генерального штаба Циммерман. 6-я рота Виленского полка под командованием штабс-капитана Посальского захватила батарею, шедший впереди своих стрелков подпоручик Данилов первым ворвался на турецкие позиции, но тут же был сражен вражеской пулей. Шедший впереди взвода прапорщик Шестериков получил тяжелейшие ранения, от которых впоследствии скончался. Другие роты полка, выбив противника из-за завалов, ворвались в Суфлис. Одновременно в селение вступили и части генерала Бруннера. Турки дрались отчаянно за каждый дом, желая ускорить победу, генерал Ковалевский лично повел в бой 4-й батальон Виленского полка. Среди виленцев героев этого боя можно назвать рядового 1-й карабинерной роты Антона Сабайду, получившего ранение ноги, но не оставившего строя, и рядового 2-й егерской роты Ивана Рогозина, своим примером ободрявшего однополчан.
Одновременно в атаку пошла и колонна генерала Бруннера. В 1-й линии шли: 1-й батальон Белостокского полка, ведомый полковником Толубеевым и подполковником Давыдовым, и 3-й батальон Брестского полка. 2-я линия: 2-й батальон Белостокского полка и две роты Брестского полка. Впереди шли застрельщики, перейдя вброд реку Посхов-чай, наши атаковали засевших в садах турок. Первая линия ударила в штыки, 2-я мушкетерская рота поручика Янушевского (Белостокский полк) отбила одно орудие. Генерал Бруннер вводит в бой части второй линии, офицеры, как всегда было принято в Кавказском корпусе, идут впереди. Атаку 2-го батальона Белостокского полка возглавляет его командир майор Даненберг. Бой был страшный, противник на редкость упорно сражался за каждый клочок земли. Но все же наши ворвались в Суфлис».
Итак, не задерживаясь на батарее, егеря на плечах бежавших турок ворвались в аул. В ауле турки немного опомнились и начали отбиваться. Теперь их пехота отступала медленно, шаг за шагом, отстреливаясь и даже отбиваясь штыками. Часть неприятельских войск засела в саклях и стреляла из окон и дверей, другая, будучи выбита из аула, продолжала упорно держаться в садах Суплиса. Ожесточенный бой кипел повсеместно.
Одновременно с фронтальной атакой виленских егерей генерал Бруннер с батальонами Брестского и Белостокского полков двинулся в обход левого фланга турок. Войска его перешли вброд, по грудь в воде, реку Посхов выше Суплиса, атаковали турок в садах и соединились с виленцами, овладевшими к этому времени частью аула и штурмовавших сакли. Находившийся при правой колонне во время этого уличного боя был ранен подполковник генерального штаба Фрейганг, но остался в сражении. Между тем как турки, засевшие в ауле, продолжали обороняться отчаянно, человек тридцать местных жителей, собравшихся у минарета, бросились с четками в руках навстречу нашим войскам, умоляя о пощаде. Ни один из них не был тронут русскими солдатами, разъяренными боем, но щадившими безоружных.
Упорное сопротивление турок заставило генерала Ковалевского двинуться с батальоном Виленского полка в помощь атакующим. Сам князь Андроников, находясь на берегу Посховчая и видя кипевшую в ауле и в окружающих его садах яростную рукопашную схватку, беспрестанно посылал туда одно подкрепление за другим. Скоро в резерве у него остались только полторы роты при трех горных орудиях, когда пришло донесение о появлении на нашем правом фланге больших масс турецкой кавалерии и пешей милиции. Для встречи их были посланы казаки 2-го и 21-го полков и собственный конвой князя Андроникова – горийская дворянская сотня под начальством князя Эристова.
– Умрите, но турок остановите! – велел донцам и милиционерам Андроников.
Наверное, это были самые тревожные минуты сражения. Но вот, наконец, виленским егереям удалось выбить неприятеля из Суплисских садов. А затем в аул ворвались подполковник Осипов с батальоном Брестского пехотного полка и майор Давыдов с батальоном Белостокского полка. Дело пошло веселее. Неприятель, выбитый из садов и строений Верхнего Суфлиса, пытался было занять позицию на высотах вблизи селения, но не мог удержаться и там и был принужден бежать.
После занятия Суфлиса войска получили приказание остановиться. Необходимо было собрать воедино силы. Генерал Бруннер, приняв начальство над передовыми войсками, построил колонны и двинулся вперед, а подполковник Циммерман с передовою цепью охотников и милиционерами князя Кобулова быстро устремился вслед за неприятелем. Турки безостановочно отступали на расстоянии пяти верст до селения Малый Памач, где хотели дождаться войск, бежавших туда от селения Садзеля. С этой целью неприятельский арьергард из трех батальонов регулярной пехоты с тремя орудиями и двумя эскадронами регулярной кавалерии занял позицию к востоку от аула Памач, встретив наши войска артиллерийским и ружейным огнем. Но победителей уже ничто не могло остановить. Подполковник Циммерман во главе охотников с ходу ударил в штыки и отбросил турок от пути их отступления. Эта лихая атака заставила турок окончательно бежать. Все поле за Памачем покрылось бегущими толпами турок, а вся артиллерия была брошена. Пехота наша, утомленная движением и боем, нуждалась в отдыхе, и потому князь Андроников приказал прекратить преследование.
Одновременно со взятием аула Суфлиса на левой стороне Посховчая отважно рубились казаки, посланные на перехват атаковавшего наш правый фланг противника князем Андрониковым. Неприятельская конница, поддержанная аджарским ополчением, спустившись с Абас-Туманских высот, атаковала нашу кавалерию. Под напором превосходящего противника казаки и горийцы начали медленно отходить. Увидев это, князь Андроников приказал обратить против атакующих только что отбитые у неприятеля пушки. Несколько картечных залпов охладили пыл неприятеля. Вслед за тем казаки под начальством подполковника Бирюкова и есаула Борисова с дворянской сотней князя Эристова снова атаковали противника. На этот раз турки не выдержали яростного напора и повернули своих коней вспять. Донцы преследовали их, рубя отставших, при этом только убегающих аджарцев было перебито более двух сотен. Казачья атака стала последним эпизодом кровопролитнейшего сражения. В четвертом часу пополудни организованный бой повсеместно прекратился. Ружейная перестрелка и преследование бежавших в горы остатков ахалцихского гарнизона длились еще около четырех часов. К вечеру все было кончено. «С закатом солнца прекратился бой по неимению противников», – гласит донесение.
Пока солдаты переводили дух и перевязывали раны, офицеры подсчитывали свои потери и урон неприятеля. Турки потеряли убитыми более 1500 и ранеными до 2000 человек. Кроме того, несколько батальонов к концу сражения просто разбежались. В плен было взято 120 человек. Вот перечень захваченных нами трофеев: 11 орудий, девять зарядных ящиков и две зарядные фуры, 5 больших знамен и 18 значков, два артиллерийских парка, в которых найдено 90 вьюков с артиллерийскими зарядами и патронами, 42 бочонка пороха и 160 тысяч патронов. Весь неприятельский лагерь, канцелярия командовавшего турецким корпусом Али-паши, множество оружия, лошадей и огромные запасы муки и ячменя. К всеобщему удивлению, наш урон был не столь значителен, как можно было бы ожидать. С нашей стороны были убиты: офицер, 48 солдат и 9 милиционеров, ранены: генерал, 4 офицера, 193 солдата и 28 милиционеров. При всем при этом у Андроникова было в два с половиной раза меньше войск, чем у турок.
Практическим последствием победы при Ахалцихе было занятие Посховского округа-санджака и введение там нашего управления. Так как к этому времени уже выпал глубокий снег на горах, отделяющих Ахалцих от Ардагани и Аджара, то наши войска, расположились на зиму в окрестностях защищенной крепости. Но Ахалцихская победа имела и иное, куда более важное значение, чем удержание территории. Весть о сокрушительном поражении турок мгновенно облетела весь Кавказ и уняла пыл тех, кто ждал и надеялся на скорый приход своих единоверцев. Затаились приграничные аулы, вслед за ними приумолкли воинственные возгласы в горах Чечни и Дагестана. Явно огорчена была Ахалцихским погромом Порты и Европа. В России же известие о новой блистательной победе русского оружия вызвало настоящее ликование. Был рад полученному известию и император. Получив донесение об одержанной победе, Николай I был щедр на награды. Главному виновнику победы – князю Андроникову он дал Георгия 3-й степени, генерал-майору Ковалевскому – чин генерал-лейтенанта, генерал-майорам Фрейтагу и Бруннеру – ордена Станислава 1-й степени, подполковникам Циммерману и Осипову, штабс-капитану Пасальскому, прапорщику Шестерикову и поручику Янушевскому, «по удостоению кавалерской думы», были пожалованы ордена Георгия 4-й степени, а командиру 2-й легкой батареи, полковнику Смеловскому – золотая сабля с надписью «За храбрость». Получили награды и все другие офицеры, участвовавшие в сражении. Солдатам, казакам и милиционерам дали по десять солдатских крестов на роту и сотню, да еще по рублю серебром.
Помимо этого, «в знак особенного монаршего благоволения к отличным подвигам» 2-му и 3-му батальонам Брестского полка, 1-му батальону Белостокского полка, 1-му, 2-му и 4-му батальонам Виленского егерского полка за подвиги в сражении при Ахалцихе были пожалованы Георгиевские знамена с надписью: «За поражение турок 14-го ноября 1853 года при Ахалцихе», а легкая 2-й батарея 13-й артиллерийской бригады награждена серебряными трубами с такой же надписью.
Текст высочайшей грамоты от 14 февраля 1854 года гласил: «В воздаяние за отличное мужество и храбрость, оказанные вами в сражении 14-го ноября 1853 года под Ахалцихом, где вы, несмотря на полученную рану и контузию, с самоотвержением предводили батальоны вверенного вам полка на штурм неприятельских позиций и находились в бою до окончания сражения. Всемилостивейше жалуем вас, по засвидетельствованию Главнокомандующего Отдельным Кавказским Корпусом, Кавалером Императорского и Царского ордена НАШЕГО Св. Станислава 1-й степени, коего знаки при сем препровождая, прибываем к вам благосклонны. Николай».