Целый месяц прошёл впустую, а сегодня, когда мог наконец открыть счёт трофеям, такой удар! И от кого? От мышей! Проклинаю их на чём свет стоит – съели угодивших в капкан двух норок! Оставили лишь обглоданные скелеты да хвостик одной из них. По нему-то и определил, что это были именно норки.

Вконец расстроенный, побрёл дальше. Досада от такой потери обострялась мыслью о напрасной гибели красивых зверьков.

Погружённый в невесёлые размышления, не сразу заметил изюбра, глодавшего ольху на краю протоки. Услышав скрип лыж, он повернул увенчанную огромными ветвистыми рогами голову и, словно давая понять, что я значу для него не больше, чем любое рядом стоящее дерево, скользнул по мне равнодушным взглядом. Постояв пару секунд в некотором раздумье, нехотя потрусил, перейдя вскоре на бег, легко перемахивая через завалы и ямы.

В такие моменты сожалеешь, что в руках ружьё, а не фотоаппарат. Изюбрь, пожалуй, одно из самых совершенных творений природы. Даже убегает так, словно специально даёт возможность полюбоваться изяществом своих форм. Такая доведённая до совершенства грация вызывала восхищение и будила в сердце желание сберечь эту красоту для потомков.

Подобные встречи всегда очищают. Они своего рода парная баня для души: смывая всё ненужное, делают нас добрее и чище.

Возвращаясь к стану, услышал со стороны устья Буге два выстрела. Лукса? Неужели Лукса?!! Я помчался к «дому» так, будто у меня выросли крылья.

Наставник сидел на корточках в куртке из солдатского сукна и деловито разбирал содержимое рюкзака. Я глядел на него, словно не видел целую вечность. Подбежав, стиснул в объятиях.

– Пусти, задавишь, – проворчал он, – опять один жить будешь.

Но по лицу было видно, что тоже рад встрече.

– Чего так долго не приходил?

– Мал-мало гулял, – широко улыбнулся наставник. – Потом старые нарты ремонтировал. Однако всё равно сломались – продукты только до Джанго довёз.

Сразу были забыты съеденные мышами норки, сучкастая ель. А когда на «столе» появились сгущёнка, свежий хлеб и плиточный индийский чай, то и все прочие неприятности, случившиеся со мной за время отсутствия Луксы, и вовсе отодвинулись куда-то далеко.

Насладившись чаем вприкуску с хрустящим ломтем хлеба, щедро залитым сгущённым молоком, я плюхнулся на спальник и блаженно вытянулся. Лукса набил трубку махоркой, закурил.

– Чего поймал? – с возможно большей небрежностью в голосе спросил наконец он.

Я, не стесняясь в выражениях, излил душу. Особенно досталось ненавистным грызунам. Промысловик сочувственно кивал головой:

– Сколько живу, столько мышей не помню. Совет простой – чаще ловушки проверяй.

Перед сном, как обычно, вышел из палатки. Остывший воздух был упруг и жгуч. Чёрная бездна манила жемчужинами звёзд. Изящный ковш Большой Медведицы, опершись дном о скалу, подливал густых чернил в и без того непроглядную тьму. Из трубы, как из пасти дракона, вырывался столб пламени, обстреливающий созвездия недолговечными светлячками искр. Я готов был созерцать эту картину бесконечно, но чувствительные пощипывания мороза побудили вернуться в наше тесное брезентовое жилище. Тепло ласково обняло, согрело; приветливо закивал язычок пламени оплывшей свечи. Даже поленья, словно обрадованные тем, что все в сборе, с новой силой возобновили трескучую перебранку.