Вскоре сплошную тайгу стали разрывать непривычно широкие тропы, местами уже заросшие молодыми деревьями, и поляны, усеянные пнями с ровным срезом. На некоторых уцелевших кедрах угадывались шрамы от затёсов. Беспокойство Топа нарастало. Он физически ощущал приближение беды. В подтверждение тому издалека донёсся рокот. Так же рокотало железное логово Круглолицего.

Пока Топ решал, с какой стороны в этот раз обойти опасное место, рокот прекратился и воцарилась тишина. Вернее, не тишина, а смена звукового фона. Для росомахи шелест листьев, птичий гомон, стук дятла, остервенело выколачивающего из дерева хлеб насущный, были столь привычны, что он их не замечал. Вскарабкавшись для лучшего обзора на дерево, Топ увидел людей, поднимающихся по косогору с огнебойными палками в руках. В это время из подлеска показался небольшой табунок оленей. Судя по тому, что люди замерли, они тоже заметили их. Громыхнули выстрелы. Передняя оленуха упала, а остальные бросились врассыпную. По тому, как тяжело бежал рогач, Топ понял, что он ранен. Один из двуногих припустил было за ним, но вскоре почему-то вернулся.

Умудрённый жизнью Топ решил дождаться, когда зверобои разделают добычу и уйдут – тогда можно будет поживиться внутренностями. Увы! Охотники унесли тушу целиком. Полизав траву, обрызганную кровью, Топ почувствовал, как он голоден и решил догнать раненого оленя.

Пройдя чуть более километра, обнаружил его на берегу лопочущего между валунов ручья. Голова рогача по самые уши лежала в воде – видимо, пытался пить. Съев столько, сколько смог осилить за раз, Топ не стал даже отдыхать – хотел побыстрей покинуть эту опасную территорию.