Дневник Начальника Генерального штаба ОКХ генерал — полковника Гальдера.

Запись от 8 октября 1941 года. 109-й день войны.

Группа армий Центр: на восточном фланге 2-й танковой армии давление противника по прежнему не ощущается. Западный фланг армии,который подвергается контратакам противника, надёжно прикрыт. В результате неблагоприятной погоды наступление через шоссе Орёл- Брянск приостановилось. Войска готовятся продолжить наступление. В районе севернее этого шоссе войска противника отходят в восточном и северо — восточном направлении. Таким образом, здесь в нашей большой системе окружения всё- таки остаётся брешь…

На центральном участке начинается ощущаться давление окружённой группировки противника на западный фланг танковой армии Гудериана, что создаёт нашим войскам дополнительные трудности.

Дверь открылась и в комнату, где проходило совещание собственной персоной вошёл Георгий Константинович Жуков. Увидев его я прямо — таки впился своим взглядом в его лицо. Ещё бы ко мне пожаловал сам Жуков! О причинах его такого внезапного приезда ко мне, в штаб фронта которым я командовал я пока как -то не задумывался.

Свою свою жизнь я привык к тому,что образ Жукова в многочисленных фильмах, воплощал Михаил Ульянов. Известным образом для меня и для ещё огромного числа людей Ульянов и стал Жуковым, а сам маршал Жуков воспринимался через призму актёрской игры блистательного Михаила Ульянова. И вот теперь первой моей мыслью была- а насколько тождественны реальный Георгий Константинович Жуков и актёр Михаил Ульянов.

Уже на самый первый взгляд не очень тождественны, совсем не очень. И дело даже не в чисто внешнем сходстве или несходстве актёра и реального человека роль которого он исполняет. Такое сходство всегда относительно. Но вот,что совершенно не удалось передать Михаилу Ульянову, это было ощущение какой -то непоколебимой властности написанное (даже не написанное, а словно вырубленное) на лице Жукова. Как ни старался безусловно очень талантливый актёр это ему решительно не удалось. По крайней мере на мой первый взгляд.

— Здравия желаю,Иван Степанович, здравствуйте, товарищи,- поздоровался со всеми нами Жуков.

— Здравствуй, Георгий Константинович,- поздоровался с ним я,- каким это тебя занесло ветром? Ты же вроде командуешь Ленинградским фронтом?

— Командовал,- ответил мне Жуков,- отозван Сталиным в Москву. И по его приказу прибыл к вам в качестве представителя Ставки Верховного Главнокомандования. Вот соответствующий документ.

— Ну,что же, Георгий Константинович. Проходи. Будем рады. А мы, как видишь проводим оперативное совещание.

Жуков такой же тяжёлой властной походкой прошёл к столу и подойдя к нему, отодвинул стул.

Да история не изменила свой ход. В той, прежней реальности, Жуков был послан Сталиным в штаб Западного фронта, куда и прибыл в ночь на восьмое октября. Причиной этого визита было то,что Верховный Главнокомандующий в течении долго времени не мог добиться от штаба фронта и его командующего внятного доклада о сложившейся обстановке. Когда Жуков прибыл в штаб фронта он застал там людей, которые были буквально раздавлены произошедшей с вверенными им войсками катастрофой. Правда сейчас обстановка на Западном фронте несколько иная и до катастрофы ещё очень далеко, а если принять соответствующие меры, то её не произойдёт вовсе так, что возникал интересный вопрос, зачем всё — таки Сталин прислал ко мне Жукова, сдёрнув его с должности командующего Ленинградским фронтом?

— Ну, что, Иван Степанович, докладывай, что происходит у тебя на фронте. — сказал Жуков усаживаясь на стул.

— Хоть он и Жуков, но не дам ему помыкать мною,- мелькнула в моей голове быстрая мысль,- ишь уселся как хозяин! Нет, Георгий Константинович о твоём властолюбии и очень скверном характере я наслышан. Как и о том, что ты запросто мог совершенно безжалостно давить людей. Ишь альфа — самец нашёлся! Хозяин здесь я! Мне и только мне Ставка поручила командовать данным фронтом! Я бесконечно уважаю тебя как военачальника, лучшего кризисного управляющего Красной Армии, но очень не люблю как человека.

Тут мне вспомнился старый ветеран- полковник, которому в годы войны довелось служить в штабе 1-го Белорусского фронта. Когда при нём речь заходила о Жукове его лицо искажала гримаса самой настоящей ненависти. Он рассказывал о невыносимо хамской манере с которой Жуков обращался с подчинёнными, о его совершенно диких разносах за малейшие провинности, о том как он любил унижать людей, и наконец о его просто чудовищной злопамятности. При этом, я лично, как знаток военной истории, очень высоко ценил Георгия Константиновича как полководца, находя, что это был просто блестящий тактик и очень хороший знаток оперативного искусства. Были конечно у него и свои неудачи (достаточно вспомнить хотя бы операцию «Марс»). В общем это был один из самых лучших военачальников Красной Армии в годы войны и все свои многочисленные награды он получил по праву. Но вот человек он был очень нехороший. В старости он конечно несколько смягчился и даже извинился в своих мемуарах, перед товарищами, за своё не всегда корректное поведение.

— А,что, товарищ генерал армии, в Москве, не получают наших донесений? Мы их отравляем туда регулярно,без малейшей задержки. Для чего присылают вас? Для ревизии?- очень холодным тоном спросил я Жукова,- тем более о вашем приезде я даже не был оповещён. Кстати помимо донесений я ежедневно веду прямые переговоры с Генеральным штабом по «Бодо».

Жуков как видно совсем не ожидал от меня таких слов, такого в сущности отпора. Он поднял свои глаза и уставился на меня своим тяжёлым взглядом.

Несколько секунд продолжался наш безмолвный поединок взглядов. Первым не выдержал Жуков. Он опустил глаза и откашлявшись сказал:

— Видишь ли, у товарища Сталина, возникло сомнение в истинности тех донесений, которые присылает ему штаб Западного фронта. Ты же знаешь о той тяжёлой обстановке которая сложилась у Ерёменко. Так, вот он тоже долго тешил Москву байками, скрывая по сути тяжёлоё положение в полосе его фронта. Ну или не владея до конца обстановкой. Что в общем то одно и тоже. Поэтому Верховный и отозвал меня самым срочным образом из Ленинграда и решил послать к тебе в качестве представителя Ставки.

— Я понял тебя. Георгий Константинович,- ответил я Жукову,- теперь мне всё ясно. Ну,что же если в Москве возникли сомнения в истинности наших донесений, попробую, насколько это возможно развеять их. Герман Капитонович,- обратился я к Маландину,- будьте добры доложите товарищу генералу армии обстановку сложившуюся к этому моменту в полосе Западного фронта.

Маландин коротко и сжато доложил обстановку.

Жуков молча, не перебивая выслушал доклад, а потом вглядевшись в карту произнёс:

— Итак, как я посмотрю, несмотря на все твои усилия, немцы всё же продавливают твои фланги?

— Да это так. Слишком велико неравенство в силах. То, что Западный фронт сумел почти на неделю отсрочить прорыв противника на своих флангах — огромное достижение. Но теперь ресурс обороны на данных позициях исчерпан. Пытаться удержать их, значит обрекать войска фронта на почти неминуемое окружение. Необходим немедленный отход. Отойдя на вторую полосу Ржевско — Вяземского рубежа мы спрямим линию фронта и по сути заставим немцев начинать всё с начала.

— А сумеют твои армии отойти? Не получится так, что противник на их плечах ворвётся прямиком на Ржевско — Вяземскую линию?

— Товарищ генерал армии, планы отхода приготовлены и детально проработаны всеми командирами, отвод тылов уже производится. Армии будут отходить налегке. Естественно под прикрытием сильных арьергардов. Противник конечно будет стараться запрыгнуть нам на плечи, но не думаю, что у него так легко выйдет это. Мы уже тоже учёные.

— Учёные? Ну, ну. А что у тебя здесь делается видишь? — Жуков ткнул рукой в карту.

— Где? Ах, на калужском направлении!

— Да, на калужском направлении. Немец в наглую прёт на Калугу, а она к твоему сведению входит в состав Можайской линии обороны. На которой пока нет никаких наших войск.

— Товарищ генерал армии, критическое положение которое на данный момент сложилось на калужском направлении прямой результат того, без преувеличения, порочного развёртывания войск, который допустила Ставка на московском направлении. Иметь здесь два самостоятельных фронтовых управления не только излишне, но и прямо вредно.

— Интересно, а, что ты предлагаешь?

— Ликвидацию Резервного фронта и передачу всех его войск Западному фронту. Как минимум восстановление Главного командования Западного направления.

— Всех войск? А не жирно тебе будет, Иван Степанович? Справишься ли ты и твой штаб,с управлением такой прорвой войск?

— Ну часть армий можно отвести в резерв Ставки. Далее смотрите, товарищ генерал армии, вот ржевское направление. На нём развёрнуты две армии. Двадцать вторая и двадцать девятая. Полагаю,что на этом направлении можно сформировать самостоятельное фронтовое управление. Ржевский или Калининский фронт. Это очень удалённое направление и я полагаю,что его стоит выделить в самостоятельный фронт.

— Самостоятельный фронт говоришь? — Жуков некоторое время внимательно смотрел на карту,- а,что интересная мысль! А кого бы ты предложил на роль командующего?

— Ну хотя бы Масленникова.

— Ладно, эту твою мысль ещё как следует обмозговать надо. А как тебе Ракутин?

— Непонятный какой -то. Куркуль. Когда я приказал передать часть войск из состава его армии, в распоряжении Собенникова, тянул до последнего. Пришлось лететь к нему в штаб. Так он ещё препираться начал. Пришлось поставить его по стойке смирно. Только тогда он начал шевелится.

— По стойке смирно?- засмеялся Жуков,- а,что он такой! И куркуль и любит резину тянуть. Его колотить надо, тогда он начинает работать как надо.

Видимо настроение у Георгия Константиновича изменилось к лучшему. С его лица исчезло хмурое, подозрительное выражение, и несколько смягчился взгляд.

— А он умный,- подумал я,- получил отпор на ментальном уровне и сразу принял правила игры, не то,что иные идиоты, которые бы орали и брызгали слюной. И сразу с ним стало возможным продуктивно работать. Эх, Георгий Константинович, тебе бы чуть — чуть побольше такта, и сердечного отношения к людям цены бы тебе не было! Но,что имеем, то имеем. Другого Жукова у Красной Армии нет. И заменить его некем.

Тем времен Василий Данилович Соколовский сказал мне:

— Готов приказ об отходе, подпишете, Иван Степанович?

— Давай сюда.

Прочитав текст и сделав в нём пару поправок для порядка я протянул бумагу Соколовскому.

— Перепиши и сразу мне на подпись. И немедленно передать приказ всем командармам. Начинаем отход.

Наконец Жуков завершил разговор со мной и сказал:

— Мне надо позвонить товарищу Сталину. Он специально предупредил меня,что я могу позвонить ему в любое время.

Я бросил взгляд на часы. Было уже начало третьего ночи. Самые рабочие часы у Сталина.

Жуков подошёл к аппарату ВЧ- связи, снял трубку и через минуту начал свой разговор со Сталиным.

Поговорив несколько минут с Верховным Жуков протянул трубку мне.

— Тебя.

Я взял трубку и произнёс:

— Здравствуйте, товарищ Сталин.

— Здравствуйте, товарищ Конев. Жуков сказал мне,что вы приняли твёрдое решение на отход войск. Это верно?

— Да, товарищ Сталин, удерживаться на тех рубежах на которых мы сейчас находимся больше нет никакой возможности. Всякое промедление с началом отхода грозит неминуемой катастрофой. Я полностью и безоговорочно уверен в этом.

— Хорошо. Жуков так же сказал мне,что вы настаиваете на ликвидации управления Резервного фронта и передаче всех его войск в ваше распоряжение. Это правда?

— Да это правда. Считаю, что в сложившейся обстановке иметь два самостоятельных фронтовых управления на Московском направлении очень не полезно. При этом часть войск входящих ныне в состав Резервного фронта может быть выведена в резерв Ставки.

— Хорошо. Ставка обсудит это ваше предложение. Передайте трубку Жукову.

Жуков вновь взял трубку ещё немного поговорил со Сталиным и попрощавшись завершил свой разговор с ним.

Положив трубку он повернулся ко мне и сказал:

— Настроение у хозяина похоже улучшилось.

Соколовский подошёл ко мне с переписанным набело текстом приказа. Я подписал его и сказал:

Немедленно довести до всех командиров.

— Есть! — ответил мне Соколовский.

Повернувшись к Жукову я сказал:

— Георгий Константинович, может чайку выпьешь? Покрепче? Для бодрости.

— А, что! Давай этого своего чайку. Выпью с удовольствием. А то понимаешь, когда к тебе ехал, чуть чуть в машине не заснул. А мне с картой поработать надо было. Так, что приходилось останавливаться пару раз и устраивать небольшую пробежку на свежем воздухе.

Я выглянул в приёмную и к своему удивлению увидел, сидевшего там на лавочке Рогозу. Увидев меня он вскочил с лавки и встал по стойке смирно.

— Вольно,- сказал ему я,- ты, что ефрейтор вообще не спишь?

— Почему? Сплю, товарищ генерал — полковник.

— Говоришь спишь? Ну смотри если днём кемарить будешь я тебя из ординарцев уволю.

— Никак нет.

— Что никак нет?

— Не буду я днём кемарить!

— Ладно проверим. А сейчас быстро организуй чайку, товарищу генералу армии. И покрепче. Понял?

— Есть. Понял!

— Ну тогда выполняй.

— Ну как Георгий Константинович, дела в Ленинграде? — спросил я Жукова.

— Немцы начали окапываться. Обстреливают город, мы конечно отвечаем. Но надо прорывать блокаду и чем скорее тем лучше. Иначе будет плохо. Снабжение Ленинграда в условиях блокады под большим вопросом.

— А каковы дальнейшие планы у фон Лееба, как ты думаешь? Ну кроме того, чтобы удерживать блокаду?

— Трудно сказать. Я бы на его месте попробовал бы соединится с финнами, и сделал бы блокаду полностью герметичной. Но вот, что он думает на самом деле понятия не имею.

— Но с другой стороны у немцев под Ленинградом застряла очень крупная группировка. Неужели у Гитлера не возникает соблазна как -то по быстрому решить проблему с городом и перебросить эту группировку на какое -то другое место?

— Не знаю, Иван Степанович. С одной стороны ты конечно полностью прав, а с другой стороны, Ленинград слишком крепкий орешек, чтобы немцы вот так просто и быстро смогли бы разгрызть его.

Тут в комнату вошёл Рогоза, который в одной руке нёс чайник, а в другой тарелку с бутербродами.

— Где ты нашёл такого молодца? — спросил меня Жуков

— Мой адъютант отыскал

— Этот тот старший лейтенант с орденом Красной звезды? Интересно за, что ты его наградил?

— Ну адъютант у меня боевой. Он ещё в финской участвовал. А наградили его за то, что он меня спас. Когда мы в засаду попали. По пути в хозяйство Лукина. На немецкую разведку напоролись. Он из нагана двух фрицев наповал уложил.

— А, что же твоя охрана?

— Отстала. Машина заглохла.

— Надеюсь ты их потом хорошенько взгрел?

— Взгрел, не сомневайся.

Тут в дверь постучали, и в комнату зашёл генерал Корнеев.

От автора: Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645