Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал- полковника Гальдера.

Запись от 5 октября 1941 года.106-й день войны.

…Танковая группа Гудериана вышла на шоссе Орёл- Брянск Части противника, контратаковавшие левый фланг танковой группы Гудериана, отброшены и будут в дальнейшем окружены…

Поздно вечером меня обрадовал генерал Мичугин. Оказывается обещанные Ставкой четыре авиаполка уже начали прибывать в полосу Западного фронта. Видимо Ставка всё же прониклась серьёзностью обстановки в воздухе, сложившейся в полосе моего фронта и не стала медлить с переброской обещанного подкрепления. Ну,что же, по крайней мере хоть один камень упал с моей души.

— Вот,что, Фёдор Георгиевич, я всё понимаю. Но необходимо сегодня же ночью крепко ударить по немецким аэродромам в районе Смоленска. Естественно с привлечением новых полков. Надо не давать фрицам покоя, на их же собственных аэродромах. Иначе произойдёт беда. Ты понял меня?- обратился я к Мичугину.

— Сделаем всё возможное, Иван Степанович,- ответил мне Мичугин.

После его ухода, я сразу же позвонил Рокоссовскому.

— Константин Константинович, приветствую. Готовься. Похоже наступает твой час. Положение у Лукина тяжёлое, он еле держится. Если немцы ещё подбросят сил, то он может не выдержать. На его правом фланге назревает прорыв. Если он случится, то единственным шансом остановить продвижение противника будет контрудар твоей группы.

— Я понял тебя, Иван Степанович,- ответил мне Рокоссовский, — что же будем готовится.

Наступило утро пятого октября. Я вдруг поймал себя на мысли,что в той реальности из которой в этот самый октябрь 1941 года прибыл я, немцам уже удалось не только прорвать оборону Западного и Резервного фронтов, но и глубоко охватить их фланги. Согласно записи которую сделал в свой дневник генерал Гальдер: — «Сражение на фронте группы армий „Центр“ принимает всё более классический характер». Вряд ли сегодня начальнику Генерального штаба ОКХ суждено повторить эту запись. Хотя события на Орловско — Брянском направлении похоже мало чем (если вообще чем -то) отличаются от того, что произошло в той реальности из которой прибыл я.

Едва рассвело, как с КП Лукина вновь пришло сообщение о начале очередной массированной бомбёжки позиций его армии.

— Ну, что, Василий Данилович,- спросил я Соколовского,- выдержит Лукин ещё один день?

В ответ Соколовский с большим сомнением покачал головой.

— Думаю, что нет,- произнёс Маландин,-сколь- ко нибудь значимых резервов в распоряжении Михаила Фёдоровича не осталось. Прибавьте к этому практически полное господство авиации противника в воздухе. Один уже этот фактор самым серьёзным образом уменьшает шансы Лукина на продолжение успешной обороны. А если учесть, что и резервов в его распоряжении уже нет, и не видно, чтобы противник начал выдыхаться, то скорее всего в самые ближайшие часы, она будет прорвана.

Через два часа бомбёжка позиций девятнадцатой армии завершилась и немцы перешли в атаку очень крупными силами.

— Немцы бросили в атаку в полосе обороны двести пятьдесят первой стрелковой дивизии свыше ста танков,- сообщил через некоторое время Лукин по телефону,- связь с КП дивизии прервалась. Мой КП находится под артиллерийским огнём противника.

Спустя некоторое время Лукин позвонил ещё раз и сообщил:

— Мой КП атакован немцами. Отбиваюсь,- и не этом связь прервалась.

— Неужели Лукин погибнет или попадёт в плен сейчас? — подумал я,- получается я не сумел изменить его судьбу? Или это вообще невозможно? То, что написано на роду того не избежать?

Я подошёл к окну и посмотрел на улицу. Бывшая с самого раннего утра ясной и солнечной, погода явно портилась. Солнце с трудом пробивалось через облака, которые вдали у самого горизонта приобретали уже свинцово — серый оттенок.

— Скоро пойдут дожди? — подумалось мне,- вроде бы согласно немецким данным первый снег в дальнем Подмосковье выпал в ночь на седьмое октября. Советские данные мне не попадались. Выпал и сразу растаял. После этого все дороги развезло и они превратились в «направления». И на немцев сразу же обрушились логистические трудности которые стали тормозить их наступление. Очень бы хотелось, чтобы и на этот раз всё произошло именно так и именно в это же время. Появление союзника по имени «Генерал грязь» было бы очень кстати.

Раздался телефонный звонок я взял трубку и услышал в ней взволнованный голос Маландина:

— Иван Степанович, только, что позвонили со станции Канютино. Железнодорожный рабочий. На станцию ворвались немецкие танки и пехота.

— Связь с КП Лукина восстановлена?

— Нет. От Лукина по прежнему нет никаких сведений.

Я положил трубку. Итак Канютино захвачено врагом. Это означало только одно. На четвёртый день боёв немцам наконец — то удалось прорваться на правом крыле Западного фронта. До Холм- Жирковского противнику осталось всего какие -то пятнадцать километров.

Через некоторое время вернувшийся с боевого задания лётчик сообщил, что видел длинную колонну танков и мотопехоты противника, которая двигалась от железнодорожной станции Игоревская на Холм- Жирковский. Становилось понятным, что фон Боку удалось таки прорваться и теперь он лихорадочно стремился расширить этот прорыв вглубь и вширь спешно вводя в него танковые части. Судя по всему главные силы девятнадцатой армии оказались фактически в окружении в тылу прорвавшихся немцев.

Я немедленно позвонил Рокоссовскому.

— Как дела Константин Константинович,- спросил я его.

— По данным полученной мною от разведки крупные силы немцев, включая танковые движутся по дороге от Игоревской на Холм- Жирковский.

— Да, твоя разведка не обманула тебя. Противнику удалось прорваться. Теперь настаёт твой час. Вверенной тебе группе приказываю атаковать противника и остановить его продвижение. Задача ясна?

— Ясна, товарищ генерал — полковник.

— Действуй Константин Константинович. В твоём распоряжении три дивизии и две танковые бригады, плюс полки ПТО. Фактически целый корпус. На мой взгляд сил вполне достаточно,чтобы остановить фашистов.

— Есть, товарищ генерал — полковник,- ответил мне Рокоссовский.

— Положение Собенникова ухудшается,- докладывал Маландин,- особенно это стало заметно во второй половине дня. Приданные его армии танковые бригады понесли тяжёлые потери и в значительной мере утратили боеспособность. Полки ПТО находятся чуть более в лучшем состоянии, но прямо скажу в ненамного лучшем. Правда согласно данным полученным путём радиоперехвата немцы понесли, и продолжают нести в полосе сорок третьей армии очень тяжёлые потери, но тем не менее не заметно того, что они скоро начнут выдыхаться. Пятьдесят третья стрелковая дивизия практически полностью разгромлена, сто сорок девятая так же понесла настолько тяжёлые потери, что фактически обескровлена. А немцы продолжают наращивать свои удары. На направлении сорок третьей армии действуют уже не менее трёх танковых дивизий врага.

— То есть ты, Герман Капитонович, предлагаешь начать отход на этом направлении, Так? — прямо спросил я Маландина.

Генерал Маландин пожал плечами и ответил мне:

— Ну к принятию такого решения нас принуждает складывающиеся обстановка. Левый фланг сорок третьей армии практически смят. Ещё немного и немцы начнут обходить её с тыла. В этих условиях, напрашивается только два решения. Либо ввод в бой сильных резервов и организация при их помощи контратаки, либо отход. Но насколько мне известно каких — либо резервов в распоряжении Собенникова больше не осталось. Значит — отход.

В ответ на эти слова я мог только поморщится. До сих пор, не смотря на мою настойчивую просьбу Ставка так и не решила вопрос о переподчинении мне, развёрнутых позади войск Собенникова частей тридцать третьей армии, которыми командовал комбриг Онуфриенко. Как хорошо было бы иметь сейчас про запас целую армию! Однако эта армия продолжала оставаться в распоряжении командования Резервного фронта.

Я поднял телефонную трубку и позвонил в штаб Резервного фронта, рассчитывая переговорить с Семёном Михайловичем Будённым.

Однако к телефону подошёл начальник штаба фронта генерал — майор Анисов. От него я узнал, что Будённого сейчас нет на месте так как он убыл в войска.

— Андрей Фёдорович,- обратился я к нему,-дело не терпит отлагательств. У меня складывается тяжёлая обстановка на левом крыле сорок третьей армии. Вот вот фашист прорвётся к Спас — Деменску. Нужна помощь. Необходимо срочно двинуть в этот район части Онуфриенко. И по возможности помочь авиацией. Дело не терпящее отлагательств!

Анисов замялся. Я понял, что он не решается решить такой вопрос без командующего. А Будённый, как назло убыл в войска.

Поняв это я готов был выругаться как сапожник! Вот переподчинили бы мне войска тридцать третьей и не возникло бы этой дурацкой заминки. Причём в такой момент когда минута дорога!

— Андрей Фёдорович, ты пойми,- продолжал давить я на Анисова, если немцы прорвутся вдоль Варшавского шоссе, хорошо не будет никому. Захватят Спас- Деменск, а там и до Юхнова рукой подать! А это двести километров до Москвы, всего — навсего. А на Можайской линии, насколько мне известно никаких серьёзных войсковых группировок у нас не развёрнуто. Ты понимаешь, что может произойти? От Юхнова до Малоярославца рукой подать. А если в руках у фашистов окажется Варшавское шоссе, то они по нему стрелой помчатся могут!

Наконец Анисов обещал мне немедленно связаться с Будённым и передать ему мою просьбу.

— Вот ведь просил, по человечески просил переподчинить мне тридцать третью,- произнёс я завершив разговор с Анисовым. Так ведь нет! До сих пор вопрос так и не решён. А в результате, что получается? Мне срочно нужно подкрепить Собенникова, а маршал Будённый уехал в войска, связи с ним нет, а начальник штаба фронта без него ничего решить не может. Бардак! Герман Капитонович! Пуская Собенников отводит свои войска к Спас- Деменску. Но в дальнейшем пусть держится за него всеми руками и зубами. Нельзя допустить прорыва немцев вдоль Варшавского шоссе! Не хватало нам к кризису у Лукина, добавить ещё и этот. Далее. Сто семидесятую стрелковую дивизию из резерва Ракутина, срочно перебросить под Спас- Деменск.

— Не слишком ли опасно мы ослабляем двадцать четвёртую армию?- поинтересовался Маландин,- мы и так уже сколько сил у Ракутина забрали.

В ответ я лишь махнул рукой.

— Не слишком. Ракутин обороняет пассивный участок фронта. Немцы наступают уже четвёртый день, а на участке его армии только атаки местного характера. А вот если фашист сомнёт Собенникова,то Ракутин со всем своим хозяйством очень сильно рискует оказаться у них в глубоком тылу. Причём даже не успеет моргнуть глазом, как это произойдёт. И, что тогда толку от всего его хозяйства? Только надо обязательно проследить,чтобы он передал сто семидесятую точно и в срок. Это означает, что как можно скорее. А то я помню как он ещё недавно волынку тянул. И тянул бы до сих пор если бы я к нему не пожаловал в штаб и голову не намылил! А ещё я тебе так скажу, Герман Капитонович. Войска должны драться, а не стоять без дела, в ожидании того момента когда враг к ним сам пожалует. Если они стоят без дела и только делают, что ждут какие действия предпримет противник, то тогда он разобьёт их в пух и прах! Что было бы если мы сидели сложа ручки и спокойно ждали, когда ударит фон Бок? Впрочем ждать резолюции Будённого мы не будем. Ещё неизвестно, когда Семён Михайлович на связь выйдет. Позвоню ка я в Генштаб.

Маландин в ответ лишь покачал головой. Видимо по его мнению я не должен был действовать столь дерзко, через голову Будённого. Всё — таки его восприятие маршала Будённого очень сильно отличалось от моего, для меня он как ни крути был, в большей степени исторический персонаж. Даже несмотря на то, что мне пришлось уже несколько раз непосредственно пообщаться с ним лично. А для людей этого времени он всё ещё оставался живой легендой, героем гражданской войны (тем более, что после 1937− 1938 годов, число этих самых героев сильно поубавилось), человеком некогда очень приближённым к Сталину.

Я поднял трубку телефона ВЧ -связи и уже через пару минут разговаривал с Борисом Михайловичем Шапошниковым.

Я доложил ему о сложившейся обстановке и попросил принять соответствующее решение.

— Конечно, конечно, голубчик,- ответил мне Борис Михайлович,- я сейчас же свяжусь с Онуфриенко и прикажу ему немедленно выдвинуть свои части в направлении Спас — Деменска. Соответствующий приказ будет отдан мною и командующему ВВС Резервного фронта. Он чуть позже свяжется с вами или с генералом Мичугиным. Безусловно авиация соседей должна оказать вам всемерную помощь.

Закончив разговор с Начальником Генерального штаба я сказал Маландину:

— Нет всё — таки иметь два самостоятельных фронтовых управления на Московском направлении, да ещё в такой ситуации — это чрезмерная роскошь. К этому прибавьте набившую всем оскомину чересполосицу в расположении войск обеих фронтов. Видите какие усилия приходится прилагать, чтобы решить в сущности элементарный вопрос о взаимодействии. В случае резкого осложнения обстановки такое положение вещей может обойтись нам очень дорого. Хорошо, что нам очень своевременно удалось решить вопрос о переподчинении двадцать четвёртой и сорок третьей армий нашему фронту.

Генерал — лейтенант Рокоссовский наклонив голову спустился по ступенькам в наспех отрытый блиндаж в котором находился НП командира сто двадцать шестой танковой бригады.

Командиром бригады был молодой подполковник одетый в короткую кожаную куртку.

— Докладывайте,- произнёс Рокоссовский.

Комбриг начал доклад:

— Товарищ генерал — лейтенант, разведкой бригады обнаружено движение двух колонн противника. Одна танковая движется по дороге на Холм- Жирковский, вторая — колонна мотопехоты движется параллельным курсом по грейдеру в том же направлении.

— Какие вами приняты меры?

— Мною организованы танковые засады. Когда танковая колонна достигнет отметки сухое дерево, по ней будет откроют огонь танки КВ расположенные и тщательно замаскированные в близлежащем лесу. Одновременно из другой танковой засады расположенной в лесу примыкающему непосредственно к грейдеру будет открыт огонь по колонне мотопехоты.

— Где эта отметка? — спросил Рокоссовский подполковника.

— А вон там, товарищ генерал — лейтенант, гляньте в стереотрубу. Левее того старого дуба.

Рокоссовский посмотрел в стереотрубу и действительно увидел, стоящее возле самой дороги старое засохшее дерево с раскидистыми ветвями.

— В дальнейшем после того как противнику будет нанесено огневое поражение я планирую осуществить атаку силами мотострелкового батальона при поддержке артиллерийского огня,- продолжил подполковник.

Рокоссовский посмотрел на комбрига и спросил его:

— Воевали?

— Да, товарищ генерал — лейтенант.

— Где?

— Начал в июне на Юго — Западном фронте, в составе восьмого механизированного корпуса. Потом уже здесь.

— Можно сказать земляки,- усмехнулся Рокоссовский,- я то же начинал на Юго- Западном. И тоже теперь уже здесь с июля месяца. Новые танки твои ребята освоили? Насколько мне известно в твоей бригаде, совсем недавно одни Т −26 числились.

— Не совсем так, товарищ генерал — лейтенант, было и несколько новых, но в основном, да, верно почти одни Т-26.

— Так освоили или нет?

— Освоили.

— Уверен?

— Уверен, товарищ генерал -лейтенант.

— Ладно не буду говорить, тебе комбриг, высоких слов, но от твоих действий и действий твоей бригады сегодня зависит очень многое. Понял?

— Понял, товарищ генерал — лейтенант.

Осеннее солнце медленно заходило за лес. Под вечер небо опять прояснилось и в воздухе начинало ощутимо холодать.

— Наверное, ночью будет заморозок,- подумал Рокоссовский,- зима уже совсем скоро.

— Идут! — прервал его размышления голос комбрига.

Рокоссовский прислушался и уловил приближающееся рычание множества танковых моторов.

От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645 ОО