Дневник генерал-фельдмаршала Бока.

Запись от 13 октября 1941 года.

С утра разговор с Хойзингером (начальник оперативного отдела штаба ОКХ). Гальдер болен; узнаю у него, что фюрер распорядился,чтобы границы кольца окружения примерно совпадали с кольцевой железной дорогой вокруг Москвы. Мои остальные предложения по проведению наступления получили одобрение.

Под Брянском нам ещё потребуется несколько дней. Бои и ужасные дорожные условия послужили причиной того, что Гудериан уже не может продвигаться дальше на северо-восток — несомненный успех русских, чьё упорство было вознаграждено.

У восточного фронта 4-й армии сопротивление противника усиливается. В ответ на наши атаки русские бросают против нас вновь созданные танковые части.

Генерал Вишневский напряжённо вслушивался в доносившийся до него грохот стрельбы. Группа Рокоссовского пробивалась к Днепру. Сгущались подступающие сумерки. Вишневский нетерпеливо ещё глянул на часы.

Наконец в уже совсем сгустившейся тьме он заметил взлетевший на правым берегом сноп зелёных ракет. Рывком подняв трубку_ крикнул в неё:

— Огонь!

Через минуту рядом всё загрохотало. Заранее подтянутая и сосредоточенная артиллерия открыла огонь по правому берегу.

Через десять минут огонь стих. Вновь над берегом взвился сноп красных ракет и почти сразу же масса людей, вылезших из траншей и укрытий, устремилась к кромке берега. Вновь загрохотала поддерживающая их своим огнём артиллерия.

Здесь, в Смоленской области, Днепр не был так широк, как, скажем, в районе Киева или в низовьях, но всё равно форсировать такую реку, да ещё когда для подготовки операции отведено столь малое время, было отнюдь не самой простой задачей. После случая с Глушково командарму-тридцать два требовалось расшибиться в лепёшку, чтобы вернуть доверие у нового командующего фронтом. И организация встречного удара с целью деблокады группы Рокоссовского был как раз таким случаем, где можно было вернуть это доверие.

Тем временем красноармейцы, входившие в состав штурмовых групп, таща за собой лодки, уже подбегали к воде. Начиналось форсирование Днепра.

— Так, что же вы не исключаете оставление Москвы? — вновь спросил меня Мехлис, — если у немцев сохранится перевес в силах, вы как я понимаю, можете отойти и с Можайской линии. Правильно я понимаю вас?

— Вы понимаете меня совершенно правильно, товарищ Мехлис, — ответил ему я,- может сложиться и такая ситуация, что войскам вверенного мне фронта не удастся удержаться и на Можайской линии обороны. Поэтому необходимо самым срочным образом озаботиться и начать возводить оборонительные рубежи за ней. Вариант с прорывом Можайского рубежа вовсе не исключён.

— Ну, а дальше, что будет дальше? Следуя вашей логике, всякий раз, когда противник окажется сильнее вас, вы будете оставлять всё новый и новый рубеж. Так? Но в конце концов враг может оказаться у окраин Москвы. И, что произойдёт если он и тут будет сильнее? Вы оставите Москву?

— Нет.

— Что нет?

— Не окажется и не будет сильнее.

— Почему? Из ваших донесений ясно, что Гитлер для этой операции привлёк максимум сил. Мы значительно уступаем ему в них. Поэтому вынуждены отступать. До Москвы в общем -то осталось совсем немного километров. Почему нет?

— По той простой причине, что силы эти у немцев не бесконечные. Вот заметьте, немцам пришлось самым срочным образом перебрасывать две танковые дивизии из состава группы армий «Север». Уверен, что это совершенно незапланированная переброска. Что это означает? Да только то, что уже самые первые наши меры принесли фашистам такие потери, которые поставили под угрозу срыва всю их операцию. Они заметались и самым лихорадочным образом стали буквально скрести по сусекам. В конце концов у Гитлера этих самых танковых дивизий совсем не как песка в пустыне Сахара. И резервы совсем не бесконечны. Мы,то есть командование Западного фронта, добились главного. Сумели предотвратить окружение и разгром войск двух фронтов. А что это означает? Это означает только то, что у нас есть войска, которыми мы можем противодействовать врагу. Наносить ему потери. Конечно фашисты пока ещё сильнее нас. Поэтому мы пока, я подчёркиваю это слово, пока, отступаем. Но отступаем только тогда, когда нависает угроза окружения. Не раньше. Да, Гитлер, привлёк для этого наступления максимум своих сил. Я неоднократно указывал этот факт в своих донесениях наверх. Гитлеру нужна Москва. Позарез нужна! Ещё до наступления зимы нужна! Чтобы объявить, громогласно так объявить о своей победе над СССР! Но и мы не лыком шиты. Постараемся лишить его этого удовольствия.

— Но тем не менее. Пока вы отступаете. И собираетесь отступать дальше.

— Отступаем. И если сложившаяся обстановка принудит, продолжим отход и дальше. Но во-первых, силы у немцев не бесконечные, поскольку мы отступаем с боем и наносим врагу ощутимые потери, а во-вторых, судя по показаниям пленных, у немцев очень плохо обстоят дела со снабжением. Просто отчаянно плохо обстоят. И судя по всему они, эти их трудности со снабжением и логистикой, с течением самого ближайшего времени будут только возрастать. Тут всё влияет. И наступившая распутица, и очень скверное состояние дорог, и их недостаток, и результаты того, что при отступлении Красная Армия уничтожает транспортную инфраструктуру, в общем всё! И этот фактор вкупе с нашим сопротивлением рано или поздно заставит немцев остановить их наступление.

— На каких же рубежах, позвольте узнать?

— Полагаю, что на Можайской линии. Хотя на некоторых её участках и направлениях и несколько восточнее. Кстати, надо срочно начать строительство укреплений на ближних подступах к Москве. Восточнее Можайска естественно. Надо самым активным образом возводить тыловые полосы Можайской линии обороны. В том числе и в ближнем Подмосковье. Такова реальность, с которой ничего не поделаешь!

При моих последних словах Лев Захарович Мехлис заметно дёрнулся.

Красноармейцы из передовых штурмовых групп уже доплыли до правого берега и выпрыгивали из лодок на берег. Уцелевшие после артиллерийского налёта немцы стреляли по ним. Красноармейцы отвечали им. Забухали взрывы гранат. На правом берегу становилось всё больше и больше людей.

Генерал Вишневский ясно видел, что, к сожалению, далеко не все огневые точки были подавлены артиллерийским огнём. Но, несмотря на потери, бойцы стремительно накапливались на противоположном берегу. До него донеслось нестройное «ура-а!». На левом берегу стремительно разгорался бой. В этот момент с противоположной стороны вновь взлетела гроздь ракет. На этот раз зелёного цвета.

Вишневский взял трубку стоявшего рядом с ним телефона и приказал своему начальнику артиллерии открыть огонь для поддержки пробивающейся к реке группе Рокоссовского.

Мой, ставший таким интересным и содержательным разговор с Мехлисом неожиданно прервал громкий телефонный звонок. Подняв трубку я услышал в ней голос генерал-майора Вишневского.

— Товарищ командующий первые штурмовые группы форсировали Днепр, зацепились за правый берег и сейчас расширяют плацдарм. Связь с группой Рокоссовского поддерживается бесперебойная. До соединения осталось километра два — два с половиной, не больше.

— Отлично, Сергей Владимирович, просто отлично. Вчера мы подбросили Рокоссовскому снарядов, так что боеприпасов для прорыва ему хватить должно. Продолжай в том же духе. Информируй меня об обстановке и любых изменениях в ней постоянно. Понял?

— Понял, товарищ командующий.

— Тогда исполняй.

— Есть.

Я опустил трубку, и посмотрев на Мехлиса, продолжил разговор:

— Да, товарищ Мехлис, оборонительные рубежи необходимо строить и в ближнем, самом что ни на есть ближнем Подмосковье. Причём строить уже сейчас. Конечно, я не допускаю мысли о том, что немцы выйдут к московским окраинам. Но, как говорят в народе, бережёного Бог бережёт! Или вы не согласны со мной?

— В такой интерпретации, пожалуй, согласен, — ответил мне Мехлис.

— Не скрою, я подумываю и о будущем наступлении. Сейчас не знаю, какова будет конфигурация линии фронта, когда мы сумеем остановить немецкое наступление, но тем не не менее о будущем нашем контрнаступлении я думаю уже сейчас.

— Вот даже как! — ответил мне Мехлис и внимательно посмотрел мне прямо в глаза, –после четырёх месяцев нашего непрерывного отступления это даже как-то непривычно слышать!

— Когда-то надо и начинать! И мы начнём! Возможно, что уже совсем скоро! Возможно, что здесь под Москвой!

Генерал Вишневский напряжённо всматривался в в стереотрубу. Левый берег затянуло дымом. На водной глади торчало множество лодок. Немцы очнулись и открыли беглый огонь, стремясь помешать форсировать реку.

Сергей Владимирович взволнованно постукивал кулаком по столу. Он отошёл от стереотрубы, закинул руки за спину и взволнованным шагом прошёл туда и сюда по своему НП. Схватив телефонную трубку он начал громким голосом опять накачивать начальника артиллерии своей армии, требуя от него подавить огневые точки противника и перенести огонь вперёд, поддерживая тем самым атакующую пехоту.

Немцы вели довольно плотный огонь по реке, поражая то ту, то другую лодку. Тем не менее, уцелевшие лодки то и дело причаливали к берегу и из них выбегали всё новые и новые красноармейцы. Впереди за рекой грохотало, группа Рокосовсского рвалась к реке, продвигаясь к ней всё ближе и ближе.

Вишневский выбежал из блиндажа и стал всматриваться и вслушиваться вдаль. Звуки боя постепенно приближались. Рокоссовский подходил к реке. До соединения с ним оставалось всего чуть-чуть.

Мой разговор с Мехлисом прервал телефонный звонок. Я поднял трубку. Это был Вишневский.

— Товарищ командующий, до соединения группой с группой Рокоссовского мне осталось примерно два километра. Ведём встречный бой. Константин Константинович рвется навстречу мне.

— Очень хорошо, Сергей Владимирович,- ответил ему я, — держите меня постоянно в курсе.

— Ну как? — спросил меня Мехлис.

— Два километра.

— Чёрт, прямо футбольный матч какой-то!

— Да, не заснешь.

— Верно.

Раздался звонок ВЧ-связи.

— Сталин, — шепотом произнёс Мехлис и указал мне на на телефон.

— Я взял трубку.

— Как дела у Рокосовсского? — донесся до меня голос с грузинским акцентом.

— Прорывается.

— Сколько осталось до соединения?

— Примерно два километра, товарищ Сталин.

— Держите меня в курсе, товарищ Конев.

— Слушаюсь.

Я осторожно положил трубку на рычаги. Сегодня, похоже, не спал никто. Все «болели» за «группу Рокосовсского».

Небо уже начало немного светлеть,когда впереди взлетели красная и зеленая ракета. Вишневский, что есть силы хватил кулаком по столу и схватился за телефон.

— Ну, что? — закричал он в него,- соединились? Точно не знаешь? Узнай немедленно! Я жду.

Потянулись медленные минуты. Наконец Вишневский радостно воскликнул:

— Всё! Соединились! Ну молодцы! Чёрт возьми, молодцы!.

Бросив трубку, Вишневский облегчённо выдохнул:

— Соединились…

Рокоссовский вылез из причалившей к берегу лодки и пригнувшись вошёл в блиндаж в котором размещался НП командующего тридцать второй армией генерал- майора Вишневского.

Поздоровавшись с ним левой рукой (правая была на перевязи) он подошёл к телефонному аппарату и взял с него трубку.

— Товарищ командующий фронтом, командующий оперативной группой генерал-лейтенант Рокоссовский из окружения вышел.

— В целости? — спросил я.

— Не совсем,– получил я в ответ, — имеется лёгкое касательное ранение правой руки.

Чёрт. В моей реальности Константин Константинович был ранен в марте 1942 года в Сухиничах осколком бризантного снаряда, который разорвался рядом с домом, где размещался штаб шестнадцатой армии. Теперь всё вышло иначе.

— Кость задета? — с тревогой в голосе спросил я.

— Вроде бы нет.

— Так, Константин Константинович, немедленно в санбат! Пускай тебя там как следует осмотрят!

— Есть!

Чёрт. Потерял Лукина, теперь могу надолго потерять Рокосовсского, если у того, окажется задетой кость. Очень всё не вовремя. В тот раз Рокоссовский довольно долго пролежал в госпитале, так как ранение оказалось достаточно тяжёлым. Очень бы не хотелось получить, что-то подобное сейчас. Рокоссовский нужен как воздух! И так Лукин потерян.

— Рокоссовский ранен, — ответил я на немой вопрос Мехлиса, — но ранен вроде бы легко. Касательное ранение в правую руку.

В ответ Лев Захарович лишь кивнул головой.

Я снял трубку телефона ВЧ-связи и позвонил Сталину.

— Товарищ Сталин, — сказал я когда Верховный взял трубку, — группа Рокоссовского вышла на соединение с частями тридцать второй армии. Генерал Рокоссовский только что позвонил мне с КП генерала Вишневского.

— Очень хорошо, — послышался в трубке голос Сталина, — как обстоят дела у товарища Рокоссовского?

— Ранен в руку. По предварительным данным ранение лёгкоё.

— Пускай товарищ Рокоссовский проследует в санбат, где его самым внимательным образом осмотрят врачи.

— Я уже распорядился об этом, товарищ Сталин.

— Хорошо. Передайте Рокоссовскому мои поздравления с выходом из окружения.

Разговор со Сталиным завершился. Я опустил трубку телефона и повернувшись к Мехлису произнёс:

— Товарищ Сталин просил передать генералу Рокоссовскому наилучшие поздравления с выходом из окружения.

Мехлис поднялся со стула и сказал озабоченным тоном:

— Срочно поеду в медсанбат в котором будут оказывать помощь Рокоссовскому и самым внимательным образом прослежу за тем как её ему оказывают.

В этом и был весь Лев Захарович Мехлис. В этом заключалось всё его «дуроломство» Любил он совать свой нос везде, в том числе и в такие дела в которых не понимал ни черта. А отсутствие компетенции в том или ином вопросе компенсировал наведением страха и ужаса. Честным, безусловно кристально честным человеком был Мехлис, но имелось у него толика дуроломства, этого не отнимешь.

Мехлис поднялся со стула, нахлобучил фуражку на голову и, попрощавшись со мной, вышел из комнаты.