Дневник генерал — фельдмаршала Бока.

Запись от 12 октября 1941 года.

Гудериан застрял на месте; он как и Вейхс (2-я армия), вынужден сражаться на участке Брянских котлов…

Вечером обсуждаю свои намерения с Браухичем,который не возражает против моего плана дальнейшего наступления группы армий.

Для окружения Москвы Браухич избрал линию,расположенную примерно в 45 километрах от городского центра. Предупреждаю его,что у меня уже нет войск для широкого блокирования и что в связи с этим противник получит слишком много свободы, поэтому предлагаю до минимума сузить кольцо окружения. Фюрер запретил войскам входить в Москву.

Наконец самолёт прекратил свой бег по взлётной полосе. Лукин кряхтя стал вылезать наружу. Первым снаружи оказался адъютант который сделал попытку помочь ему вылезти из самолёта.

— Не красна девица, сам вылезу,- сказал ему на это Лукин,- ну,что смотришь? Сказал сам значит сам.

Когда он оказался на земле к нему подошёл человек, который судя по знакам различия на петлицах имел звание воен- врача третьего ранга.

— Товарищ генерал — лейтенант, по приказу командующего фронтом вас ждёт машина, что бы немедленно доставить в госпиталь.

— Ну веди меня,- сказал ему в ответ Лукин.

— Товарищ генерал — лейтенант, командующий фронтом обещал лично заехать в госпиталь. Как только сможет освободится.

Когда я прибыл в госпиталь, то узнал от вышедшего ко мне военврача второго ранга о том,что Михаила Фёдоровича уже начали готовить к срочной операции.

— Ранение очень опасное,- с озабоченным видом сказал он мне,- раздроблена кость, судя по всему в рану попала инфекция, есть опасность развития гангрены. В общем необходима срочная операция.

Судя по его словам Лукин надолго вышел из строя. Жаль, очень жаль. Сейчас он очень бы пригодился мне. Но, что делать? Война есть война. На ней убивают и ранят всех. В том числе и генералов. Главное,чтобы дальше у Михаила Фёдоровича было всё хорошо.

Мне бы поговорить с ним пять минут. Буквально пять минут. Это возможно? — спросил я военврача.

Он с сомнением посмотрел на меня, подумал, а потом сказал:

— Сейчас я узнаю.

Ожидая ответа я думал о том,что мне в этой реальности всё же удалось изменить судьбу генерала Лукина. В немецкий плен он теперь точно не попадёт. По крайней мере здесь и сейчас. В октябре 1941 года.

Наконец военврач вышел ко мне и сказал:

— Сейчас Михаила Фёдоровича осматривает главный хирург фронта. После смотра может появится время для вашей с ним беседы. Но только очень недолгой. Поймите правильно, товарищ командующий!

— Я всё понимаю. Здесь ваша епархия и я в неё не лезу. Так,что подожду пока закончится осмотр.

— Из Москвы звонили,- почему -то шепотом сказал мне военврач,- с самого верха. Интересовались состоянием генерала Лукина. Предложили сразу же доставить его в Москву. Но мы решили прооперировать Михаила Фёдоровича здесь. Ранение такое, что дорог каждый час. Сделаем операцию, а потом уже в Москву!

— Да, похоже, что я и фон Бок произвели размен,- подумалось мне,- я его лишил Гота, а он меня Лукина.

— Хорошо, я подожду,- сказал я военврачу.

Осмотр окончился, где -то минут через двадцать. Я прошёл в палату, в которой на койке лежал Михаил Фёдорович. Увидев меня он попытался встать.

— Лежи, Михаил Фёдорович,- сказал я ему,- лежи. Теперь твоя задача лежать и слушаться врачей.

— Как обстановка на фронте? — спросил меня Лукин.

— Тяжёлая обстановка, что там скрывать,- ответил я ему,- Холм — Жирковский захвачен врагом. Немцы вышли к Днепру. На левом крыле рвутся к Угре и Юхнову.

— А отход как? Успеваем?

— По всем признакам,да. Успеваем.

— А как у Рокоссовского?

— Фактически в окружении. Пробивается на соединение с главными силами фронта.

— Удержимся, как думаешь?

— Какое -то время да. А потом новый отход. На этот раз на Можайскую линию. Но главного похоже добились. План фон Бока устроить нам очередные Канны, рухнул. Я думаю теперь это понимает и он сам.

— Москва то совсем близко! — озабоченно сказал Лукин.

— Близко. Но главного мы добились. В том числе и с твоей, Михаил Фёдорович, помощью. С твоей и с помощью твоей армии. Не дали войскам фронта погибнуть в очередном котле. А оставленную территорию вернём. Были бы войска. А они сейчас у нас есть.

— Да какой я сейчас командарм,- с горестью в голосе произнёс Лукин,- от всей моей армии, рожки да ножки остались. За четыре дня фашист разгромил. Мы бы удержались если бы не их авиация. Я за всю войну такого количества их самолётов не видел. Понимаешь, Иван Степанович, головы поднять не давали! Всё бомбами засыпали. Живого места не осталось!

— Ничего. Зато ты отвлёк на себя их главные силы. И продержался целых четыре дня. Не дал немцу быстро прорваться. Это главное. Кровью они умылись прорывая оборону твоей армии.

— А как Собенников?

— Лихой командарм оказался. Воюет. От армии тоже мало,что осталось, но держится. Немцы по Варшавскому шоссе еле ползут. Мы им, Михаил Фёдорович, с самого начала не дали набрать высокий темп наступления. Сбили его. Теперь у них ничего не выйдет. Трудности у нас ещё будут, но главного мы добились. Похерили все их планы и намерения, быстро выйти к Вязьме. По сути темп немецкого наступления определяем теперь мы.

Выйдя от Лукина я направился на КП тридцать второй армии.

Генерал Вишневский несмотря на поздний (или наоборот ранний час) тем не менее бодрствовал. Совещался со своим начальником штаба.

— Ну,что, Сергей Владимирович,- сказал я после того как поздоровался с Вишневским,- рассказывай, что у тебя. Какая обстановка? Не подготовил ты мне ещё сюрпризов?

— Обстановка нормальная, товарищ командующий, фронт по Днепру держим крепко.

— Сто сороковая оборонительный рубеж полностью заняла?

— Полностью. Все окопы и все огневые точки.

— Комдив смещён?

— Да. Смещён. Он пьющий оказался.

— Вот как? Пьющий значит. Тогда под трибунал его, причём немедленно.

— Есть.

— Ну,что, Сергей Владимирович, не пустишь немца через Днепр? Как мыслишь?

— Удержим. Сил у меня теперь достаточно. С учётом подмоги от сорок девятой армии. Только бы ПВО нам подбросить ещё и авиацией пособить. А то чую немец скоро бомбить начнёт.

— Подбросим. Как ни крути, а твоя и армия и твоё направление у нас теперь в приоритете. Немца к Вязьме пустить нельзя. Ни в коем случае! Понял меня?

— Понял, товарищ командующий фронтом.

В Вязьме на улицах было полно войск. Я не без труда добрался до здания горкома партии.

Дмитрий Михайлович Попов находился в своём кабинете. Войдя в него я поморщился и произнёс:

— Ну у тебя и накурено, хоть топор вешай! Ты хоть форточку иногда открываешь,чтобы проветрить? Или так этим дымом и не дышишь?

— Как обстановка? — спросил меня Попов,- скоро немца в Вязьме ждать?

— Обстановка серьёзная, но управляемая. Я только,что от Вишневского. Тридцать вторая армия надёжно держит рубеж Днепра. Прежде чем немцы прорвут его, им придётся изрядно попотеть для этого.

— Всё — таки значит прорвут?

— Увы, но это так. К сожалению сил у них пока значительно больше чем у нас. Ты сам это должен понимать, Дмитрий Михайлович.

— Значит оставим Вязьму?

За Вязьму будем драться. Ершакова видел?

— Да, видел. У него КП здесь в городе.

— А Никитин, где сейчас?

— Я полагаю, что у себя.

За окном завыли сирены.

— Опять станцию бомбят! — воскликнул Попов.

Начальником гарнизона города Вязьмы был генерал — майор Никитин. Сейчас я находился в его кабинете.

— Гарнизон у меня очень небольшой, товарищ командующий, если не будет подкрепления то город я долго не удержу,- говорил он мне.

— Получишь подкрепление. Иван Фёдорович, не волнуйся, ободрил его я,- на Вязьму отходит много войск. Так,что насчёт подкрепления не волнуйся. Будет тебе подкрепление. Вязьму надо удерживать до последней возможности. Немцы к ней рвутся с двух сторон. Ещё бы! Важный узел дорог! Держи постоянную связь с Вишневским и Ракутиным. Понял? Их войска прикрывают город с обеих сторон.

Услышав о возможном подкреплении Никитин явно повеселел. А я вдруг подумал о том,что далеко ещё не завершена эвакуация как промышленных предприятий Вязьмы, так и её гражданского населения. Дмитрий Михайлович Попов разводил руками и жаловался на нехватку подвижного состава. Да, его сейчас действительно не хватает. И многие жители города несмотря на строгий приказ об эвакуации не торопятся его выполнять. И я их понимаю. Трудно вот так. Стронутся с места и поехать за тридевять земель. А здесь всё своё и всё привычное. И всегда есть надежда на лучшее.

Так не уезжали из Ленинграда летом 1941 года. Не уезжали до последнего надеясь на лучшее. Не уезжали, чтобы потом зимой вместе всей семьёй погибнуть от голода. То же самое происходило сейчас в Вязьме и её окрестностях. Люди до последнего надеялись на то, что немцев остановят, отгонят,что Красная Армия именно здесь, от этого рубежа начнёт гнать немцев. И в итоге оставались в оккупации, со всем и вытекающими из этого последствиями.

Генерал Ракутин собиралась в войска когда я появился на его КП. Увидев меня он не смог скрыть выражения досады на своём лице. Очевидно Константин Иванович так и не забыл своего стояния по стойке смирно, как и моих накачек по телефону.

— Ну как, Константин Иванович, в каком состоянии у тебя войска? — спросил я его,- как думаешь удерживать Угру?

— Войск, что -то не особенно много,- ответил мне Ракутин,- вы у меня вон сколько забрали! Особенно артиллерии.

— Не кряхти Константин Иванович, войска у тебя забрали по делу. А сейчас если надо будет подбросим. Что у тебя лицо такое хмурое? Не рад мне?

— Да,что вы,товарищ командующий, как можно! Рад конечно.

— То то вижу как рад. На моё место Жукова надо, тогда вы вспомните какой у вас добрый командующий фронтом был. Да поздно будет.

Судя по выражению лица Ракутина Жукова в командующие фронтом он не хотел.

От армии по сути одни обломки остались,- сказал глухим голосос Собенников.

Ничего, Пётр Петрович, твоя армия полностью исполнила свой долг. Мы восстановим её. Как и армию Михаила Фёдоровича.

— Как у него, кстати дела? — спросил меня Собенников.

— Ранен в руку. Ранение судя по всему тяжёлое. Михаила Фёдоровича согласно моего приказа эвакуировали в тыл на самолёте. Я навещал его сегодня в госпитале. Видимо его после операции срочно отправят в Москву. В общем Михаил Фёдорович похоже надолго выбыл из строя. Точный срок теперь медики определять будут. Ну и его организм естественно.

— Сила у них огромная,- задумчиво произнёс Собенников,- прут и прут. Как мы столько дней продержались уму непостижимо!

— Ну.что ты, Пётр Петрович,хочешь? Гитлер для этого наступления собрал всё, что можно и, что нельзя. Сейчас решается судьба всей войны. Все понимают это. Надеюсь, что и ты тоже. Так, что рассматривай потери понесённые твоей армией и под таким углом зрения.

Я подошёл к телефону и позвонил в штаб фронта. Трубку взял Соколовский.

— Василий Данилович, что у Рокоссовского? Перебросили ему по воздуху боеприпасы?

— Перебросили. Далеко не всё, но перебросили. Рокоссовскому предстоит переправляться через Днепр и выходить на соединение с тридцать второй армией.

— Как там Вишневский?

— Сегодня с утра в войсках. Но на связь выходит переодически.

— Комдива — сто сорок арестовали?

— Да. Арестовали.

— Немедленно этого мерзавца в трибунал! Слышишь, Василий Данилович, немедленно!

— Слушаюсь.

Закончив разговор, я вдруг задумался, а не слишком ли жестоко поступаю с бывшим командиром сто сороковой дивизией? Подумав, подумав я решил, что нет, не жестоко. Из- за своего пристрастия к зелёному змию, из-за своего раздолбайства этот человек едва не допустил катастрофы. Трибунал, как раз самая достойная награду этому человеку за «подвиги» подобного рода. Я уже начинал понимать это страшное и жестокое время. Хотя родился, вырос, и начал свой путь офицера во времени совсем другом. С другим отношением к людям. Но случай с комдивов сто сороковой дивизии был настолько вопиющ, что трибунал был самой заслуженной мерой для этого человека. Всё равно расстрелять его не расстреляют. Сейчас не 1937 год. Комдивы вот так запросто на улице не валяются. Понизят в звании и должности, дадут срок с отбытием после окончания войны, и в итоге отправится бывший комдив обратно на фронт, командовать бригадой или самое малое полком. Искупать свою вину кровью. Если за разум возьмётся и правильные выводы сделает, глядишь быстро на прежнюю должность вернётся.

Обратно на КП фронта я возвращался уже, практически ночью. Войдя в свой кабинет (хотя какой там кабинет! Обычная комната, в обычном деревенском доме!) я сразу же позвонил Соколовскому. Тот почти сразу же огорошил меня новостью:

— К нам прибыл Лев Захарович Мехлис.

Вот тебе и сюрприз! И зачем это начальник ПУРККА и грозный нарком госконтроля пожаловал ко мне?

— Где он сейчас?

— Сейчас? Сейчас он беседует с Булганиным.

Понятно. Куда ещё мог направится главный комиссар всей Красной армии, как не к Булганину?

— Давно он приехал?

— Часа полтора назад. Но он приехал не один.

— А кто с ним ещё?

— Корреспонденты. Два человека.

— Откуда?

Один наш. Из «Красноармейской правды» А второй от Совинформбюро.

— И,что им нужно?

— Хотят побеседовать с вами.

— Ты им сказал, что у меня нет времени, для них?

— Сказал.

— Ну и что?

— Ну они клятвенно заверили меня, что не отнимут его много. Там ещё Мехлис настаивает на твоей встречи с ними. Сам понимаешь. Я ничего сделать не мог. Так вот запросто корреспондента от самого Совинформбюро не завернёшь. Особенно если за его спиной сам товарищ Мехлис стоит.

— Ладно понял тебя. Пусть они руки в ноги и бегут ко мне. Так уж и быть уделю им двадцать минут. Но не больше! Как кстати зовут этих корреспондентов?

— Сурков и Петров.

От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645