На фотографии был мужчина лет более тридцати, с волевым, усталым лицом. Над правой бровью белел шрам. Судя по взгляду мужчины, он не знал, что его собираются снимать. Такие волевые лица запоминаются сразу, без напряга. На обратной стороне карандашом был написан адрес. Анохину оставалась самая малость: вспомнить, откуда у него оказалась фотография и зачем она нужна?
Боль на минуту отпустила голову, и Анохин наконец вспомнил: этого мужчину он должен застрелить сегодня вечером. На всякий случай он сунул руку в сумку. Там лежал «макаров». Значит все действительно так.
Сознание начало проясняться. Анохин оглянулся по сторонам. Это была обычная дерьмовая забегаловка, с пережаренными куриными окорочками, жидким кофе и разливным пивом «Степан Разин». На столике перед Анохиным стоял пустой пластиковый стакан. Значит, он недавно пил. А потом уснул. Сколько же сейчас времени? У часов давно порвался браслет, а проблемы последних недель были такие – не до браслета. Часам полагалось валяться на дне сумки. Анохин открыл ее пошире, пытаясь найти злополучный хронометр. Голова прояснилась окончательно, но руки все еще копошились среди грязного белья, пакетов и прочей дряни, как в замедленном кино…
– Эй, мужик, сюда приносить нельзя.
Анохин даже не поднял голову. В такие часы его сознание становилось особо восприимчивым к окружающему миру, и он понял, что голос принадлежит высокому парню в грязной джинсовке, сидевшему у входа в заведение. В обязанности секьюрити-вышибалы входило не позволять окрестным бомжам напиваться за столиками закусочной принесенной водкой. За одного из бродяг вышибала и принял Анохина.
– Потерял пузырь, что ли? Дай найду.
Охранник склонился над сумкой Анохина, рассчитывая увидеть лимонадную бутыль, в которую подпольные водочные заводы разливают напитки «смерть-твоим-печенкам». Такие бутылки охранник отнимал и уносил в подсобку: вдруг когда-нибудь понадобится растворитель. Однако на этот раз в сумке пузыря не было. Там поблескивал пистолет. Причем боевой, охранник немного понимал в таких вещах.
Анохин наконец поднял голову и взглянул в глаза вышибале. Тот отшатнулся. Два литра халявного пива, выпитого им совсем недавно, казалось, расширили желудок и сдавили сердце. Охраннику захотелось сесть. А еще лучше – отойти на десять шагов. Просто оказаться за стенами заведения. Но он остался на месте. Парень, сидевший за столом, продолжал вглядываться в глаза вышибале. А его правая рука все еще шарила в сумке.
Наконец он медленно, почти тягуче спросил:
– Который час?
Охраннику показалось, что если он быстро не ответит, то может произойти непоправимая неприятность: парень просто выпалит ему в грудь. Он взглянул на свою толстую волосатую руку. Часов на ней не было – снял, дурак, как же быть? Но тут же вспомнил и перевел взгляд на стену, где слева от грифельной доски с выведенными мелом ценами закусок тикало блюдце дешевых офисных часов.
– Половина пятого.
Анохин еще раз внимательно посмотрел на охранника и спросил:
– Дня или ночи?
– Дня, дня, – торопливо ответил вышибала. – Ну, я пойду?..
– Да. – Анохин машинально кивнул головой. И снова начал шарить в сумке.
«Позвонить по „02“, – думал вышибала, севший на свой табурет при входе, – нет, лишний раз с ментами лучше не связываться. А парень сейчас уйдет. Но что с ним такое? Не тяжелый бодун. И не травка. Что-то посерьезней. Скорей бы проваливал».
Минут через пять, казалось, услышав мысли охранника, парень медленно встал и двинулся к выходу. Его пошатывало из стороны в сторону, лицо было бледным и покрыто красными пятнами. Когда он был рядом, вышибала присмотрелся к его когда-то бежевой рубахе. Рукав был тщательно застегнут, но в одном месте разошелся по шву. Приглядевшись, охранник увидел несколько отметин, как будто парень месяц подряд целыми днями лежал под капельницей.
«А ведь я сам бы мог в таком буфете работать, – равнодушно подумал проходивший мимо Анохин, – и все было бы в порядке. Сидел бы как этот мужик, попивал пивко литрами, щупал иногда девочек за стойкой, получал триста баксов в месяц – и никаких проблем». Анохину было обидно вдвойне, ибо он действительно мог устроиться на такую непыльную работенку. Но он предпочел более веселый вариант.
Виктору Анохину, родившемуся в небольшой деревушке под Вологдой, крупно повезло. Одни его сверстники спились после армии, другие – до. Он же, вернувшись из Питера с погонами младшего сержанта внутренних войск, устроился работать в местную милицию. Парень видный, с такого хоть делай фотографии для плакатов «Моя милиция меня бережет».
Потом в его жизни случилась первая неприятность. Как-то ночью возле кабака патруль остановил группу ребятишек. Пацаны понимали: даже если ты по жизни хам, с дядей милиционером надо быть вежливым. Но один паренек решил, что команда «Лицом к стене!» к нему не относится. Он заявил Анохину, что такие шестерки в форме для него двор метут, и нетвердым движением руки сбил с милиционера фуражку. Она упала в лужу. Как на беду, у Виктора было дрянное настроение и он немного расслабился: двое товарищей с трудом оттащили его от лежащего паренька. Конечно, Анохин сволочью не был, потом почувствовал даже некоторое угрызение совести и сам вызвал скорую в отделение (разумеется, составив с помощью остальной повязанной компании протокол, в котором говорилось, что парень сам напал на милиционера и тот действовал в состоянии необходимой обороны). Через два дня Анохина вызвал начальник РУВД. Потерпевший оказался сыном депутата местного Законодательного собрания, который всегда выступал в защиту интересов родной милиции и, кроме того, оказывал ей спонсорскую помощь из своих честных капиталов. Депутат готов забыть эту неприятную историю и не доводить дело до суда, но при условии: ни он, ни его сын, когда поправится, не увидят больше в Вологде милиционера Виктора Анохина. А заодно мечтают узнать, что Анохин больше не имеет отношения к системе МВД.
«Сволочь, – констатировал майор как бы в сторону, не глядя на Анохина. – Сволочь, но нам еще пригодится. И не раз». К сожалению, эти слова к Анохину не относились. Майор взглянул уже на него чуть ли не с отцовской нежностью: «Так вот, Витя, получилось. Отдел кадров работает до пяти…»
В городе остаться не удалось. Неделю спустя на улице его остановили бывшие сослуживцы и намекнули, что до Анохина, снявшего форму, депутат все равно доберется, уже частным образом. Анохин сел на поезд и рванул в Питер. Еще после армии он подумывал остаться там: устроиться охранять какой-нибудь ресторанчик. Но вернулся домой. Теперь же настала пора воплотить мечту.
Друг Сашка, осевший в Северной столице, сказал, что бар за 300–400 долларов в месяц, плюс мелкие удовольствия за счет заведения, отыскать можно. Но он сам сейчас секьюрити в модном найт-клубе. Там и денег побольше, и, главное, веселей. «Скажешь в любом кабаке: „Я в „Дыре“ охранником работаю“, – так на тебе будут девки гирляндами висеть: „Своди на халяву“. Ты быстро сдашь экзамен по профессии секс-дегустатор».
Анохин стал охранять «Дыру», и занятие это ему нравилось чрезвычайно. Место было приличное, даже бандюки приезжали сюда не на разборки, а просто оттянуться под программы модных диджеев Белки и Стрелки. А в основном же «Дыру» посещал отвязный молодняк, которому непременно надо было потратить за ночь бабло. Анохин сперва обалдевал от грохота и разноцветного дыма, но месяца два спустя уже кое в чем рубил и знал, что Алена из группы «Пеп-Си» любит солиста из «Текиладжазз», а хит группы «Sim & sebastian» значит не что иное, как «Заткнись и трахайся». Узнал он также, что кроме Книги рекордов есть еще и пиво «Гиннесс», а коньяк и виски надо пить маленькими глотками.
Но для части посетителей пива и виски было мало. Наблюдать за этой категорией и не позволять им употреблять свой кайф на территории клуба входило в прямые обязанности Анохина. Правда, Сашок сразу дал ему необходимый комментарий:
– Видишь, там в углу сидит мужик, похожий на Челентано. Он тут не оттягивается, а работает. У него можно взять герыч и амфетамин… Почему его не вяжем? Один из наших так и сделал. Челентано через неделю вышел под залог, а тот парень… Короче, ты на его место поступил. Сечешь?
– Что же делать? – Вологодский парень был ошарашен. – Ведь директор говорил, что здесь наркоту употреблять нельзя.
– А Челентано и не употребляет. Надо брать его клиентов. Ты присматривай, кто с ним долго рядом сидит, а потом идет в сортир. Запор на кабинках специально подразвинчен, так что войдешь без помехи. Если человек просто на унитазе тужится – извинись, пообещай коктейль за счет заведения. Но от нашего Челентано никто просто в туалет не ходит, запомни.
Анохин запомнил. Пару раз за ночь он врывался в сортир, вырывал шприц из рук очередного молокососа, приготовившегося вкусить порцию дури. Согласно инструкции, трофей он относил в кабинет директора, наркомана же подводил к выходу и вышибал из «Дыры» добрым пинком.
Долгое время Анохин не мог понять этот странный молодняк. «Ну всё же тут есть. И пиво десяти сортов, и водка шести, и коктейлей за тридцать. Так зачем колоться и глотать?» В армии Виктору приходилось пару раз курить анашу, но ему не понравилось и он решил, что хорошая водяра лучше. Однажды, вытащив из кабинки очередного парнишку в дорогой, но заблеванной рубашке, Анохин решил провести воспитательную беседу:
– И чего ты этим дерьмом занимаешься?
– А ты сам пробовал? – огрызнулся парнишка.
Разумеется, такая наглость сделала последующий пинок особенно добрым, но Виктор призадумался. И в следующий раз послесортирная программа была сокращена: наркоман вылетел из клуба, а его шприц Анохин притащил в свою комнату, снимаемую неподалеку от «Дыры». Виктор вспомнил, как делают медсестры, нашел вену на локте, всадил с одного захода, сдуру попал, надавил и…
Очутился в стране, которая, оказывается, ждала его с детства, только он об этом не знал. Какой-то парень со своим отцом валялись в его ногах, приговаривая: «Мы твой двор подметать недостойны». Высокий офицерский чин уходил в отставку, заверяя, что начальником Вологодского ГУВД может быть только Виктор Анохин. А красавица из черного лимузина раз за разом выходила к лучшему парню Вологды и Питера – Вите…
Потом пришлось вернуться. К продавленному дивану, аляповатым стульям и прочим аксессуарам дешевой меблировки. В комнате было темно, абажур давным-давно засидели мухи… Анохин понял, что с нетерпением ждет следующее дежурство, чтобы совершить очередную конфискацию. С той поры начальство его трофеев не видело. Сперва Анохин кололся дома. Позже понял, насколько круче оттягиваться в клубе, под грохот, льющийся из колонок. Виктор специально прикрутил как следует одну из защелок на туалетной кабине, чтобы пользоваться ею безбоязненно. Наркоманом он себя не считал, ибо был уверен: все наркоманы – гомики и обязательно любят десятки групп с непонятными названиями на английском. Но даже такие не загибаются сразу. Он же, простой парень, просто решил посмотреть, чем развлекается молодняк. Так взрослый дядя готов иногда вспомнить детство и попинать с пацанами мячик на пустыре.
Парень из Вологды действительно оказался не чета полудохлым наркоманам. Они, вводя отраву в и без того отравленный организм, проживали порой лет пять, а то и больше. А здоровому отставному менту Анохину хватило года. Начальство долго не понимало, в чем дело. Затем (Анохин был уже в состоянии, когда не помнят, что делают с родной тушей) напарник Сашок расстегнул ему манжеты, закатал рукава и показал директору левый локоть друга. Тот грустно вздохнул, что-то открыл, что-то вычеркнул, распорядился вызвать клубную машину, заявив Сашку: «Еще раз приведешь такого – вылетишь сам»…
Отходняк начался у Анохина в его комнате, на диване. Сначала он удивился: еще темно, почему же я не на работе. Включив свет, он обнаружил на столе свою трудовую книжку, пачку денег и короткую записку. В ней сообщалось, что с охранником Анохиным поступили гораздо лучше, чем он того заслуживал, а также предлагалось пересмотреть взгляды на жизнь.
В этот же день Виктор устроился грузчиком-вышибалой в торговый павильон возле Правобережного рынка. Ему надо было таскать ящики с товаром и укрощать особо наглых покупателей. На этой работе платили меньше, а главное, не у кого было отнимать шприцы и ампулы. Однако Анохин быстро нашел тех, у кого можно было ампулу купить. Конечно, он понял, что рынок – не уровень клубного Челентано, качество товара на порядок ниже. Кроме того, Анохина пару раз откровенно кидали, подсовывая дрянь, от которой более слабый парень сразу попал бы на койку. Но, к сожалению, бывший вологодский милиционер привык все переносить на ногах, не замечая, как все рушится и перемалывается внутри.
Девочки, которых он отныне не мог сводить в «Дыру», поопали с него как листья с осенней осинки. Даша напоследок скаламбурила, мол, с таким кавалером и в простую дыру сунуться стыдно. Прежние друзья тоже почти не встречались: у них были другие интересы и обычный водочный расслабон. Зато появилась иная компания: помятые, но понятливые люди, которым было знакомо все происходящее с Анохиным. Они могли и помочь советом, и продать пару порций в долг. Грузчику платили мало, и долги росли.
Теперь ему уже снились другие сны, более подвижные. Он непрерывно пинал кого-то ногами. То депутатского сынка, то его папашу. Бил милицейское начальство, топтал директора клуба. Иногда – даже невинного Сашка. Пару раз Виктору предлагали сделать какое-то маленькое дело за очень большие деньги: отнести куда-то маленький пакетик, разумеется, не говоря о содержимом. Но Виктор хорошо представлял, что это значит, и не брался. Он уже начинал понимать, что с ним происходит. И все-таки считал, что бывшему менту работать наркокурьером – большое западло.
В один из дней, когда сознание Анохина можно было назвать относительно светлым, его завели в мелкую кафешку и совершенно серьезно спросили, когда он отдаст пятьсот баксов. Не дожидаясь ответа (а что отвечать?), добавили: «Через неделю». Но ни через неделю, ни через две, разумеется, никто баксы не получил. У Анохина начались неприятности. Пару раз его били, не смертельно, конечно, ибо новым знакомым были нужны деньги, а не труп наркомана. Во второй раз, правда, сказали: «Шутки кончились. Не отдашь бабло – все любители ширяться в долг навсегда запомнят твой печальный образ».
Анохин продал старый «Панасоник», еще какие-то шмотки, купил (не у кредиторов) хорошую дозу и решил кайфануть, пока есть время. Теперь он жил в самом павильоне, ибо за комнату платить не мог. Однако время шло, доза кончалась, а за ним никто не приходил.
Наконец в павильон заглянул веселый крепыш Славик, которому Виктор и был должен. Славик всегда улыбался, даже когда кого-нибудь бил ногами, а его розовая морда напоминала моську поросенка из старого доброго мультика. Виктор внезапно понял, что этот жизнерадостный малый никогда не потреблял то, чем торговал. На этот раз Славик был веселее обычного.
– Привет, Аношка-супервошка. Можешь меня поздравить. Я твой долг продал.
– Кому?
– А, уже забыл. Не знаю, кому ты нужен. Может, тебя раком поставят, может, на дачу отвезут, кроликов сторожить. Я, правда, тебе и черепах бы не доверил… Ну ладно. Мимо проезжал, заглянул. Попрощаться со старым клиентом.
Потрепав Виктора по щеке и что-то весело хрюкнув, Славик удалился.
Дальнейшие шаги Анохина отличались рационализмом. Он побросал в сумку свой хлам, после чего выгреб из кассы наличку (в этот момент зал был под его присмотром) и вышел на улицу. Однако гулял он недолго. Рядом остановился БМВ, из него вышел парень с лошадиной мордой, встал перед Анохиным и участливо спросил:
– Мужик, у тебя уколоться не найдется?
Ошарашенный таким вопросом, Виктор стоял несколько секунд с открытым ртом. Прямо в рот ему и прыснули чем-то из баллончика, а заодно двинули по затылку. Анохин даже не понял: садится он, падает ли, что вообще с ним происходит… Когда он открыл глаза, то первой мыслью было: остался что-то должен «Дыре» и привезли туда. Вокруг – приятная полутьма, негромко играет приличная музыка, а главное – стойка бара с десятками бутылок (большинство этикеток он уже успел забыть). Очень приличное заведение.
Что касается самого Анохина, то он лежал лицом на столе, покрытом белой скатертью. Правда, непосредственно из-под его подбородка скатерть была вынута. Вокруг сидели пятеро крепких ребят и потягивали пиво. Увидев, что Анохин очнулся, один подошел к нему, взял за шиворот, потрогал и усадил на стул. После этого он обратился к остальным:
– Братва, да нас кинули. Говорили: бывший мент, крутой секьюр… А это ж доходяга. Кому такой нужен?
– Гриня, я знаю, куда его девать. Мой кореш стаффордов разводит для драк. Отвезти ему, пусть собачки свеженьким полакомятся.
– Димон, ты не понимаешь. Он же весь кайфом сочится. Песики после такого мясца без укола драться не будут. Ты хочешь всех собак у своего кореша на иглу посадить?
Минуту-другую в кабаке стоял гогот. А парень, которого называли Максом, нагнулся к Виктору: «Ну что нам с тобой делать, ментяра? Ты даже собакам в миску не годишься». Виктор поднялся. Была бы на столе бутылка, он постарался бы разбить ее о чью-нибудь башку. Лишь бы все скорей кончилось.
– Мужики, делайте что хотите, – с трудом прохрипел он, – я ваш. Только не тяните, ладно?
Снова раздался смех. Но его оборвал чей-то голос, видимо бригадира:
– Кончай ржать, братва. Парень хотя и на игле, но не сачкует. Отвечать перед нами готов. Видно, деловой мужик, хотя и мент… Как тебя зовут?
– Витя.
– Слушай, Витя, ты мне нравишься все больше. Я человек не мелочный, считай, твой долг уже простил. И еще могу деньжат подкинуть. И кайфа. Только услуга за услугу. Надо одного козла завалить. Душная такая сволочь, наезжает на хороших людей, житья не дает. Объяснять тебе долго будет. Короче, сделаешь доброе дело, и мы – друзья. Хочешь – будешь со мной работать, хочешь – уедешь в свою Вологду. Лады?
Анохин вспотел мгновенно, как это происходит только с наркоманами на предпоследней стадии. Противная влага скатывалась по телу, капала с век. Но бывший милиционер наконец понял, что ему сейчас предложили. Пойди туда – не знаю куда, убей того – не знаю кого. Интересно как: бомбой или пулей?
«Лучше было согласиться перенести пакетик с улицы на улицу. Правда, потом послали бы в другой город. Может, заставили бы наглотаться упаковками с героином. Сел бы по поганой статье. Все равно было бы лучше. А чего сейчас-то дергаться? Послать их на…? Так они и вправду собакам скормят».
– Бригадир, – Анохин старался подобрать наиболее подходящие слова, – скажи, а что это за мужик?
Бригадир внимательно посмотрел на Виктора. Его взгляд стал более грубым, так руки, нежно поглаживавшие шею, слегка ее сдавливают.
– А какая тебе разница?
– Ну… просто… если козел – то стрелять приятней.
– Козел, большой козел. Ну ладно, теперь к делу. – И бригадир сунул ему в руки тяжелый предмет. Несмело ощупав его, Анохин понял, что это «макаров».
– Вынь магазин и вставь обратно.
Металл скользил в потных руках, но Анохин справился с задачей.
– Навыки не утратил. Дай его мне.
Виктор протянул пистолет. Бригадир вынул магазин и вставил на его место другой, видимо, заряженный.
– Вот фотография. На обратной стороне адрес. Это на Петроградской, недалеко от улицы Мира, вход в парадную со двора.
– А квартира?
– Квартира тебе не нужна. Ты должен завалить его в парадняке. Домой приезжает к десяти. Менты по этому подъезду не шастают: мы проверили. Так что стереги его там с восьми часов. Козел себя считает самым крутым, по сторонам взглядом не шарит и подвохов не ждет. Так что завалить – плевое дело. Главное, незаметно из окна выглядывай. Там хороший обзор, так что, если не заснешь, увидишь издали. Перед тем как палить, натяни перчатку. Когда он свалится, добавь еще раз в башку. Обязательно добавь, если будет недостаточно – пошлю завтра переделывать в больницу. Когда отстреляешься – вали на Каменноостровский проспект. Там тебя подберем. Все понял?
– Понял, – ответил Анохин, – а можно мне сейчас…
Бригадир все понял: «Колян, подбери ему подходящую дозу».
Колян подобрал дозу, вколол. После этого Анохину дали чего-то выпить и он задремал. Еще он помнил, как его куда-то тащат, сажают в машину. Братва все шутила, подталкивала его локтями, говорили, как им потом будет хорошо с ним работать. Пока же его затащили в эту закусочную, посоветовали выпить пивка и ушли. На прощание велели выдвигаться на позицию часа через четыре. Было это еще днем, значит, оклемался он скоро. Что же касается часов, которые он так долго искал, что привлек внимание подозрительного охранника, то этот труд был тщетным. Ибо часы он посеял еще две недели назад.
Неподалеку попалось еще одно заведение. Анохин вошел и попросил сварить самый крепкий кофе, какой получится. Девочка за стойкой рассмотрела Виктора, хихикнула, но просьбу исполнила. Когда, сев за столик, он взглянул на нее, вертихвостка продолжала хихикать, говорила о чем-то подружке-посудомойке и время от времени осторожно косилась на клиента.
После кофе стало еще легче. Анохин даже начал думать о происходящем.
Конечно, пистолет ему дали паленый. Неизвестно, с какого он дела, но с номером и, очевидно, в розыске. Из такого лучше всего пальнуть один раз. И оставить возле трупа, как бросают использованный презерватив на месте одноразовой любви. Кстати, почему заказчик не приказал его бросить? Забыл? А может быть, ему все равно: найдут пистолет вместе с ним, Виктором Анохиным, или отдельно от него?
Машинально Анохин еще раз рассмотрел содержимое сумки. Только сейчас он обратил внимание, что в сумке остались лишь мелкие купюры: пятерки и десятки. Все, что крупнее, экспроприированную кассу, видимо, взяла братва. Такая мелочность разозлила его. «Тут главный вроде обещал много баксов, а его ребята позарились на деревянные полтинники и сотни. Видно, считают, что я главного больше не увижу, – думал Анохин, – а как же машина, которая должна подобрать меня? Как в том анекдоте, про шпиона с двумя парашютами и машиной, обещанной в квадрате N. Помнится, оба парашюта у шпиона не раскрылись и, приближаясь к земле, тот подумал: „С парашютами эти козлы меня обломали. Посмотрим, будет ли на месте машина“». Похоже, мне сейчас думать про машину не больше смысла, чем шпиону. Все к тому, что я для них одноразовый киллер. Этакий презерватив для убийства: один раз использовали – выкинули. И что делать? Пойти в ближайшую ментовку? Так и так, ребята, завез меня кто-то куда-то, приказал зачем-то убить кого-то. Ствол, который, верно, взяли у вашего зарезанного коллеги, возвращаю неиспользованным. Документов, правда, у меня никаких, не обессудьте. Наверняка не поверят. Попинают для прояснения сознания да выкинут ко всем чертям. Я же не штатник, где в таких случаях поднимают ихний ФБР, а такому свидетелю сразу выделяют взвод тайной охраны. А тут же сразу за углом новые друзья: «Привет, родной! Да ты у нас профессиональный кидала. Садись в машину, собачки проголодались».
Анохин представил над собой оскаленные челюсти и вздрогнул, как от реальной боли. «Нет, придется идти в подъезд. А там – вдруг выберусь».
Был уже был восьмой час. Виктор вышел из кафе и побрел к указанному дому.
Это был обычный дом, построенный то ли в конце девятнадцатого, то ли в начале двадцатого века, каких немало на Петроградской стороне. Из подъезда еще издали разило человеческой мочой, кошачьей любовью и мусорными ведрами. На полураспахнутой двери висели остатки еще не добитого гопниками кодового замка. Первый этаж оказался таким, каким представлял себе Анохин: остатки хлама, подтеки и пара примитивных матерных слоганов на стенах. На площадке возле окна стояла пустая мусорная коробка (как такое богатство еще не приватизировали жильцы?). Анохин сел на нее, изредка поглядывая на улицу. В подъезд иногда заходили жильцы. Они вызывали лифт и ждали его, как показалось Виктору, специально стараясь не смотреть на площадку. Кое-кто поднимался пешком и, увидев незнакомца, ускорял шаг. Лишь один пожилой мужичок, в немыслимо грязной майке, поинтересовался: «Чего тут сидишь?» – «Жду», – кратко ответил Анохин. Мужичка ответ удовлетворил, и он скрылся в своей квартире.
Наверное, уже был поздний вечер, так как темнело. Анохин еще раз выглянул в окно. От пустыря к подъезду быстро шла одинокая фигурка. Не он ли? И опять Анохину показалось, что он в одежде вошел в сауну и закрыл за собой дверь. Ручейки проклятого пота заструились по всему телу. Мокрая рука легла на рукоять «макарова». Убийца еще раз вгляделся. Точно он. И чуть было его не заметил. Действительно, Объект сбавил шаг, чуть остановился и внимательно взглянул на окно. Но, видимо, счел опасения беспочвенными и, прибавив шаг, направился к подъезду.
Можно было спуститься и выстрелить, когда он откроет дверь. Однако Анохину не хотелось делать лишних движений. К тому же он вспомнил фотографию (видимо, уже мокрую от пота), хранившуюся в кармане рубашки. И ему почему-то не захотелось стрелять в лицо. Лучше – в затылок. Когда Объект минует первый пролет и нажмет кнопку вызова лифта.
Загнав автомобиль на стоянку, Николай Орлов возвращался кратким путем через пустырь, обильно заросший сорной травой и заваленный хламом, на который не польстились даже местные бомжи. Пустырей сыщик не боялся. Пустырь открыт для взоров, на нем трудно укрыться. Поэтому здесь можно нарваться разве что на шакалью стаю гопников. Серьезный зверь использует подъезды – идеальное место для засады. В полумраке, за каменной стеной зверь-охотник невидим для жертвы до того момента, пока сам не решит открыться ей. Обычно – выстрелом.
Только Николай в этот вечер не думал о подъездах и пустырях. Точнее, вчера произошло событие, которое должно было его заставить задуматься и о таких мелочах. Надо было разобраться с более общей проблемой. Со вчерашнего вечера он понял, что против его игры началась контригра…
Арчи сидел в офисе, слушая расшифровку последнего разговора Неврюкова, когда дежурный постучался в его кабинет:
– Николай Иванович, вам посылка.
– От кого?
– Пацан принес. Который напротив, у ресторана, машины моет. Сказал, что просили передать…
В руках у охранника был большой бумажный пакет из ресторана «Кэролс». В таких клиентам отпускают чизбургеры для обеда в автомобиле. Возможно, в милиции посылку положили бы в уголок и вызвали взрывотехников, которые бы разобрались: не содержится ли в подарке некий тротиловый эквивалент? Однако частные сыщики могли позволить себе не тратить время на подобные ритуалы, а довериться интуиции. Орлов взял пакет и понял: бомбы в нем нет. На всякий случай он поставил его на стол, щедро залитый солнечными лучами, и открыл пакет. Сверху лежал лист бумаги в полиэтиленовой обертке. Но не он привлек внимание сыщика. На дне пакета валялась голова голубя, судя по всему, недавно отрезанная. Бумажные стены были в пятнах крови. Теперь было ясно, почему бумажку вложили в полиэтилен. Остатки непереваренной яичницы в животе Николая попробовали было взбунтоваться и вырваться на свободу. Но он тотчас подавил внутренний порыв: на прежнем месте работы приходилось встречаться с расчлененкой большей давности. Арчи осторожно вынул письмо и раскрыл. «Начальник. Уходи в отпуск. Не шарься, где не надо. И другим будет лучше, и тебе».
Орлов в сердцах хотел скомкать бумагу и бросить в мусорную корзину. Прошли времена великого сыщика с Бейкер-стрит, способного по одному листку с наклеенными газетными буквами составить портрет автора. А заодно и узнать, где тот упражнялся в эпистолярном жанре. Хотя… Подержав бумажку в руках всего минуту, Арчи уже кое-что представлял.
Начать следовало с того, что вместо банального телефонного звонка неизвестные «доброжелатели» потрудились подготовить целое послание. В логике им не откажешь. Начальнику сыскного агентства в тот же день легла бы на стол информация о том, с какого телефона звонили. Так что старое доброе письмо все-таки надежней всего. Даже если допустить, что адресат сможет немного потрясти грошового почтальона.
Почерк был неровен, ручка в нескольких местах проколола бумагу. Значит, писали не на столе, возможно в машине. Полиэтилен почти не запачкан кровью. Это означало, что сначала в пакет попала птичья голова, потом – письмо. А, кстати, вот уже и готова схема. Катили в авто, жевали только что купленные гамбургеры, сбили голубя. Тут же вспомнили о том, что надо предупредить одного «козла» о необходимости быть осторожней. Отрезали голову птице, сунули в пустой пакет. Написали письмо – и туда же. Велели пацану помыть запачканную тачку, а потом дали еще поручение.
«Кстати, с головой придумали хорошо. Будь у меня мелкие дети и припиши они чего-нибудь про детей, мол, мы уже привыкли отворачивать мелкие головушки, – был бы выбит из колеи. И надолго».
Итак, ребята неглупые, веселые и склонные к импровизации. К сожалению, ничего больше о них не известно. У сыщика хватило ума задать стандартные вопросы пацану-письмоносцу. Но тот ответил, что не помнит ничего, и со всех ног кинулся на свое рабочее место. Такие мальчишки помнят десятки лиц и автомобильных номеров. Но прекрасно знают и случаи, когда их надо забывать немедленно.
Что же касается содержания письма, то здесь вопросов не было. Последние недели Николай занимался только «Транскроссом». И смысл послания бы прост: не суйся дальше. Кто же хотел его предупредить? Орлов сделал то же, что неделю назад: перебрал в голове всех ведущих акционеров и пришел к прежнему результату. Все выглядели более-менее чистыми.
И последний, самый важный вопрос. Насколько все это опасно? Предупреждения, даже в конверте с птичьей расчлененкой, Арчи не испугался. Ведь он пока ничего еще не раскопал. Так, ходит вокруг да около. Вот и предупредили его всего лишь о том, чтобы не ходил…
Замечательные рассуждения. Их портило только одно. Николай знал, что не просто мстит за погибшего коллегу. Он копает вокруг больших денег. Очень больших. А в такой ситуации неизвестный ему заказчик может наплевать на все понятия, привычки, предрассудки и т. д. Сейчас на чистых невских водах болтается ничейное судно по имени «Транскросс», груженное золотом. И тот, кто решил им овладеть, будет топить на месте всех, способных, по его мнению, помешать операции. Или он, сам того не зная, откопал что-то такое, что могло напугать неизвестного заказчика. Или заказчиков…
Сказать, что Орлов, погруженный в эти мысли, не заметил, как дошел до подъезда, было бы неверно. Разумеется, пока в голове крутились знакомые имена, глаза привычно обежали двор. Все как обычно для десяти часов вечера. У соседней парадной на скамейке курит местная молодежь. Парочка граждан, презрев грозные постановления законодателей, выгуливает на газонах всяких мусиков-пусиков с пастями, как у крокодила Гены. И конечно, без намордников. Пенсионер из третьего подъезда лежит на брезенте под древним «Москвичом». Другой пенсионер просто лежит под кустом сирени, одолев жидкость для истребления клопов, которую враги народа из соседнего киоска почему-то называют «винным напитком». Скоро за пенсионером спустится супруга. Арчи давно мечтал сменить эту обстановку, переселиться на какую-нибудь тихую зеленую улицу в центре вроде Захарьевской. Только чтоб обязательно вход был не со двора. Но денег было не так много, к тому же часть их уходила бывшей жене.
Все в норме. Нет, не все. Когда взгляд Орлова на секунду зацепил окно лестничной площадки на первом этаже, там что-то случилось. Сыщик разом изгнал из головы все стратегические мысли и постарался сосредоточиться на картине, увиденной полминуты назад. Да, сомнения быть не могло, за ним наблюдали. Точнее, посмотрели и, как только показалось, что он может увидеть человека, скрывающегося в подъезде, сразу вышли из зоны видимости.
Судя по поведению наблюдателя (или наблюдателей), он не хотел, чтобы о его присутствии догадался жилец этого дома. Оставалось ответить на последний вопрос: ждал ли незнакомец именно бывшего опера, или ему на поживу годился любой гражданин?
Николай замедлил шаг. Имело смысл остановиться вообще и немного подождать-покурить. По его наблюдениям, за десять минут какая-нибудь дама с собачкой обязательно выйдет из подъезда. Такие наблюдательны и обязательно доложат обстановку на лестничной площадке. Но для этого пришлось бы десять, а то и пятнадцать минут стоять у подъезда. Хорошо, если внутри дешевый отморозок с ножом. А если худший вариант? По быстро идущей фигуре не многие бы рискнули открыть огонь из окна. Но если бы эта фигура превратилась в неподвижную мишень… Киллер не стал бы терять время.
Лучше всего было бы быстро подойти к дому и, прижавшись к стене, мимо подъездов убраться куда подальше, позвонить бывшим коллегам, чтобы они напрягли ближайшее отделение. Подъезд зачистят и…
Никого там не обнаружат. Киллер увидит встревоженного клиента и уйдет тоже. К тому же что если никакой это не киллер? Орлов считал, что связями надо пользоваться лишь в одном случае: если иначе нельзя. Сейчас же случай был не такой.
Тогда – в подъезд. И побыстрее.
Николай ускорил шаг. Лишь оказавшись под козырьком, он позволил себе секунду отдыха. Никаких звуков за дверью не слышно. Или незнакомец уже приблизился к проему. Или остался на площадке. «Кстати, те, кто послал его, могут знать: я живу на шестом этаже и пользуюсь лифтом». Хотя, может, его никто не посылал. Обычный гопник, охотник на все, что движется.
Правая рука нащупала рукоять газового пистолета. Однако бывший опер понимал, что остаться в подъезде с трупом – не самая лучшая перспектива. Проблемы будут, к тому же непредсказуемые. Может, суд назвал бы его действия необходимой обороной, но не факт. Да и до суда приходится париться месяцами, а то и годами. Кстати, это тоже был бы выход из игры. К тому же сыщик поймал себя на том, что хочет разгадать тайну голубиной головы. Может, отгадка стерегла его за дверью…
Все эти размышления не заняли и секунды. Николай открыл дверь и решительно шагнул вперед, почти сразу присев. Следующий шаг он сделал как танцор из фольклорного ансамбля, исполняющий гопак. Однако между дверью и лестничным пролетом никого не было. Арчи понял это и распрямился, прислушиваясь.
Наверху послушался шорох. Мгновенно прокрутив весь видеоряд первого этажа, сыщик вспомнил картонную коробку, увиденную утром на лестничной площадке. Даже сам с собой заключил пари: утащат ее до вечера или нет? Значит, не утащили. «Кстати, не слишком ли здесь светло? Сейчас свет против меня». И такие перемены неплохо действуют на противника. Николай выключил рубильник, почти сразу же напрягся и одним прыжком оказался около лифта. Там он обернулся, почти сразу же опять присев. Сделано было своевременно, ибо в грязную, плохо оштукатуренную стену ударила пуля. Если бы сыщик сейчас нажимал кнопку лифта, она прошила бы ему затылок.
Арчи бросился лицом на бетон. В этот миг он подумал, насколько хорошо должен быть виден его противник, стоящий у окна, и насколько же плохо виден он сам: фигура, мечущаяся внизу, в полутьме.
Вторая пуля ударилась выше, осыпав штукатуркой. Будь у киллера нечто автоматическое – пришлось бы плохо: в замкнутом пространстве очередь зацепила бы обязательно. Но убийца садил пулю за пулей из обычного пистолета вроде ПМ.
Николай перевернулся на полу и увидел противника. Высокий парень, без маски, стоял на лестничной площадке, широко расставив ноги, держа пистолет в правой руке. Новый выстрел. На этот раз пуля отскочила от стены в десятке сантиметров от головы.
Медлить не имело смысла. Арчи вскочил, выхватив пистолет и наблюдая, как дуло оружия противника, словно в замедленной съемке, перемещается в сторону цели. Сыщик прыгнул в сторону, ударившись спиной об перила, и увидел, как убийца нажимает на спуск.
Четвертый выстрел Анохин не смог сделать. Раздался щелчок. Еще два щелчка, лязг металла, судорожные движения. Опять щелчок. Остановившийся на долю секунды Николай видел, как киллер пытается наладить отказавшее оружие. Тщетно. Сыщик понял: это не осечка или перекос в магазине. Просто его противнику дали всего три патрона, о чем, естественно, «забыли» предупредить. Арчи настолько обрадовался этому, что даже не стал издали наводить пистолет на ошалевшего убийцу: такого можно взять и так. Он преодолел почти все ступеньки двумя прыжками…
И ударился подбородком о предпоследнюю ступеньку, потому что забыл, в каком доме живет. Сколько раз, спускаясь по лестнице (лифтом он пользовался лишь на подъем), Николай наступал на склизкие отбросы, обильно падающие на лестницу из переполненных ведер. На этот раз неизвестная очистка сыграла с ним злую шутку. На секунду боль оторвала его от реальности, но потом он вернулся к ней.
Пистолет – неплохое оружие и без патронов. Орлов это понял сразу, скорее – почувствовал. Он видел, как его противник перехватил оружие за ствол и размахнулся. Сыщик сумел чуть отклониться, поэтому удар рукояти лишь скользнул по затылку. Киллер замахнулся опять. Стараясь думать о чем угодно, кроме как о голове, сыщик вскочил на корточки и покатился вниз, как заяц с горы. В последний момент убийца успел подтолкнуть его той же рукоятью.
Уже внизу Николай смог подняться, держась левой рукой за перила. Киллер топал за ним, поднимая пистолет для следующего удара. Однако жертва, еще не встав окончательно, ударила ногой в живот убийце. Тот согнулся, потом с трудом распрямился, взглянул на Арчи и понял: все кончено. От следующего удара киллер согнулся опять и рухнул бы на ступеньки, если бы не стукнулся головой о перила. Тотчас же удар в лицо распрямил его. Анохин стоял перед Николаем, без сил вздохнуть. Тогда сыщик выхватил из его размякших рук пистолет и несильно ударил, скорее толкнул, рукоятью в лоб. Анохин во весь рост загремел на ступеньки, как ковер, который расстилают в особняках. Орлов присел над ним. Парень был без сознания. «Кто же тебя, дурака, с тремя патронами послал?» – подумал Арчи. Однако, втянув воздух носом, все понял. Так пахнут только наркоманы.
«Отвезти бы его в офис. А там запихнуть куда-нибудь подальше. Продержать дня три. А потом, при виде шприца, он расскажет все, что знает. Или вспомнит такие детали, какие скрывали от него заказчики. Желание обостряет память. Нет. Три выстрела в подъезде – многовато. Скоро здесь будет милиция. Кстати, надо подумать, что ей объяснить».
На лестнице все стало опять тихо. Лишь где-то ожесточенно лаяла собака и плакал ребенок.
Был пятый час утра, когда до Орлова дозвонились. Он встал с постели (черт бы побрал голову: раскалывается изнутри и снаружи), взял трубку.
– Привет. А твой-то убивец-то ласты склеил, – раздался голос старого приятеля, капитана Савельева.
– Прямо в отделении?
– Нет, в скорой на пути в больницу. Я не знаю, чего в себя всадил за последние сутки. Но на этом свете он был не жилец.
– Спокойной ночи. – Николай повесил трубку.
Так поговорить и не удалось. Что же, придется больше думать самому.