Юному Александру Степанову исполнилось шестнадцать лет, пять из которых он воспитывался при Московском университетском благородном пансионе. В него поступали мальчики 9—14 лет, весьма подготовленные, из знатных дворянских семей. История создания пансиона проста: 26 декабря 1778 года в сотом номере «Московских Ведомостей» впервые было напечатано «Объявление об учреждении вольного Пансиона при Императорском Московском Университете». Учреждение пансиона произошло по инициативе русского поэта, писателя и драматурга эпохи Просвещения Михаила Матвеевича Хераскова, куратора Московского университета. С этого дня начался прием, в первый год было зачислено всего несколько человек.

Популярность заведения быстро росла, и через несколько лет воспитанников стало более двухсот. Изменялись и условия проживания. Часть воспитанников-дворян были переселены из университетского здания в отдельный двухэтажный деревянный дом. Пансион показателен тем, что, не имея возможности предоставить всем желающим казённое содержание, университет с открытием пансиона дал возможность ученикам получать это содержание за плату, вносимую родителями ежегодно. Она зависела от рода обучения и условий проживания в пределах от 80 рублей и более в год. Ученики посещали занятия университетской гимназии, знания получали, равные с программой университета – лучшего заведения страны. Программа была широчайшая, как общеобразовательная, так и с уклоном к военной, статской, придворной и дипломатической службам. Педагоги были высочайшего класса, большинство из них составляла профессура по русской и зарубежной словесности, математике, истории, естественным наукам, архитектуре, иностранным языкам. Примечательно было и то, что дети шли сюда после занятий с домашними гувернерами, проходили предварительные испытания, в ходе которых выяснялся уровень подготовки, определялось индивидуальное обучение для будущего воспитанника. Планка, как правило, была высока, зачислялись дети весьма одаренные, к числу которых относился Саша Степанов с широким зачатком незаурядной грамотности, первоначальных знаний иностранных языков и любознательности. Мальчик за пять лет прекрасно преуспел в науках, начинал писать стихотворения, как и многие его однокашники, и входил в учреждённое литературное общество «Собрание воспитанников университетского Благородного пансиона», первым председателем которого был поэт, основоположник романтизма в русской литературе Василий Андреевич Жуковский.

Имея весьма широкие взгляды на современность, юноша не мог не прислушиваться к надвигающимся переменам. Престарелая императрица Екатерина Алексеевна уж больше всего находилась в своих покоях, борясь со старостью и недугами – предметами бурной её деятельности, готовилась к передаче престола своему любимому внуку – старшему сыну Павла Петровича – Александру. Придворные ждали обнародования манифеста об отстранении Павла от престола, заключение его в эстлядском замке Лоде, о провозглашении наследником Александра. Слухи эти разнеслись по Петербургу с быстротой молнии, перекочевали в Москву, напрягая предстоящим событием придворные круги и состоятельное дворянство, в число которых входила и матушка – Пелагея Степановна Степанова, в девичестве – Кашталинская. Однако не все екатерининские царедворцы были преданы императрице с амбициями недооценённых и ущемлённых вельмож, каковым оказался кабинет-секретарь Александр Андреевич Безбородко, имеющий симпатии к наследнику Павлу. Манифест, написанный, по существу, Безбородко, оказался в его сильных, властвующих руках. Пока великий князь ждал своей участи, нервничая и бегая в своем замке, ломая руки и стеная, Александр Андреевич бумагу сначала затормозил, а затем уничтожил. Этот, можно сказать, смертельный шаг Безбородко был достойно оценен Павлом. Граф Безбородко повелением воцарившегося наследника становится светлейшим князем, получает высший чин канцлера и фактически до своей кончины в 1799 году руководит внешней политикой империи.

Несмотря на сложное восхождение на трон нового монарха Павла I, императорский престол оставался прочен. Исчезали, как тени, прежние фавориты, появлялись новые с иными взглядами на устройство общества, особенно двух его слоев: дворянства и крестьянства. Находясь в постоянном противоречии с матерью и удаленный ею от управления, Павел, имея блестящее образование, сорокадвухлетний возраст, пропрусские взгляды на устройство общества, люто ненавидя императрицу, вопреки своему отрицательному отношению к реформаторским преобразованиям, совершал их. Подчас непопулярные, но необходимые для развития государства с европейским уклоном, для снижения гнета основной народной массы – крестьянства.

Воспитанник Благородного пансиона Степанов, как и многие его развитые сверстники, пристально следил за развитием событий в столице. Одобрительно был встречен новый закон о престолонаследии. Он подвёл черту под столетием дворцовых переворотов, сотрясающих общество с запрещением женского правления в России. Появилось жёсткое требование перехода короны по мужской линии – отца к сыну, и учреждено регентство. На почве блистательного правления Екатерины Великой определенные круги видели опрометчивые шаги императора Павла в устоявшейся финансовой системе и внешней политике, как бы в отместку заведенным порядкам своей матери. Кулуарные обсуждения пресекались, сея недовольство и разногласие.

Александр Степанов в университетском пансионе считался одним из способных воспитанников. Он уже показал себя в упражнениях изящной словесности и тянулся к старшим учащимся, готовым более определенно высказываться по различным вопросам. Среди них образовался круг персон, увлечённых творчеством Карамзина, внесшего живую струю в историческую словесность и в целом в русский язык, а потому мечтающих стать историками и писателями. Многие вели дневники, занося в них не только факты событий в стране, но и свои суждения.

В танцевальном зале с паркетным полом, со скромными люстрами, где по расписанию должен состояться бальный урок, звучат настройки музыкальных инструментов, кучками стоят молодые люди, перебрасываясь необязательными репликами, шутками. Иные отпускали остроты в рифмованной форме в ожидании балетмейстера. Танцы для них желанны. Каждый с увлечением оттачивал свои движения, доводя их до лёгкого изящества. На ногах у них туфли; узкие брюки ярких многочисленных расцветок; тёмного цвета жилеты, расшитые золотой или серебряной нитью, чаще со стоячим воротником, с золочёными пуговицами по всей длине. Жилеты броско контрастировали с белоснежным жабо или сорочками. Поглядывали: где же затерялся подающий надежды поэт Степанов, никак оттачивает рифмы, чтобы с азартом игрока и мастерством актёра выложить их перед собравшимися однокашниками. Открылись двери, и в зал влетел рослый, одетый в синий жилет взволнованный Александр. Всякое собрание студентов, не управляемое педагогом, напоминает вулкан, который выбрасывает лаву впечатлений, вопросов, страстей, мнений. Вот и сейчас молодые люди находились в таком состоянии. Окинув взглядом сверстников, Степанов хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание, с задором и важностью миссии, присущими юношам, сказал:

– Господа, мне посчастливилось прочесть в списках мнение о новом времени губернатора и литератора-мемуариста Федора Петровича Лубяновского. – Оратор подался вперед, энергично взмахнул руками, воображая, какое впечатление он произведёт. – Я цитирую: «Нельзя было не заметить с первого шага в столице, как дрожь, и не от стужи только, словно эпидемия, всех равно пронимала… эта эпоха уже имела свои названия. Называли её где так требовалось: торжественно и громогласно – возрождением; в приятельской беседе, осторожно, в полголоса – царством власти, силы и страха; в тайне между четырёх глаз – затмением свыше».

– Что это значит в твоём толковании? – раздались вопросы. – В чём смысл приведённой цитаты?

– Не вздор ли сея сентенция?

– Думаю, грядут большие перемены в правлении, многие устои будут поколеблены.

– Пожалуй, Степанов прав: отпущены на свободу вольнодумец-радикал Радищев[2], просветитель Новиков[3], – поддержал приятеля будущий выпускник пансиона Павел Бобрищев-Пушкин. – Этот жест сулит свободомыслие. Посмотрим, что нас ждёт впереди.

– Многие европейские мыслители считают, что человеческое общество устроено неверно. Людьми правит алчность. Богатство – первостепенный признак значимости человека. Богат – значит, достоин высоко стоять над остальными. Кто ему создает это богатство? Низшее сословие в непосильном гнете. – Это говорил один из самых начитанных воспитанников последнего класса Николай Бобрищев-Пушкин[4] – старший из братьев.

– Начитался Радищева! Что ж ты не отказываешься от денег, что присылает тебе папаша? – вспыхнула, как порох, насмешка.

– Не хочу быть белой вороной. «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева посчастливилось прочесть в списках. Он прав: гнет в России непосилен, а просвещение народа в загоне. Отсюда мы отстаем от Европы по многим направлениям и, в частности, в литературе.

– Вы недавно были в восторге от Карамзина, – возразил Степанов.

– Он – да, кумир. По пальцам сосчитаю наших поэтов и романистов. Сумароков, Державин, Княжнин, Новиков. Их труды далеки от шедевров европейских словесников. Величайшие Петрарка, Данте, Шекспир, Филдинг, Сервантес, Мольер, Монтескье, Вольтер, Руссо, Дидро, и список можно продолжить – творили до нас. Они просвещали народ с великой силою, и там нет такого бесправия. Во многих странах есть конституция.

– Оратор жестоко ошибается: там свирепствовала святая инквизиция, пылали костры, сжигая еретиков. Оттого там народы покладистые, – раздался возглас из толпы воспитанников. – Православие не допустило таких шагов.

– Тем мы и счастливы. При Анне Иоанновне её фаворит Бирон навязал элементы инквизиции. Темные личности под возгласы «Слово и дело!» хватали первых попавшихся граждан на улицах и волокли в пыточную, вздергивали на дыбу. Впредь никто не застрахован от десницы императора. Его реформаторская рука уже чувствуется.

В зале разразился настоящий гвалт возмущения, одобрения, иронии и даже свиста в адрес оратора как порождение беспечности от малых лет, недостаточной информированности о событиях, их прозрачности или, наоборот, затенённости, попросту от зелено-молодо в мышлении. Большинство из них, как и Степанов, соглашались, что они на пороге перемен.

Молодых людей, как и всё вольное дворянство, ждало ущемление прежних прав, данных императором Петром III. В частности, указ 1762 года «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству» освобождал дворян от обязательной государственной службы. Желаешь служить – пожалуйста: иди в армию или занимай стол чиновника. Эта самая грамотная прослойка российского народа задавала тон в управлении государством, писала законы, стояла на страже монаршей власти, но дворянин мог и вовсе не служить, а жить за счет своего имения. Император Павел увидел, как пагубно сказываются данные вольности на развитие институтов страны, и отменил этот указ. В Жалованной грамоте аннулировал статью, запрещающую применять телесные наказания к дворянскому сословию. Отныне введены телесные наказания за убийство, разбои, пьянство, разврат, служебные нарушения. Такая позиция была одобрена юношами: честь, дисциплина, безупречная служба императору и Отечеству – незыблемы. Однако, неоднозначно, вызвав серьезную оппозицию в дворянстве.

– Ждите, господа, как вас вместе с мужиками будут сечь розгами, – раздался чей-то насмешливый голос.

– Веди себя по уставу – никто не посягнет на твою личность, – послышалось возражение.

– Мой дядя – действительный тайный советник – отмечает падение нравов и дисциплины, – высказал свое мнение Степанов, – свободомыслие не должно идти в разрез с честным служением Отечеству. Мы должны приветствовать реформы императора и не торговать своей честью.

Юный Александр был близок к истине. Павел I перечеркнул многие екатерининские уклады. Он заставил дворян служить, навел строгую служебную дисциплину в канцеляриях, коллегиях, департаментах, сам начиная трудиться в шесть часов утра, подавал пример усидчивости, не терпел расхлябанности и опоздания на службу чиновников и своих приближенных. Сенаторы вынуждены вести заседания, решая различные государственные вопросы, реализацию преобразований императора с восьми утра. Самовольной отлучки государь не терпел и контролировал распорядок дня. Увидев казну, почти опустошённую, повелевал экономить во всем: на стройках, где казнокрадство процветало с особым размахом, урезать разросшиеся аппетиты в армии, на флоте, стремиться к миру, а не к войнам.

– Земель у нас намерено, – убеждал он своего приближенного Безбородко, – дай, Господь, сил на обустройство их. Вот куда надобно тратить казну: на новые производства, на просвещение, на возрождение страны – согласно европейским веяниям.

Имея, как и государь, прусские настроения, как им казалось, передовые, Безбородко соглашался в отношении экономии, однако осторожно советовал сохранять армию и флот, поскольку усеченная Европа с множеством малоземельных государств (среди них есть сильные) постоянно будет стремиться оттяпать от России кусок пожирнее и посолиднее. Стремясь вникнуть во все мелкие и крупные государственные дела, проводя ряд реформ, император не довел большинство до конца. С одной стороны, не имея силы и размаха Петровского мышления, талантливых помощников, с другой – не успел. Возрождение страны захлебнулось в дворянском несогласии и в его крови.

Юношам пансионата сложно охватить полноту и значение реформ. Однако их благочестивые помыслы не могли быть нарушены, хотя новый закон императора о вольном дворянстве вызвал разноречивые толки. Дворяне, формально записанные в полки сержантами с рождения, получали жалованье, даже если они не служили. Дармовую кормушку император прикрыл. Отныне предписывалась обязательная государева служба. Она повелевала встать в строй, где бы шестнадцатилетний барин ни находился, исключая военное училище. Вместо лейб-гвардии Преображенского полка Александр Петрович Степанов был зачислен в Московский гренадерский полк. Никакие связи не могли тому препятствовать. Не окончив полный курс пансионата, владея тремя иностранными языками и солидным багажом общеобразовательных знаний, он без сожаления отбыл в расположение полка. Полную экипировку обеспечила его матушка Пелагея Степановна. Молодого человека воодушевляла романтика военной службы в чине прапорщика. Особенно то, что он вместе с полком окажется в действующей армии фельдмаршала Суворова, которая продвигалась в Италию для военных действий с французами.

Получив краткосрочный отпуск, Александр отправился в свое имение. Поездка запомнилась тем, что усадьба благоухала. Энергичная Пелагея Степановна, расширив свои владения селом Шалово (впоследствии Троицкое), продолжила его благоустраивать: особенно парк с дорожками, клумбами, беседками. Средства пополнялись также от новых купленных деревень. В Зеновке поставила каменную теплицу для оранжереи, торгуя в любое время года живыми цветами, развела объёмный фруктовый сад, дающий хорошие доходы, на реке поставила мельницу, которой с благодарностью пользовались люди со всего околотка. Особенно шумно и даже торжественно съезжались на помол крестьяне осенью, выстраивалась длинная очередь. Здесь встречались давние знакомцы, родственники. Мужики доставали из сумок харчи, самогон, крепко выпивали, и над речкой, прудом летели сочные разговоры, прибаутки и частушки под аккомпанемент балалайки, под дробь ложек, а то и гармоники.

Окружные помещики дивились предприимчивости барыни. Иные старались подражать ей в хозяйствовании, где в основу был положен строгий учет хозяйки за развитием производства и экономия полученных средств. Находились и такие, что желчно завидовали.

Самое главное, что тронуло Александра – матушка заложила на усадьбе церковь, как мечтал покойный отец, а рядом с ней поставила дом на каменном фундаменте. Он стоял величаво в окружении плодового сада, высокий и светлый, с танцевальным залом, просторной столовой и множеством комнат для семьи и гостей на втором этаже. Поездки с матушкой по хозяйству заканчивались обильными застольями с целью подкормить ребенка перед дальней и неизведанной дорогой. Вся пища готовилась со своего хозяйства, кроме сахара и кофе. Различные салаты, мясные, рыбные и молочные блюда, легкие фруктовые и ягодные наливки, медовуха, ароматные зеленые чаи. Запало в душу сетование матушки на прерванное обучение и ослабление многих позиций дворянства, что загудело неодобрительными нотками с далеко идущими последствиями.

– Видит Бог: посягнул на наши устои государь. Что бы на это сказал твой покойный батюшка? – говорила Пелагея Степановна сыну в уединении.

– Он-то слыл покорнейшим слугой Отечества, – в спокойном тоне отвечал сын. – Это главное качество человека, маменька. Его завет мне таков, и не премину его блюсти.

– Вот и славно, будь достоин его памяти. Однако беспокоит манифест о трехдневной барщине.

– О такой реформе я не наслышан, маменька, поясните.

– Да как же, родимый мой, имение наше расширено, даёт солидный доход. Ко мне едут иные управители взглянуть на дела мои. Да теперь что станет? Я не могу принудить мужиков и баб работать на благо хозяйства более трех дней в седмицу, а уж не говорю по воскресеньям и по праздникам в страду. Их в году за двести дён. Мужикам отменена хлебная повинность, прощена недоимка подушной подати. Велено к мужику милостиво относиться.

– Что ж, маменька, надо управляться в дарованные дни. В пансионе я тяготел к естественным наукам, а они вырабатывают для земледелия иные возможности. В шотландских и прусских землях появляются новые плуги с широким захватом пашни, металлические долговечные бороны и даже жатки хлебов по старинному галльскому методу. С ними работа лучше спорится, а людей занято меньше.

– Ходят и у нас такие разговоры меж помещиками, только надеяться на новинки нам пока не приходится. Мне бы тебя на хозяйство поставить, да не судьба.

– На меня, маменька, не рассчитывайте. Я теперь офицер. В отставку могу выйти только после годовой службы.

– Служи успешно. Бог даст, выйдешь в высокое начальство, как твой благоверный дядюшка. Вспоминаешь ли его добрым словом?

– Непременно, маменька. Как же иначе? Он наш благодетель!

– Силу Матвей Федорович набрал неимоверную. Ныне он сенатор Правительствующего Сената. Заслуги его перед Отечеством отмечены всеми орденами, какие только есть в государстве Российском, вплоть до ордена Святого Александра Невского, пожалованного ему императором Павлом. Всегда он выглядит со здоровым румянцем на лице, любит пешие прогулки и ароматические ванны. Но стал хворать, скорее всего, от расстройств в карточных проигрышах, хотя чаще удачлив. Не люблю я его таким. Гляди и ты – не увлекись картами! Игроки хищны и безжалостны. Разорят.

– Не беспокойтесь, маменька, я к картам холоден, увлекаюсь изящной словесностью, изучением языков. Подлинное богатство – знания, маменька, а не деньги.

Пелагея Степановна осталась довольная сыном, увидела в нём отражение своего энергичного характера, возмечтав либо военную карьеру, либо отставку и управление разросшимся хозяйством.

Побывав напоследок на могиле отца, поклонившись ему, под благословение матушки с солидным денежным кушем Александр вернулся в полк, который собирался выступить в поход и влиться в основные войска фельдмаршала Суворова, двигающегося в Италию. Дивизиям предстояло пройти тяжелейший путь через альпийские перевалы, вступить в сражения с более боеспособными силами французов, нежели турки, и оказать решительную помощь австрийцам.