В военной тактике существует такое понятие, как внезапность. Непревзойденным мастером таких атак являлся фельдмаршал Суворов. Тщательно планировавший операцию: с разведкой местности, обстановкой в лагере противника и в его тылах. Силы врага, как правило, намного превосходили русское войско, но терпели поражение. Важным фактором успеха, наряду с полководческим талантом самого Александра Васильевича, являлся высокий боевой дух «суворовских чудо-богатырей». Бойцы настолько его боготворили, что воинский начальник мог спокойно помочиться перед строем штурмовых колонн. Такое поведение вызывало мощный восторг и получило название «суворовской струи».

Пригожин, конечно, не Суворов, но дерзости и внезапности в его действиях предостаточно. Подтверждением являются события, случившиеся ранним утром 23 июня 2023 года. Именно на этот день у меня был заранее куплен билет на скорый поезд Москва – Феодосия. Отправление из Москвы в 14.40, чтобы в 8 часов 24 июня из Ростова на Дону выехать в Мариуполь. Обычная рабочая поездка. Ничто не предвещало беды. Войска завязли в позиционных боях. Проанонсированный во всех международных СМИ украинский «контрнаступ» разбивался о грамотно выстроенную оборону русских войск. Вместе с тем отрезвления у наступающей стороны не наступало, потому продолжалось умывание славянской кровью.

В восемь утра за завтраком, по привычке открыв Телеграм, с удивлением обнаружил массу срочных новостей. Про себя отметив оперативность и разнообразие источников современной информации. То ли дело девяностые – двухтысячные, когда приходилось бежать в газетный ларек за более-менее правдивыми новостями, печатавшимися в «Комсомольской правде» и «Новой газете».

Между тем информканалы опасно накалились от многочисленных заявлений Евгения Пригожина о несправедливой войне, начатой по задумке российских олигархов. Говорил ожесточенно, напористо, что не вызывало сомнения в правдивости. За словами последовали факты. Оказалось, к семи утра 23 июня его частная компания вошла с оружием и техникой в Ростов, заняв штаб нашей воюющей группировки. Руководитель «Вагнера» потребовал личной встречи с виновниками проигрывающей войны: министром обороны России и начальником Генштаба. Первый вопрос, пришедший на ум, – «зачем бизнесмену требовать руководителей армии для личной беседы»? – не находил логического ответа.

Двое моих сотрудников к десяти часам дня отказались от поездки по причине личной безопасности. Ехать в неизвестность, на территорию, охваченную смутой, по законам здравого смысла не являлось целесообразным. Конфликт между вооруженными группировками неминуемо затронет и гражданских, а на войне первыми страдают беззащитные люди и домашние животные. Мариуполь – наглядный тому пример, когда противоборствующие стороны за время двух месячных боев не разу не согласовали между собою «мирных коридоров».

Друзья и домашние к обеду престали звонить и писать, уговаривать остаться дома. Жизненный опыт подсказывал, что прислушаться к мнению других следовало, но общественное сознание безответственно. «Если хочешь оставаться Человеком, – предупреждал Сан Саныч Зиновьев, – иди против течения». Пошел против, не стал сдавать билет, сел в поезд в назначенное время. Следовал своей оценке происходящего – «быстрое течение не бывает долгим».

В купе четверо мужчин дружно уткнулись в экраны телефонов, с энтузиазмом наблюдали за трагическими событиями. На расстоянии от драки мы все герои.

Вскоре начались первые комментарии. Больше всех возмущался позицией Пригожина руководитель церковного хора, назвавшийся регентом, – в такое ответственное время затеял междоусобицу! Мы одни воюем со всеми странами блока НАТО. Православная Россия исторически противостоит католической Европе.

Невысокий мужчина около шестидесяти то и дело вытирал платком капельки пота со лба, норовившие затечь под роговые очки, давно вышедшие из моды. Слипшиеся седые волосы, как пожухшая после дождя трава, говорили о много пережитом. Одежда его напоминала о советском прошлом: широкие джинсы, серая клетчатая рубашка и дачная жилетка с множеством карманчиков.

Допив бутылку пива, вспомнил о Сергее Радонежском, провожавшего русских князей-феодалов на Куликово поле призывом забыть раздоры и объединиться перед смертельной опасностью татаро-монгольского нашествия.

Высказавшись, свернулся в клубочек, с чистой совестью заснул на своей нижней полке, не застилая белья.

Тридцатилетний московский менеджер, так представился молодой мужчина, по телефону беспрестанно успокаивал отдыхающую с ребенком в Крыму жену. Какими ласкательными именами ее только не называл: «муся», «зайчик», «солнышко»…

Как бы извиняясь за слишком интимные разговоры по телефону, проговорил под могучий храп регента хора:

– Еду в Крым забирать жену с ребенком, боюсь ракетных атак и наступления бандеровцев на полуостров. Помимо штатовских «хаммеров», англичане передали Зеленскому дальнобойные «штормы». Севастополь, гордость русских моряков не отдадим! Я за нашего президента.

Сказав, словно лозунг-речевку, как-то вызывающе посмотрел в мою сторону.

Зная, что отводить взгляда от нападающей собаки не следует, продолжал смотреть ему прямо в глаза. Товарищ без сопротивления сдался, переведя внимание на баночку импортного пива. Смачно сделав большой глоток, как ни в чем не бывало снова погрузился в телефонную переписку.

За широким купейным окном мелькали придорожные лиственные леса, обрывки полей с начинающей желтеть травой, игрушечные домики и бело-желтые низенькие станции. Внимание не цепляло унылым однообразием. За неимением альтернативы присмотрелся к только что затихшему над телефоном соседу с нижней полки. В черных шортах и белой футболке, с поднявшимся горкой животиком, полуразвалился на спине, закинув ногу на ногу. Сытое лицо выражало удовлетворение, как у получившего взятку гаишника. Такой типичный представитель офисного планктона, отличающийся способностью выкрутиться из любого положения.

Третий спутник, молодой солдатик, постоянно выходил из купе, казалось, специально сторонился случайного общества. Ему часто звонили боевые товарищи. Это было понятно по тому, как он поначалу включал телефон на громкость. Разными по интонации голосами на фоне работающей техники сослуживцы с энтузиазмом рассказывали про новую реальность. Возбужденно, с матерком делились впечатлениями о движении колонны на Москву. Чувствовалось, они знали о мятеже все, до самых мелочей. О причастности их к происходящим событиям нетрудно было догадаться. Тогда и обратил внимание на черную нарукавную эмблему с оскалом черепа, приклеенную на правый рукав зеленой футболки. Закралась догадка: видимо, парень «вагнеровец», следующий в Ростов для соединения с мятежниками.

Почувствовал за спиной чужой взгляд. То менеджер с опаской разглядывал нарукавную эмблему солдата. В воздухе повисла недоговоренность, тревога. Так бывает обычно перед грозой или дождем.

Напряженность снял проснувшийся регент церковного хора.

– Я не за тех и не за этих. Только нельзя изменять президенту.

– Вот-вот, – попытался очередной раз пристроиться к первоначальной линии менеджер, – а за предательство следует бизнес отобрать.

Наступила пауза, предполагаемая для высказывания моей позиции или солдатика. У меня не было желания вступать в спор по поводу верности нашему президенту. Тем более с незнакомцами, от которых можно получить и анонимку в виде доноса о дискредитации вооруженных сил. Последнее время сталкивался с работой наших судов. Дело бесперспективное – отстаивать в них справедливость. Они сами по себе, а народ в себе.

В тревожные времена не до откровенностей. Между тем предполагаемый «вагнеровец» также не был расположен к разговору. Выглядел он довольно странно. Подстриженный на манер американского спецназовца с выбритыми волосами по окружности головы. Такую прическу раньше называли «под горшок». Ладно сидящая на жилистом теле двухцветная полевая форма, из искусственного материала ремень с игрушечной офицерской бляхой, военная футболка с узким горлышком. Матерчатая шапчонка с козырьком «а-ля солдат Швейк» аккуратно лежала на койке второго яруса рядом с объемным маскировочным рюкзаком. Вид солдата будто предупреждал о готовности не раздумывая взять оружие и вступить в бой. Вместе с тем в его облике не было агрессивности. Лицо же с курносым носом и мягким подбородком говорило о добром, миролюбивом характере.

Менеджер не унимался, словно специально вызывая на откровения соседей по купе:

– «Вагнеровцы», пишут очевидцы, уже подошли к Москве. Их тысяч десять и боекомплекта на два часа серьезного боя. Потом бери хоть голыми руками. Разбить их не составит труда, тем более у нас же все новенькое и форма, и оружие, и техника. Шойгу менять никак нельзя. Правильно я говорю?

«Вагнеровец» снова проигнорировал навязанную дискуссию. Вышел из купе на перекур, а я с регентом хора засобирались отойти ко сну. Нашу осторожность почувствовал и менеджер, оперативно сменивший тон разговора:

– Впрочем, ЧВК Пригожина с тяжелыми боями взяла Бахмут. Героически сражались ребята. Перемололи, что в мясорубке, лучшие силы укронацистов. Безусловно, они воюют за нашего президента. Все правильно в их действиях, только не следовало было идти на Москву. Наверное, не смогли решить вопрос об оплате работы. К тому же бывшие зэки привыкли жить «по понятиям», а если не по ним, то бунт в колонии. Традиция. Знаю такие дела, как-никак лет пять отработал в ДПС. Школу МВД омскую заканчивал.

Менеджер уже с опаской поглядывал на рукавную эмблему с оскалом черного черепа. Ни ему, ни нам с регентом хора не было еще ясно, кто и как нас встретит утром в Ростове. Поэтому с «вагнеровцем» было бы правильным вести себя уважительно.

Скоро легли спать, раздавленными тревогами и переживаниями: регент – за судьбу православия, менеджер – за президента и министра обороны, солдатик – за сослуживцев на передовой.

Успев расстелить белье на верхней полке, как раз над менеджером, накрывшись простыней, попытался заснуть. Не удалось. Около 21 часа раздался радостный крик менеджера:

– Прокатило! «Вагнеровцы» уходят из Москвы! Да здравствует наш президент!

В эту же минуту под зад мне прилетел легкий толчок рукой возбужденного соседа с нижней полки.

По случаю удачно и скоро разрешившегося мятежа менеджер предложил выпить, поставил на столик двухлитровую бутылку немецкого пива.

Победоносно глянув на «вагнеровца», наливая в чайные стаканы пиво себе, солдату и регенту, назидательно проговорил:

– Нельзя идти против президента. В России он что царь – единственный диктатор. Одному ему позволено казнить и миловать. Скоро «вагнеровцев» отдадут под суд военного трибунала, а бизнес у Пригожина отберут. Они вышли из Ростова. Сейчас следуют в Белоруссию.

С превосходством, выпрямившись, обратился ко мне:

– Товарищ с верхней полки, а вы за президента?

Регент хора поспешил ответить за меня, стараясь успокоить разгоряченного попутчика:

– Обязательно, мы все за президента!

– Я также за Родину и русский народ.

Ради шутки хотел добавить: «За Сталина», но вовремя остановился, опасаясь провокаций.

На самом деле, как скоро выяснится, бывший полицай по привычке мои слова взял на заметку. Такой существует метод, называемый «отложенным ударом».

Ночь прошла спокойно. Регент в унисон с менеджером старательно похрапывали под мерный стук стальных колес. Поезда в южном направлении шли по расписанию.

Пассажиры встали рано, в семь утра. Судя по заявлению президента, смута окончательно улеглась. Заговорщики покаялись и ожидали сурового, но справедливого наказания. До Ростова оставалось около часа.

«Вагнеровец» обстоятельно собирался. Перебрал объемный рюкзак, укладывая невидимые попутчиками предметы. Вместо футболки надел «тактическую рубашку» с длинными рукавами, со спины и груди из тонкой материи. Специально для ношения бронежилета.

Соседи по купе во все глаза наблюдали за его сборами. Современную полевую форму, распиаренную маркетинговыми интернет-магазинами, видели вблизи впервые. На самом деле обмундирование выглядело классно. Подогнано, эластично, удобно в ношении. «Вагнеровец» смотрелся в ней, как натянутая струна боевого лука, что вызывало уважение и гордость за нашу армию. Один элемент формы привел к общему воодушевлению. На правом рукаве красовалась эмблема с красным якорем на черном фоне, означающая принадлежность к морской пехоте. Вчерашняя эмблема с черепом укрылась в одном из многочисленных кармашков безразмерного рюкзака.

– Где вы служите, молодой человек? – спросил регент, первым не сдержавшийся после сделанного открытия, с облегчением, подобно человеку, только что избавившемуся от запора.

Удивительно, что никто из нас троих за все время совместной поездки не удосужился поинтересоваться простым вопросом.

– Старший матрос, 55-я бригада морской пехоты, – просто и буднично отвечал «вагнеровец».

– Вот оно что! – искренне изумился бывший полицай. – Я думал, ты из этих, из бывших заключенных.

Его рука самопроизвольно потянулась к пустой пивной баклажке, оставленной на столе после вчерашней расслабухи, вызванной пережившим стрессом.

– Повоевать пришлось? – ласково, голосом священника на исповеди, уточнил регент хора.

Он пытался загладить вину за несправедливые подозрения в адрес морячка.

– Под Угледаром, Макеевкой, Бахмутом. На контракте уже пять лет. Еще во Владивостоке заключил.

Меня также разбирало любопытство. Давно, в советскую пору, я жил неподалеку от базы 55-й дивизии морской пехоты на улице Снеговой. На окраине Владивостока, аккурат под сопкой с телевизионной вышкой. Запомнились жуткие ветра зимой, выметающие с силой огромной метлы снег до самой земли. Каменистая почва при этом хорошо держала лед. Пешеходы по крутой дорожке катились чуть ли не под парусами, спеша на автобус до станции Луговой. Тогда были другие морпехи. В черной, как моряки, форме. Вместо сегодняшних ботинок-берцев— короткие кирзачи. Прямые черные береты с непременным черно-белым тельником и матросским гюйсом-воротником поверх короткой куртки. На головном уборе морпеха красовалась единственная в Вооруженных силах индивидуальная эмблема черного цвета овальной формы с золотистой окантовкой и красной звездочкой посередине. Тогда была дивизия, в состав которой входило несколько бригад. Сегодня осталась одна бригада.

– И награды есть? – сурово, как на допросе, поинтересовался менеджер.

– Медаль «За отвагу».

– Давай поступай в полицию, там такие нужны, – внезапно потеплев, предложил менеджер.

– Посмотрим. Нам рано на гражданку, пока враг не разбит. Да и за смерть товарищей следует отомстить. Требует честь и боевое братство.

– Ну да, без памяти и мести за павших не видать будущей победы, – пришла моя очередь обозначить смыслы. Про себя отметил, что советские морпехи не уступали современным по уровню боевой подготовки, а форма была куда красивее. К тому же они являлись срочниками, а не наемниками, как «вагнеровцы». Служили не по понятиям, а по присяге!

– Про честь вы хорошо сказали. Она не зависит от денежного содержания. Это состояние души. Все равно что совесть, которую невозможно купить. Ее можно только убить. Честь – синоним оружия. Когда солдат держит на груди автомат, он рукой чести не отдает. Он уже сам является частью той самой воинской чести!

Поезд мчался вперед, постукивая на стыках.

– Флотскую бляху с якорем отменили, а гюйс-то хоть оставили? – в надежде на сохранившиеся традиции, чем гордилась советская и русская армии, поинтересовался я у старшего матроса.

– А что такое гюйс? – простодушно уточнил морпех.

Отдаю должное менеджеру, увидевшему в моем вопросе важный идеологический посыл. Поддержал тему со свойственной потребительскому обществу прямотой:

– Кроссовки государство выдало?

– Нет, сам купил.

При ответе у морячка появилась строгая морщина, прямо посреди переносицы, указывающая на волевой характер и умение терпеливо переносить превратности судьбы.

Вагон пару раз дернуло, и со скрежетом поезд нехотя остановился напротив ростовского железнодорожного вокзала.

– Счастливого, ребята, вам пути, – проявил необычную доброжелательность менеджер.

Выскальзывая первым в коридор, предупредив:

– Пойду на платформу перекурю.

– С богом! – широко, как позволяло узкое купе, перекрестил воздух регент.

Спускаясь с поезда, столкнулся с молодым сержантом, испуганно отстранившемся от меня. Извинительно вежливо зачем-то спросил показать документы.

За спиной дежурного полицейского мелькнуло довольное лицо вышедшего покурить соседа. Он явно ожидал моей реакции.

– Не покажу, – резко ответил представителю правопорядка.

– Почему? – удивленно воскликнул сержант.

– Не хочу! Лучше проверьте вон того типа, в белой футболке. На неблагонадежность.

Стало понятным, кому понадобился донос.

Хотя пару дней назад моя дерзость обязательно была бы наказана с формулировкой «за неповиновение власти».

Чуйка же в этот раз подвела бывшего полицая. Я же осознал, что он так поступает не специально, скорее по инерции. Лишь бы зафиксировать на публике свою позицию. Действуя по испытанному принципу: береженого Бог бережет.

– В чем дело? – вдруг раздался голос оказавшегося рядом морпеха. – Товарищ со мной.

Сержант беспомощно развел руками, пропуская нас вперед, растворяясь в толпе.

Утро 24 июня в Ростове выдалось солнечным, тихим. Люди вели себя подчеркнуто вежливо и миролюбиво. Чувствовалась удовлетворенность в том, что мятеж закончился мирно, без жертв и разрушений.

Казалось, воздух стал чище, а жить станет свободнее. Без оглядки на лизоблюдов и доносчиков, врунов и продажных чиновников, без богатых и нищих.

Где-то там, в дымке утреннего смога, среди городских кварталов скрывалась необходимая всем нам справедливость. В какое-то мгновение причудилось мне, что она показалась среди ребристых облаков, проступила в виде лика Божией Матери, заступницы земли Русской от врагов и напастей.

Через два часа проходил пограничный пункт под Новоазовском в непривычном одиночестве. Женщина-прапорщик, мило улыбнувшись, махнула рукой в сторону Украины, не став проверять мой паспорт.