Во время одной из прогулок по Набережной меня обогнала молодая мама с коляской. В коляске сидел мальчик, до года, крупный и подвижный. Я помахал ему рукой. В ответ он вскинул руку с возгласом «Эй!». И я издал подобное приветствие и вновь помахал рукой… С тех пор при любой встрече малыш узнавал меня и непременно выкрикивал: «Эй!» – видимо, требуя ответного приветствия. Я отвечал. Радость неподдельная отражалась на лице ребенка.

На этот раз мы прогуливались вместе с Екатериной Викторовной. И началась наша прогулка с веселого приветствия: «Эй!». Я помахал рукой, самочувствие было далеко от веселого. Мы скоро присели на смотровой площадке с двумя скамейками. Но поравнялась «карета» моего безымянного друга. С приветственными возгласами мальчик готов был вывалиться из коляски – так он требовал остановиться. И мама была вынуждена согласиться.

Екатерина Викторовна, человек заботливый, тотчас пересела на скамейку рядом с «каретой». Мама взяла младенца на руки, и его отвлекли какой-то игрушкой. А между женщинами завязался разговор – удивительная способность слабого пола. Меня оставили в покое, а это то, что по моему состоянию было необходимо. Уныло смотрел на Волгу, не менее больную, чем я. Но уже вскоре начал улавливать их разговор. Узнал, что младенца зовут Мишей, что на неделе ему исполнится десять месяцев, что вес у него как у годовалого. От груди отказался в полгода, а теперь может есть первое и второе со стола взрослых.

Скоро выяснилось, что Миша еще некрещеный.

– Что же это вы? Церковь-то рядом! – изумилась Екатерина Викторовна.

– Да так уж вот, – отвечала не столь уж и молодая мама – ей оказалось за тридцать. – В деревню поедем и окрестим.

– Почему же в деревню?

– Да там не спрашивают, крестят – и все.

– А здесь-то о чем спрашивают?

– Спрашивают, а родители ходят ли в церковь? А если ходят, то в последний раз когда причащались? И если давно, то поначалу сами, мол, причаститесь, а потом уж и младенца будем крестить. А что я ему скажу, ежели за всю сознательную жизнь не причащалась? – и смеется немолодая мама. – А в деревне ни о чем не спрашивают. Вот недельки через две соберемся – и крестим…

«И тоже один раз на всю жизнь причастите своего Мишу, – подумал я. – А это, как обычно, объясняют: на всякий случай… Вот это «на всякий случай» я не мог и не могу понять. Может быть, для того, чтобы выросший ребенок знал, что его крестили. Или же родитель надеется, что крещеный будет занесен в особый список?.. Словом, какая-то неразбериха. Может быть, правильнее будет, если для начала родителей к церкви приобщить, а затем крестить младенца…

За годы коммунистического режима народ наш оболванили, запугали, обратив православие в некий языческий довесок. И это привело народ в зону безнравственности, заморачивая душу человека с младенчества. И нередко вырастает человек с крепким телом, но с мертвой душой.

Вот сегодня по радио сообщили, что в Иркутске молодая женщина выбросила в окно с восьмого этажа своих сыновей, двух и четырех лет, а затем и сама выбросилась. Пока жив в реанимации старший из мальчиков… Дополнительно сообщили, что семья благополучная, на учете мать не состояла. Вот и все объяснение… И не станут узнавать, крещеная ли мать, ходила ли в церковь к причастию (хотя и без того ясно, не ходила, жила без веры), и не скажут, что душа-то у нее была мертвая, а все остальное в благополучии. Не упомянули, был ли у нее муж, отец детей, или вольноотпущенная от прохожего молодца рожала. А ведь и это одного поля ягода, хотя может быть и крещеная «на всякий случай». Атеизм ведь тоже религия – религия смерти. И как только атеист осознает, что конечная цель его жизни – черная дыра, так и начинает сводить счеты: один пьет до смерти, второй глотает наркотики – тоже до смерти, третий пускается в разврат – до убийства или самоубийства. А то и вот так: выбросит в окно и сама туда же, а то ведь сама мучается и дети будут мучиться – чего ради. И тут уж «на всякий случай» не спасет.