Первым, как и следовало ожидать, попался Ветлицкий. Жена устроила грандиозную уборку в доме, и неожиданно ей приспичило вынести в кладовушку старый учительский портфель. Тот показался ей подозрительно тяжёлым, тут и накрылась медным тазом тайна нашего добытчика.

– Вообще-то это уголовное дело, – заметила Валентина. – Тебе, наверное, ещё не надоело по тюрьмам таскаться?

– Ничуть не уголовное, Старцев весь кодекс перелопатил. Если историческая ценность, то и тогда только с государством придётся дело иметь за какой-то процент.

– Ладно, портфель засунем в ларь с мукой. – Валентина Дмитриевна, похоже, не очень-то обрадовалась неожиданному прибытку. Связей среди ювелиров у неё не было, да и побаивалась почти провинциальная учительница такого подарка.

Зато Николай Алексеевич раскрутился на все сто, ну, если не на сто, то на пятьдесят процентов точно. Брат его жены, к тому времени ушедший на пенсию и оставивший свой пост начальника тюрьмы Александр Васильевич Востряков, хоть и не дослужился до генерала, но полковником был крепким, со связями и от предложения своего шурина не отмахнулся. Покрутив золотые червонцы так и этак, неожиданно предложил физруку:

– Беру, Алексеевич, за живые деньги, правда, только за половину стоимости, но оптом, и отдаёшь ты их, считай, в надёжные руки, а погонишься за дурной прибылью, так и голову могут отвернуть в два счёта. Поверь, уж я-то повидал всяких «орёликов», даже и двухголовых, как на царских гербах, обе головы, как одну, теряли.

Провернув удачную операцию через влиятельного шурина, физрук решил помочь и своему коллеге Ветлицкому ещё и потому, что Андрей Андреевич первым может попасть в переплёт. Прихватив деньги, полученные от Вострецова, физрук поехал в Отрадное и там уговорил простака-историка отдать свой золотой запас Николаю Алексеевичу за половину полученных от шуряка денег. Вышло, что Ветлицкий получил свои двадцать пять процентов, словно от сделки с государственными органами. Зато Старцев развернулся на полную катушку. Всё у него было знакомо: от врачей-стоматологов, до мастеров-ювелиров и даже директоров магазинов. Герман и к Андрею приходил, но тот честно сознался, что свой куш он уже пристроил, даже похвастался тугой пачкой денег. У Старцева деньги тратила жена по мере поступления. Наташка хоть и опасалась, помятуя, что во всех читанных ею книгах наличие золота до добра не доводит. Так-то в книгах, а на деле деньги, вырученные мужем от продажи коняевской заначки, очень даже доводили, если не до добра, то до чего же? Она и детей в школу собрала, и сама приоделась. «А то хожу, как нищенка, – заметила она мужу. – Дошки приличной не имею, сапоги – заплата на заплате. Уже люди на улице оглядываются, на работе знают кто у нас „добытчик“, так вроде и примелькалась уже».

– Теперь будешь красоваться, как мадам Бовари, – ответствовал Старцев. – Погоди, ещё до копытовских заначек доберёмся, тогда машину купим.

До машины дело не дошло, потому что однажды Германа крепко попинали, может, дружки Андрюхи Пьяного, а может, кто из тех, кому он сбывал свои червонцы. Только остатки денег как раз пригодились ушлому собкору на поправку пошатнувшегося здоровья.