После нежелания Ветлицкого выступить перед видеокамерой с очередным поклёпом на себя оперативники не оставили надежды как-нибудь ещё повязать его с теми «явками», которые они уже получили… Однажды, уже затемно, зимний день короток, Андрей как раз сидел в следственном боксике тюрьмы с адвокатом, то есть приезжали они оба, но пока один занимался с каким-то своим подзащитным, второй разговаривал с Ветлицким. Нового в тот вечер Александр Григорьевич не сказал тому ничего, но после их ухода Андрей прождал часа полтора, пока на пороге боксика не показался дежурный, но повёл он подследственного не в подземный коридор тюрьмы, а к выходу, в тот самый дворик, куда спячивает автозак с заключёнными, когда их завозят в СИЗО.
Миновав решётчатую железную дверь, подошли к какому-то зданию, скорее всего, к тому, в котором находится охрана внешнего досмотра, перед воротами.
Открыв входную дверь, Андрей заметил в глубине коридора двоих, которые сначала сделали попытку как бы спрятаться, но, поняв, что их увидели, нахально уставились на меня, причём один из них – городской опер, второй же, тот самый «видеоинженер», так вот Семён недобро усмехнулся и многозначительно поднял кверху палец, мол, понимай как знаешь, но ничего хорошего эта встреча для бывшего клиента горотдела не сулила. Дежурный толкнул дверь слева, и Ветлицкий с охранником оказались в небольшой комнатке, слабо освещённой только светом настольной лампы. За столиком, на котором лежали какие-то бумаги, сидел Иванович, что Андрея порядком встревожило… Он осмотрелся, предчувствуя какой-то подвох во всём том, что сопутствовало появлению в тюрьме оперов и этого стола с бумагами, за которым сидел местный «командир».
– Садись, – кивнул Иванович на стул, который стоял у противоположной от него стороны стола. – Итак, ты не собираешься, надеюсь, сейчас отказываться от того, что уже однажды сообщил мне? – спросил старлей, и в голосе его послышались зловейие нотки, как принято говорить в таких случаях про подобную интонацию.
– Не собираюсь, – сказал Ветлицкий, а сам лихорадочно обшаривал глазами комнату, причём делать это приходилось исподтишка, пока опер что-то вычитывал в текстах, скорее всего, тех самых «явок», которые были написаны после Нового года. В это время дверь слегка отворилась, и в её проёме обозначился силуэт «видеоинженера». Он заметил, что Андрей смотрит в его сторону, и отстранился назад, «кум» же, окончив читку, стал задавать простые вопросы по двум последним, как было понятно, случаям нападения неизвестного на женщин. Здесь у Ветлицкого были алиби, про которые Иванович ещё не знал, причём женщины последних «явок» указали на статиста, хоть здесь справедливость восторжествовала. Так что Андрей несколько успокоился, продолжая озираться, пока не увидел… видеокамеру. Замаскированная тряпьём, она равнодушно взирала на нас с полки книжного шкафа из полутьмы дальнего угла… Стало понятным присутствие и любопытство «видеоинженера», так вот оказывается, что задумали оперативники. На душе стало легче, он даже осмелел немного. Правда, смелость заключалась лишь в том, чтоб начать нести порядочную околесицу, жалуясь Ивановичу на всяческие трудности жизни в тюрьме… Опер, кажется, понял, что рассекречен, и, посчитав, что достаточно, коротко прервал жалобщика: «Хватит на сегодня, хотя была у меня ещё одна задумка поговорить с тобой насчёт одного щекотливого дельца, но здесь много лишних нюансов».
И вошедший дежурный тотчас вывел Ветлицкого прочь. По пути он заметил, что его городские знакомые куда-то исчезли, может, просто в машине курили?
В камере на вопрос, где он был, ответил: «У адвоката». Впрочем, спрашивающий, скорее всего, притворялся, что находится в неведении относительно пребывания на негласном допросе у Ивановича, потому что минут через десять, прошло ровно столько времени, сколько понадобилось старлею, чтобы, коротко переговорив с гостями, подняться на свой продол, открылась «кормушка», и подбежавший к ней Пьяный выслушал какое-то наставление.
– Операция отменяется, – радостно сообщил он Игорю, даже не дождавшись, когда железная дверца захлопнется. – Всё в полном порядке!
Ветлицкий не мог поверить своим ушам, выходит, его снова едва не избили, и это несмотря на все, казалось бы, железные доводы в пользу того, что бить Андрея опер поостережётся… До сих пор Ветлицкий лишь смутно понимал, вернее, догадывался, что означал сей «отбой воздушной тревоги»? Возможно, он хотел попытаться раскрутить своего собеседника об итогах таёжного похода двух искателей приключений. Даже Хельга не очень-то поверила оперу, и по приезду в город заключённого «нехорошей камеры» ещё долго таскали по различным врачам.