анкт-Петербург, новая северная столица России, успел многое повидать на своем коротком веку, в том числе и казни – дело, согласно нравам сурового века, обычное. Но в этот раз удивился Санкт-Петербург, наблюдая за казнью, которая свершилась в середине марта 1721 года. Промозглый ветер раскачивал на веревке не бродягу, не разбойника с вырванными ноздрями, а государева человека высокого полета.
Захлестнула жесткая петля шею первого сибирского губернатора князя Матвея Петровича Гагарина.
А так все хорошо начиналось…
В 1708 году Петр I разделил государство на губернии, а в 1710 году в Москве был упразднен Сибирский приказ и в Сибири вводилось губернское правление. Первым губернатором Сибири был назначен боярин князь Матвей Петрович Гагарин, исполнявший до этого должность московского коменданта. По прибытии в Тобольск Матвей Петрович сразу же взялся за дела. Он живо интересовался освоением Камчатки, не забывал о Якутске, налаживал торговлю с Китаем, вынашивал планы о постройке «пасов» (укреплений) в Барабе, чтобы поставить заслон кочевникам. Но больше всего занимали его известия о том, что в верховьях Иртыша есть песочное золото в большом количестве. Послал туда разведчиков. Они мешкали с возвращением, а Матвей Петрович торопился. Торопился доложить царю, что обнаружил столь великую пользу для государевой казны. И так спешил губернатор, что не удержался от соблазна: в Тобольске с рук купил песочное золото и преподнес его государю (сообщив, что доставлено оно якобы с озера Яркен) вместе с дерзким проектом: снарядить на Яркен экспедицию и протянуть по джунгарской земле цепь укреплений, чтобы золото добывать без всяких беспокойств. Сил же и средств для обеспечения такой экспедиции попросил совсем немного. Петр, видимо, не вникнув в подробностях в дело, на представлении князя Гагарина собственноручно написал: «Построить город у оз. Ямышева или выше, идти по реке вверх, пока продолжится лодочный ход, потом следовать далее для овладения Яркеном, взять людей тысячи две, употребить из пленных шведов, артиллерию и минералогию знающих, только не более трети против наших офицеров».
Гладко было на бумаге…
Экспедиции требовалось пройти большие расстояния по джунгарской земле, а с властителями ее переговоров никаких составлено не было. Кроме того – места безводные, пустынные. Да и разведки толковой не провели, опять же – торопились. Подполковник Бухгольц, назначенный начальником, осенью привел свою экспедицию к Ямышеву озеру, которое находилось недалеко от Иртыша. Заложил здесь крепость. Людей не хватало, и он постоянно просил подкреплений, но государственная машина проворачивалась медленно и со скрипом. А между тем джунгарский контайша (правитель), разгневанный, что на его земле появилась крепость, собрал войско, ворвался в нее, еще недостроенную, и только мужество защитников не позволило ему уничтожить экспедицию. Но, отступив, контайша взял крепость в осаду. Отряд Бухгольца, наглухо запертый, голодал, страдал от болезней, особенно от сибирской язвы, а лекарей не было, и смерть среди защитников гуляла на широкую ногу. Оставалось одно – уповать на помощь из Тобольска. Каково же было горе и отчаяние самого Бухгольца и его подчиненных, когда увидели они страшную картину: воинственные джунгары, взяв в плен караван, высланный из Тобольска, при котором было семьсот человек и казны в двадцать тысяч рублей, прогнали его в виду крепости.
Теперь надежды уже не было, и экспедиция покинула крепость, ушла к устью Оми. Бухгольц от стыда выпросился в Санкт-Петербург и уехал.
А губернатор Гагарин, исправляя свою ошибку, лихорадочно пытался поправить дела: слал письма джунгарскому контайше, убеждая, что крепость строится не для войны, а для мирного дела, снаряжал новую экспедицию под командованием подполковника Ступина. Во всех этих действиях, пусть порою бестолковых и лихорадочных, проглядывало одно стремление – укрепить южные границы, поставив там крепости, овладеть богатым краем. Забегая вперед скажем, что по прошествии времени замысел этот полностью осуществится: Омская крепость, Семипалатинская, Усть-Каменогорская и другие составят целую оборонительную линию и перед воинственными кочевниками появится непреодолимое препятствие.
Но все это будет позже.
А пока…
Пока Гагарин пытался исправить свои промашки, связанные с экспедицией Бухгольца, над его головой сгущались тучи.
Обер-фискал Нестеров, один из самых ярких представителей этой профессии, учрежденной Петром I для борьбы с казнокрадством, доносил в сенат «о взятках и прочем Сибирскому народу разорении, учиненных сибирскими комендантами, майорами, комиссарами, дьяками и самим губернатором князем Гагариным и его служителями…» Список грехов губернатора столь длинный, что невольно закрадывается мысль о преувеличениях. Но сведения фискалов в то время царь не подвергал сомнениям, одержимый идеей выжечь казнокрадство каленым железом. Тут же в Сибирь был отправлен майор Лихарев, которому поручалось произвести следствие по управлению князя Гагарина, исследовать причины безуспешного похода Бухгольца и выяснить, наконец, – есть ли золото в верховьях Иртыша?
При себе Лихарев имел инструкцию, один из пунктов которой гласил: «Его Царское Величество изволил приказать о нем Гагарине сказывать в городах Сибирской губернии, что он Гагарин плут и недоброй человек, и в Сибири ему уже губернатором не быть, а будет прислан на его место иной; и сие об нем Гагарине письменно и словесно объявить». Последнее, видимо, сообщалось для того, чтобы не боялись последствий, сообщая о прегрешениях губернатора. Новым губернатором был назначен князь Алексей Михайлович Черкасский.
Следствие по делу Гагарина шло долго, сам он несколько лет, вплоть до своей казни, просидел в заточении. Как явствует из письма, отправленного им Петру I, князь Гагарин во всех обвинениях, предъявленных ему, сознался. Вот что он писал из темницы: «…И я, раб Ваш, приношу свою вину пред Вашим Величеством, яко пред самим Богом, что правил Сибирскою губернией и делал многие дела непорядочно, не приказным поведением, також многие подносы и подарки в почесть и от дел принимал и раздачи иные чинил, что и не надлежало, и в том погрешил пред Вашим Величеством, и никакого ни в чем оправдания, кроме винности своей, принести Вашему Величеству не могу… сотвори надо мною, многобедным, милосердие, чтоб я отпущен был в монастырь для пропитания, где б мог окончить живот свой, а за преступление мое на движимом и недвижимом моем имении да будет воля Вашего Величества».
Трудно полностью поверить в этот документ, ведь письмо писал измученный человек, побывавший, вероятно, под пытками и согласный уже на все для сохранения жизни. Кстати сказать, среди всех вин, вменяемых князю Гагарину, имелась и такая: он-де для того наладил в Тобольске производство оружия и пороху, чтобы отделить Сибирь от России и царствовать в ней самовластно.
Были, разумеется, грехи за первым сибирским губернатором, но не больше, чем у других. И добрые дела он после себя оставил. А гнев царский вызвал провалом экспедиции Бухгольца. Кстати, то, что не сделал Бухгольц, с успехом осуществил майор Лихарев. И оказалось, что злополучное золото – не выдумка. Но вспять свершенное не повернешь. Так в чем же главная ошибка Гагарина? Вот как отвечал на этот вопрос сибирский историк П. А. Словцов: «Угодливость царю русскому, всегда текущая из сердца преданного, но не всегда соображенная в голове, была в настоящем деле важною, но не преступною ошибкою кн. Гагарина».
Точнее не скажешь.