сенью 1653 года в Сибирь был отправлен неистовый протопоп Аввакум, который не пожелал принимать церковные реформы, проводимые патриархом Никоном. Страстные проповеди Аввакума вывели из терпения царя, и последовало суровое решение – ссылка! Сослали его вместе с женой и ребятишками: сыновьями Иваном, Прокопием и новорожденным Корнилием (последнему было всего восемь дней), а также дочерью Агриппиной и племянницей Мариной. В Тобольск Аввакум прибыл вместе с семейством в декабре того же года.

Сначала Аввакум был хорошо принят в Тобольске, даже сделался другом и постоянным гостем воеводы Хилкова, его определили приходским священником в одной из тобольских церквей. Но скоро Аввакум, благодаря своему неистовому характеру и жажде обличений, нажил себе много врагов и ему пришлось покинуть Тобольск. Из Москвы пришел указ отправить его на Лену, но едва успел Аввакум добраться до Енисейска, как догнал его новый указ, который гласил: везти опального протопопа еще дальше – в Даурию, к воеводе Пашкову. Афанасий Пашков, енисейский воевода, в 1665 году был назначен воеводой в «новую Даурскую землю». Он должен был отправиться туда с отрядом стрельцов и казаков, построить там острог и наладить сбор дани с местного населения. Даже среди администраторов того времени он отличался особыми зверствами и жестокостью.

Все это в полной мере испытал на себе Аввакум. Вот что он писал в своем «Житии»: «На… Долгом пороге стал (Пашков. – М. Щ.) с дощеника меня выбивать: „Для, де, тебя, дощеник худо идет! Еретик, де, ты! Поди, де, по горам, а с казаками не ходи“. О, горе стало! Горы высокия, дебри непроходимыя, утес каменной яко стена стоит, и поглядеть – заломя голову! В горах тех обретаются змеи великие, в них же витают гуси и утицы – перие красное, вороны черныя, а галки серыя. В тех же горах орлы, и соколы, и кречаты… и лебеди, и иныя дикие. На тех же горах гуляют звери многие дикие… На те горы выбивал меня Пашков, со зверми и со змиями, и со птицами витать».

За свое упорство Аввакум был наказан кнутом. Потом его сослали в Братский острог «и в тюрму кинули, соломки дали». «Что собачка, в соломке лежу: коли накормят, коли нет. Мышей много было, я их скуфьею бил, – и батошка не дадут, дурачки!.. На весну паки поехали впредь… Ох времени тому!.. У меня два сына маленьких умерли в нуждах тех, а с прочими, скитающеся по горам и по острому камению, наги и боси, травою и корением перебивающеся, кое-как мучилися… Пять недель по лду голому ехали на нартах. Мне под робят и под рухлишко дали две клячки, а сам и протопопица брели пеши, убивающеся о лед. Протопопица бедная, бредет-бредет да и повалится: кольско гораздо!.. На меня, бедная, пеняет, говоря: „Долго ли муки сея, протопоп, будет?“ И я говорю: „Марковна, до самыя до смерти“. Она же, вздохня, отвещала: „Добро, Петрович, ино еще побредем!“»

Много страданий и мук выпало на долю Аввакума в Сибири, где он провел несколько тяжких лет. И все они талантливым живописным слогом отражены в его «Житии», которое по праву можно считать первым художественным произведением о Сибири. «Житие» и сейчас, по прошествии нескольких веков, остается ярким и волнующим произведением, без которого уже невозможно представить ни нашу отечественную историю, ни историю Сибири.

Как писал сам Аввакум: «Много про то говорить!»