Сахаров понимал, что Томпсон или его подручные не остановятся ни перед чем, чтобы уничтожить «Соленоид». Как говорили Подоба – она уже поднялась на ноги после неудачного покушения на самое себя – и Барон-Берсеньев, «Соленоидом» очень заинтересовались за рубежом; за океаном считали, что с помощью этой подводной лодки можно будет успешно исследовать все океаны и моря, в том числе и антарктические, чтобы разведать новые месторождения урановых руд и наладить их добычу, не говоря уж о добыче таинственного «ледовита» из подводных залежей. И поэтому кое-кто был очень заинтересован в уничтожении «Соленоида», и, прежде всего, конечно, Моррил.

Сахаров распорядился организовать тщательную охрану подводной лодки. Когда она вышла из цеха в бухту, возле нее посменно патрулировали в воде и под водой вызвавшиеся помочь водолазы в аквалангах. Базой для них служил катер – на нем они отдыхали.

Заметив в воде неизвестного пловца, они стали преследовать его и оттеснили к «Соленоиду». Неизвестный скрылся в трубе лодки. Подводный патруль блокировал выход из трубы, но каковы же были удивление и растерянность оперативных работников, когда они увидели, что в трубе человека нет. Правда, они обнаружили там мины, и это несколько компенсировало неудачу с преследованием диверсанта. Мины тотчас же подняли на борт «Соленоида», вызвали Ярцева и доложили о происшествии. Ярцев приказал свезти мины на берег и обезвредить их, а потом попросил Юрия выпустить неизвестного пловца из камеры заполнения. Вот Вилли снял шлем. Ярцев в изумлении уставился на непрошеного гостя и невольно воскликнул:

– Гарри Строкер?

– Нет, Вилли Строкер, – машинально поправил диверсант, но тут же спохватился и замолчал.

Но Ярцеву и так все стало ясно. Ведь Гарри как-то говорил, что у него есть брат Вилли, очень похожий на него и находившийся в качестве заложника у Моррила. Так вот кого послали с «Каракатицы» взорвать «Соленоид»!

Чтобы заставить Вилли заговорить и во всем признаться (прежде всего необходимо было узнать, где находится «Каракатица»), Ярцев решил сразу дать понять Строкеру, что перед ним запираться – только терять время даром.

Поэтому он сказал, бросая насмешливые взгляды на Вилли:

– Товарищ Курганов, пошлите водолазов осмотреть корпус лодки. Я не уверен, что этот молодой человек не притащил с собой пару магнитных мин замедленного действия.

Юрий с удивлением посмотрел на Ярцева, но тут же сообразил, что тот хочет проверить захваченного.

Вилли тревожно посмотрел на Ярцева, на Курганова. Он уже снял с себя скафандр и стоял в каюте, одетый в шерстяные вязаные брюки, шерстяной свитер и вязаную шапочку с наушниками-клапанами, на ногах – толстые шерстяные чулки.

Действия русских были не совсем понятны Строкеру. Он считал, что его появление на «Соленоиде» вызовет суматоху, удивление, испуг. А в действительности не произошло ни одного, ни другого, ни третьего. Больше того, они, кажется, ожидали его или его брата. Но откуда они знают Гарри? И почему этот капитан догадался, что он притащил в лодку две мины? Одни загадки…

Юрий вышел из каюты. Ярцев остался наедине с Вилли Строкером. Каюта была небольшая, одноместная. В ней был откидной столик, трехногий стул и рундук, служивший одновременно и койкой.

Капитан плотнее прикрыл дверь, сел на рундук и сказал пленнику:

– Садитесь. Рассказывайте, кто вы, зачем прибыли на лодку, откуда. Имейте в виду, мы будем держать вас на этой лодке до тех пор, пока не расскажете всю правду. Если вы заложили где-то мины, то взлетите на воздух или просто пойдете на дно вместе с лодкой.

Вилли молчал. Время терпело, можно подумать, как себя держать. А мины можно обезвредить… Впрочем, пожалуй, лучше сказать про мины, их все равно обнаружат…

Вошел Курганов.

– Я оставил мины в трубе, – четко выговаривая слова, сказал Вилли.

Ярцев и Курганов понимающе переглянулись.

– Ну, хорошо, посидите, подумайте, – заметил Ярцев и встал. – Не пытайтесь бежать – за дверью часовой. Если надумаете сообщить нам еще что-нибудь, скажите часовому.

Вилли остался один. Медленно потянулось время. Лодка чуть всплыла, открылся иллюминатор в борту – и в каюту проник дневной свет. Вилли увидал через круглое оконце город на берегу, суда возле причалов, бухту.

Сколько он так просидел, глядя в иллюминатор, неизвестно. Вдруг дверь открылась, и в каюту вошел Гарри. Это было так неожиданно, что у Вилли сам собой раскрылся от удивления рот.

– Гарри?

– Вилли?

Восклицания раздались одновременно. Братья бросились навстречу один другому, обнялись.

– Как ты здесь очутился? – спросил Гарри.

– Откуда ты взялся? – спросил Вилли.

И начались расспросы.

Когда разговор вошел в нормальное русло, а история каждого с момента расставания стала известна другому, Гарри сказал:

– Вот что, Вилли, расскажи все это капитану Ярцеву, а еще лучше Сахарову.

– А меня не расстреляют?

– Конечно нет, чудак. Русские – неплохие парни и очень ценят честность, искренность, правду. Кроме того, твои показания помогут им уничтожить «Каракатицу», а вместе с ней и Томпсона. Ты знаешь, если Томпсон подохнет, Моррил никогда не узнает, что мы тут делали. Тогда и отец с матерью не пострадают. А как нам быть дальше – посмотрим.

Вилли несколько минут молчал, задумчиво глядя в иллюминатор, потом решительно поднялся и сказал часовому, приоткрыв дверь:

– Передайте капитану, что я имею кое-что сообщить ему. – Вернувшись на свое место, он тихо заметил, глядя на брата: – Если бы не ты, я, пожалуй, никогда бы не открыл русским, где «Каракатица»…

Ярцев пришел вместе с полковником Сахаровым.

– Прежде всего расскажите, как вы попали в залив и на лодку «Соленоид», – попросил Матвей Ильич. – А потом доскажете и все остальное.

Вилли ответил на вопрос полковника.

– Томпсон на лодке? – спросил Матвей Ильич.

– Да, на «Каракатице».

– Где находится «Каракатица»? Покажите на карте.

Сахаров достал из планшета карту и расстелил на столике. Вилли ткнул пальцем в самое синее пятно в заливе.

– Когда «Каракатица» должна покинуть бухту?

– Этой ночью.

– Это вы доставили чертежи «Соленоида» на «Каракатицу»?

– Да, я. Чертежи все еще на лодке.

Сахаров пристально посмотрел на Вилли, спросил:

– Вы, может быть, хотите сказать, что их еще можно вернуть?

– Вернуть? – не понял Вилли. – А каким способом?

– Ну, было бы желание, а способ можно придумать, – заметил Матвей Ильич. – Например, вы могли бы вернуться на «Каракатицу» и передать Малькольму и Томпсону, что мы перекрыли горло бухты сетью, заминировали и что им теперь не уйти. Надо сдаться. Если бы вы передали им эти слова, то есть наше предложение, то оказали бы нам большую услугу. Я не сомневаюсь, что суд, когда вы предстанете перед ним – перед нашим, советским, судом, – суд примет во внимание вашу помощь нам и смягчит наказание.

– Нет, я не хочу возвращаться на «Каракатицу», – решительно возразил Вилли. – Волк не таков, чтобы сдаться без боя. А меня непременно застрелит, как только узнает, что «Каракатица» обнаружена. Ведь это я выдал ее вам, верно? Волк сразу же поймет, как все произошло.

– Это лишь твои предположения, – заметил Гарри. – Томпсон может и не узнать ничего.

– Нет-нет, – настаивал на своем Вилли. – Волк попытается вырваться из ловушки, «Каракатица» наткнется на мины – и пойдет ко дну. Так что все равно смерть. Или ее потопят миноносцы, если ей даже удастся вырваться в море.

– М-да… – задумчиво сказал Матвей Ильич, глядя на Вилли. – Если Томпсона не удастся принудить к сдаче, он попытается прорваться, а мы, конечно, попытаемся потопить «Каракатицу». Это верно. Ну что же…

– Господин полковник, разрешите мне, – прервал его вдруг Гарри. – Разрешите мне проникнуть на «Каракатицу». Я поговорю с Томпсоном и Малькольмом. Они должны понять, что все выходы закрыты и им все равно не выбраться в открытое море. Ведь «Каракатицу» можно легко потопить глубинными бомбами даже здесь, в бухте. Неужели они не поймут этого? Я приведу им все доводы. Я скажу им, что лодку выследили еще тогда, когда она пробиралась в залив, а меня уже поджидали на «Соленоиде», потому и захватили.

– Так они тебе и поверят, – усмехнулся Вилли.

– Поверят. Разрешите, господин полковник. Ведь если я не уговорю Томпсона, вы потопите лодку и ничего не прогадаете. Я не сбегу от вас, пойду на дно вместе со всей командой «Каракатицы».

Полковник задумался. Потом спросил Гарри:

– Томпсон не обнаружит подмены?

– Нет, – решительно ответил Гарри. – Вилли расскажет мне все, что знает о лодке…

– Нет, вы не поплывете, – вдруг решительно заявил Матвей Ильич. – Ваш брат прав: Томпсон не сдастся…

После этого разговора Гарри Строкера свезли на берег. Вилли Строкер остался на «Соленоиде».

Оставшись вдвоем с полковником, Ярцев спросил его:

– Почему вы раздумали послать кого-нибудь из Строкеров на «Каракатицу»? Ведь это все же некоторый шанс захватить Томпсона живым.

Матвей Ильич помолчал, посмотрел на «Соленоид», уходивший на буксире к заводскому пирсу, озабоченно ответил:

– Такие, как Томпсон, живыми в руки не сдаются. Кроме того, я не уверен, что Гарри Строкер, надев скафандр, не скроется. Это раз. Затем, сообщи он на лодку наш ультиматум, Томпсон наверняка уйдет с «Каракатицы» на берег в скафандре. Об этом-то я и подумал, когда согласился вслух с Вилли Строкером. Нет, уничтожим лодку вместе с врагами.

Они стояли на берегу и наблюдали за действиями миноносца и самолета-разведчика, кружившегося над бухтой. Вот миноносец замер посреди залива и, казалось, не знал, что делать. На берегу Восточного прохода на всякий случай разместилась батарея скорострельных пушек – хотя этот проход и считался непроходимым для судов, особенно для подводных лодок, когда они находятся в подводном состоянии, но не исключена возможность, что «Каракатица» попытается прорваться через него в надводном состоянии. Тогда один-два снаряда моментально пустят ее ко дну.

На «Каракатице» в это время переживали тревожные минуты: Строкер не возвращался, фотоглаз сообщал с поверхности залива о миноносце, появившемся неподалеку, о торпедных катерах, о самолете, кружившем над бухтой.

– Наверно, этот сосунок попался и все рассказал, – мрачно буркнул Малькольм Томпсону, склонившись над экраном. Волк стоял здесь же.

– Не заметят фотоглаз? – намеренно спокойно спросил он капитана.

– Нет. Стойка высовывается сейчас всего лишь на двадцать – тридцать сантиметров из воды. Кажется, разведчик увидал нас: он кружит как раз над лодкой…

– Не будем гадать, – пробормотал Томпсон, глядя на экран. – Нам только бы дождаться ночи…

Раздался звонок, и вслед за тем из репродуктора донесся голос радиста:

– Самолет противника радирует эсминцу. Передает наши координаты.

И в следующий момент капитан и Томпсон увидали на экране эсминец, направлявшийся в сторону лодки.

– Ну что же, – как-то уж слишком спокойно заметил Томпсон, – раз лодка обнаружена, то придется теперь защищаться, если на нас нападут. Действуйте, Малькольм. Задача – выйти сухими из воды, а как этого достигнуть – это уж вы сами решайте.

– Убрать буй! – скомандовал Малькольм. И объявил боевую тревогу. Матросы заняли свои места у приборов, механизмов и торпедных аппаратов. – Продуть цистерны! Малый вперед!

Лодка оторвалась от грунта и медленно двинулась вперед. Потом замерла на месте. Матросы запрокинули головы, прислушиваясь к шуму винтов миноносца, проносившегося вверху. Вокруг загрохотали взрывы глубинных бомб. От одного разрыва лодку так бросило в сторону, что на миг погас электрический свет.

Кое-кто упал. Послышались ругательства. Миноносец разворачивался, чтобы сделать новый заход. В гавани установилась временная тишина…

В море протяжно прогудел пароход, приветствуя родные берега: это возвращался из дальнего плавания огромный дизель-электроход «Камчатка». Из бухты в это время выходил рыболовный бот «Дельфин». И вот, когда «Камчатка» приблизилась к входу в залив, а «Дельфин» уже шел западным проходом, навстречу дизель-электроходу в какой-то точке залива из воды вынырнула торпеда и, густо дымя, понеслась к выходу. Почти одновременно с первой из воды выскочила вторая торпеда и тоже помчалась к выходу из бухты, оставляя позади себя густую дымовую завесу. В воздухе как бы повисли два огромных белых занавеса, между которыми оставался коридор до ста метров. «Дельфин» и «Камчатка» оказались в середине этого коридора. Но так как коридор был извилистый – торпеды шли не по прямой линии, а виляли из стороны в сторону, – то они не видели один другого и могли в любую минуту столкнуться.

На миноносце сразу же сообразили, что произошло. Корабль кинулся к дымовым завесам, чтобы перехватить «Каракатицу» – несомненно, это она поставила дымовые завесы, чтобы легче было выбраться из ловушки. Береговая батарея молчала: артиллеристы не видели «Каракатицу», всплывшую и пробиравшуюся в надводном состоянии через горло под прикрытием дыма. Стрелять же нельзя: можно поразить свои суда – «Камчатку», «Дельфина».

Миноносец не мог развить своей скорости и быстро прочесать дымовой коридор – командир опасался столкновения с «Камчаткой», которая должна была быть уже где-то в начале прохода. Но вот миноносец увидал боевую рубку подводной лодки. Лодка погружалась в воду: она уже миновала заградительную линию в горле бухты и вышла в море. Эсминец ринулся на «Каракатицу», собираясь протаранить ее. И в этот момент из дымовой завесы показался дизель-электроход. Он шел навстречу миноносцу. «Каракатица», рубка которой уже еле виднелась над водой, была ближе к «Камчатке».

– А, ч-черт, – скрипнул зубами капитан миноносца, вцепившись руками в поручни мостика. – Под «Камчатку» нырнула… Лево руля…

И эсминец, наклонив трубы направо, круто свернул с курса. «Каракатица» скрылась с глаз. Эсминец обогнул дизель-электроход и вышел на свой прежний курс… Слухач определил направление движения «Каракатицы». Капитан приказал радировать другим кораблям, где находится вражеская лодка, и скомандовал: сбрасывать глубинные бомбы!

Через несколько минут сюда прибыли торпедные катера. Они взяли подводную лодку в кольцо и забросали глубинными бомбами. «Каракатица» старалась уйти. Но уйти она не смогла – после одного из взрывов глубинной бомбы на поверхности моря заиграло большое маслянистое пятно, из волн с всплеском поднялся развороченный бомбой нос «Каракатицы» – и она тут же пошла ко дну.

А утром водолазам удалось обнаружить в секретной каютке «Каракатицы» фотопленку с чертежами «Соленоида». Здесь же плавал под потолком раздувшийся до неузнаваемости труп Томпсона.