«Как-то у них все прагматично, утилитарно, я бы даже сказал пошло, – думал Юркин, возвращаясь с форума футурологов города Н. – Председатель – страстный пропагандист дизайна младенцев, признался, что задумал получить внука-гения, мадам-секретарь жаждет нескончаемой молодости, вдова бывшего мэра мечтает заменить кухарку-молдаванку – требует прислать ей из Китая повара-робота, и чтобы не только юлил у плиты, но и включал по вечерам программу «ласка в стиле покойного мужа», любитель симфоний задумал переформатировать соседа, врубающего дрель, только заслышав Моцарта за стеной, чиновник-толстосум требует бесконечного продления своей бренной жизни. А на фиг ему это с его банкоматом вместо мозгов? Чтобы зевать и гонять мух, лёжа на поляне, поросшей длинноногими пиявочками? Только я один думаю о высших целях». Юркин пересек шоссе и уже брел по сентябрьской аллее сада, являвшей все художества природы, описанные классиками, желтые листья пробежали мимо. «Ну, точно мыши, – подумал Юркин. – Маленькое ничтожное животное. И человек тебе, о, жалкая тварь, близок». Впрочем, к мышам Юркин не испытывал никакой неприязни или отвращения, просто некоторая пафосность внутри него потребовала ради утверждения стиля уничижения объекта, в качестве сравнения попавшегося на удочку мысли. «Только я один думаю о высшей цели, о формуле эволюции: Ч (человек) – Ж (животное) = НЧ (новый человек). О бессмертии сознания, перенесённого на компьютер, отделённого от низкой и жалкой животной природы!»

Вдруг кто-то осторожно тронул Юркина сзади за плечо. За ним стоял невысокого роста старичок азиатской внешности. «Гастарбайтер, конечно, – сразу решил Юркин. – И одет бедно. Правда, не без причудливости, хотя я не в теме традиций узбеков. Сейчас, вероятно, чего-нибудь попросит».

– Не тем путём идете, товарищ, – проговорил старичок после минутной паузы, сквозь которую успел прошмыгнуть, прошуршав, лист-мышь. – Ну и перенесёте вы сознание на железяку…

– Я, кажется, заработался, – произнеся фразу вслух, решил Юркин. Старика, однако, не послал, а вежливо возразил: – Почему на железяку? Можно и на смартфон: затосковал о скончавшейся бабушке, ввел ее QR-код, и общайся с ней, как по Зуму.

Старичок улыбнулся и кивнул:

– Спасибо за ответ, вы хорошо воспитанный молодой человек, в наше время это очень ценилось. Только ошибочка у вас в расчётах весьма существенная. Причем для достижения бессмертия основополагающая.

– И какая же?

Этот старик-гастарбайтер, наверное, при Советах преподавателем был – у них остаётся пожизненно: учить и назидать.

– Писателя Беляева помните?

– Если честно, смутно. В детстве читал.

– И честность в наше время ценилась не менее высоко, чем добропорядочное воспитание.

«Ага, – язвительно подумал Юркин, – честность! То-то жульё номенклатурное жило у вас в Азии, как баи. Или как их там…»

– Жили. Так сказать, без права на вторую попытку. Итог – прах и тлен, не более того.

«Снова я мысль вслух произнес, – с досадой подумал Юркин, – явно, ошизел от гаджетов».

– Беляева перечитайте. Как раз в тему. А я вам со своей стороны на собственном, так сказать, опыте могу дать небольшую справку. Желаете послушать?

Листья-мыши вдруг лихорадочно засновали туда-сюда. У Юркина мысленно срифмовалось: «Листья – лисы – Лиза, обещал сразу после форума идти к Лизке. Может, денег дать ему? Тогда отстанет. Неудобно как-то. Вроде образованный дед».

– Говорите, конечно. – Тень уныния, проскользнув по лицу Юркина, отразилась в узких глазах старика. – Хотя мне…

Всё-таки любопытно, что этот странный гастарбайтер изречёт.

– Вот видите, – улыбнулся старик, – ваше сознание раздвоилось: с одной стороны, вы хотели бы от меня отделаться, понимаю, камасутра, так сказать, с другой, некий интерес, что я могу вам поведать, у вас имеется. Верно?

– Верно.

– И как же вы намереваетесь перенести такое раздвоенное сознание на искусственный носитель? Живое сознание каждый миг подвержено сразу двум влияниям: извне и изнутри.

– Мы так и считаем: оно будет изменчиво. То есть вступать с нами и с окружением, живым и неживым, во взаимодействие. Как обучаемая нейросеть.

– Копия мертва. Как бы копиист не был обучен и совершенен в мастерстве.

– Не согласен! Наша копия будет осуществлять контакт с нами. Только таким образом человек, изъятый из природы, без своей животной составляющей, может стать бессмертным.

– То есть, – старик усмехнулся, – вы полагаете, что человеческое сознание – это и есть весь человек?

Юркин вдруг ощутил раздражение. «Мой комп перегрелся, – подумал он, – нужно вырубить, уже от этого деда мозги закипают».

– Я же объяснил – животную природу мы уничтожим!

– А кроме сознания и биологии ничего в человеке нет?

– А, вы верующий, наверное! Дух и душа там всякая… Верно?

– Почему всякая? У каждого своя. У вас вот, – старик пристально посмотрел Юркину прямо в глаза, – есть, тоже есть. В отличие от большинства тех, с кем вы сегодня заседали.

«Ага, так он, наверное, дворник при институте, где мы форумы проводим! Даже древние старики до сих пор пашут, и этот, конечно, ещё старуху и внуков кормит! – Своя жалость к гастарбайтеру Юркину не понравилась. – Может, он ряженый под нищего, – сунул он жалости воображаемый кукиш, – а его наглые внуки возят нам запрещённый дурман».

– Там у нас народ разный, сегодня как-то собрались одни прагматики, им всё только ради выгоды. Однако я вам насчет души возражу: её никто не видел, а значит, её и нет. Иллюзия сознания.

– Иллюзии сознания вы тоже будете переносить на электронный носитель?

– Да я понимаю, что проблема сложная, мы ведь только в начале пути.

– Это, уверю вас, тупиковый путь.

– Но вам-то откуда знать?! Вы что – физик? Или…

– Скорее «или»… Тупиковый, но кое-какие открытия принесет. Разные. В том числе и самые важные – как раз про душу. При условии, что те, у кого она есть, сохранятся. А иначе человечество обречено.

– Ой, ну эта эсхатология уже мне дома плешь проела. Отец мой тоже уверен, что мы идём дорогой, ведущей всех к гибели, а бессмертие, говорит он, реально возможно, только если человек взрастит в себе дух. Я и душу-то считаю вымыслом, а дух – это вообще чистая церковщина.

– Вы ведь меня пожалели, верно? Был такой момент?

– Ну, был.

– Это в вас говорила душа. Сознание оценивало, сомневалось, подсознание подбирало для меня подходящие образы… А душа просто пожалела. Но сознание, которое у вас доминирует над ней в силу, так сказать, вышестоящей директивы, воспротивилось сочувствию и стало извлекать из подсознания те образы, которые бы сочувствие разрушили.

– Кстати, зря вы думаете, что мы не придаем значения сочувствию и эмпатии, один учёный присоединил себя к жене чрез комп, чтобы ловить её эмоции на расстоянии. И у него получилось!

– Мой юный друг, любящие души без всякого компьютера чувствуют друг друга, и не только в соседней комнате, а через тысячи километров, достаточно вспомнить Великую Отечественную: приходит с фронта на мужа или сына похоронка, а мать или жена в какой-нибудь далекой Рязани не верит, сердце ей подсказывает: жив! И он возвращается.

– Так сердце или душа подсказывает?

– В главные минуты жизни сердце становится вместилищем души.

– Батя у меня, представляете, поэт. И тоже утверждает, что только биороботы не умеют сочувствовать.

– И он прав.

– Не отец вас ко мне подослал поговорить? Надеется, что я брошу свою нечистую компанию? – Юркин засмеялся.

– Отец. Который у нас один… Независимо от веры.

– Приехали! Так вы от попов! То есть от муллы! И будете мне доказывать, что, если мой батя помрет, не дай бог. – Юркин поплевал через левое плечо. – Дух его будет жить…

– Видите, вы тоже интуитивно верующий. – Старичок поднял указательный палец. – И заметили истинно: человек при жизни в своём физическом теле способен обрести одухотворение, дух, усилиями личными или получить как дар свыше. Ему дан такой шанс. Как поэтический или другой талант. И это единственный путь к бессмертию.

– Вы это мне ничем не докажете!

– Видите мою руку? А теперь своей рукой попытайтесь ударить мою.

Юркин поморщился – и всё-таки легонько стукнул по запястью старика, однако его рука не ощутила кости, а легко прошла сквозь запястье, точно у старика не было тела.

Тревожно забегали листья-мыши. «Кажется, я завиртуалился, – подумал Юркин, – надо поскорее от этого деда уносить ноги».

– Пойду, ждут меня. Приятно было пообщаться.

– Если будут вопросы, – засмеялся старик, – обращайтесь. Вы с отцом идеалисты, хотя лично вы этого в себе пока не осознаете, значит, у вас есть шанс.

– Спасибо, всего доброго! – Юркин поскакал по аллее, распугивая мышей.

«Обращайтесь! Точно здесь, в парке, его кафедра. Чудик. А мне нужно сделать перерыв, фокус с его рукой – это что за фигня с моим сознанием?! Правда, может, он потомок факиров, передалась ему по наследству способность погружать зрителей в гипнотическое состояние? Точно! Старикашка-гипнотизёр!»

После расслабляющей вечерней камасутры Юркин сказал Лизе, поглаживая её плечо:

– Жалко, конечно, со всем этим расставаться, но, милая моя, тело стареет, и потом… конец, распад, гниение, черви. Или хрящ в пепле на лопате равнодушного клерка. Бог не мог такой отвратный конец придумать. Потому его самого просто нет. Мы – случайная мутация природы и имеем полное право взбунтоваться против распада, освободиться от животного в себе и сохранить сознание!

– Мне и в виртуальности сознания будет хорошо с тобой!

– Представляешь, сегодня один старый гастарбайтер, правда, сильно образованный, препод, возможно, в прошлом, в придачу гипнотизёр, когда тащился я с нашего форума, ввинчивал мне в башку, что мы, надеясь перенести личность на комп, идём ошибочной дорогой. – Юркин коротко рассказал о встрече.

– И твоя рука прошла сквозь него?

– Говорю же – гипноз.

– Крутой старикан!

– Еще сказал: у вас с отцом есть на бессмертие шанс.

– У меня, значит, шанса нет?

– Про тебя просто разговора не было.

– Значит, ты меня не вспоминаешь, когда я не рядом? Один секс от меня нужен, да?!

– Я только о тебе и думал, май дарлинг! Оттого и торопился. Так бы ещё с ним поболтал.

Лиза заулыбалась

– И я тебя тоже люблю. – Эта женская способность делать судьбинные выводы из ничего не значащих фраз и в своей маме Юркина умиляла, он прижал щеку Лизки к своей груди и тепло задышал.

– Лизун, хочу иметь твою цифровую копию, мне наплевать, что дед посчитал наше дело провальным.

– А я тоже так считаю, – вдруг, отстраняясь, сказала Лиза и, встав с постели, стала одеваться. – Я не биткойн. Живого человека не оцифровать. Меня тоже! И я против того, что можно будет заказывать ребенка с определёнными качествами. Мне не нравится тот скучный рациональный бездушный мир, в котором вы обещаете бессмертие.

– Лизка! Мы не будем заказывать. Просто сотворим, и всё…

– Увидеть бы этого волшебника!

– …а на прощанье он сказал: если будут вопросы – обращайтесь.

– Так и обратись!

– К пустой скамейке в парке?

– Вызови его в осознаваемом сновидении. Хочу узнать, как его зовут! Кто он? Ради нашей любви добудь его имя! Тогда я найду его во сне и попрошу объяснить, как получить билетик в настоящее бессмертие!

Отцу тоже рассказал о встрече в парке.

– Лиза его имя хочет узнать. – Со сновидениями у Юркина ничего не получилось. – У неё это как навязчивая идея теперь. Женщины – они, ну, сам знаешь, существа доверчивые, во всякие гороскопы верят, им сказки подавай к зарплате. Но… какие есть узбекские или таджикские имена? Я знаю только популярные – наших местных работяг. Лизка не поверит. Какое-нибудь нужно очень редкое, экзотичное. Ты же у меня эрудит.

– Знаешь, сын, я всегда спрашиваю книги. Бумажные, разумеется. Они живые, они выходят на контакт, отвечают на вопросы… Возьми том энциклопедии Азии и открой там, где откроется.

– Да не верю я в эту мистику!

– Попробуй.

Юркин, чтобы не обижать родителя, достал тяжёлую бардовую книгу, подул на неё, поёжился – открыл.

«Гэ Хун (283—343), – прочитал он под старинной гравюрой, изображающей узкоглазого старика, – святой бессмертный даосского пантеона».

– Он? – спросил отец, подойдя и заглянув в энциклопедию.

– Похож! – крикнул Юркин. – Но я не верю!

И тут же ощутил непонятную острую тревогу: не потерял ли он именно сейчас свой шанс?