Между ними сразу возникла невидимая связь, о которой просигналили три лёгкие улыбки, точно каждая послала другой условный знак их тайного общества, в которое не было доступа ни одной другой девушке в этом летнем веселом, безмятежном кафе. Одна училась в институте заочно и работала стюардессой: изящная, высокая черноволосая полугрузинка, вторая училась в университете на инязе, блондинка – полуеврейка, третья – русская, пепельная шатенка, оканчивала филфак, – но ни цвет волос, ни национальность не играли никакой роли в их тайном обществе: отбор в него осуществила при их рождения сама Природа. Главное, что они были красивые. Даже не будучи знакомыми, они выделили друг друга из всех остальных посетительниц кафе мгновенно – так узнают друг друга люди самых разных сообществ: ревниво оглядываются на собрата актеры, перемигиваются в магазине незнакомые алкоголики, притягиваются на городском бульваре брошенные мужьями мамушки младенцев, а на загородных дорогах чужой страны приветственно гудят одна другой машины с российскими номерами…

И четвертая девушка, их ровесница, обделённая и высоким ростом, и длиной ног, и красотой черт лица, более того, даже хорошим зрением, попав в самую сердцевину перекрещивающихся победных, весёлых сигналов, осела на своем стуле, как почерневший сугроб, чтобы через несколько минут совсем исчезнуть.

Она шла по улице, таща холщовую сумку с книгами и двумя глянцевыми журналами по дизайну. Один из журналов был залит кока-колой, а второй чуть измазан повидлом от недоеденной в кафе булочки. Дома её ждали суровый отец, постоянно недомогающая мать, вредный младший брат и вечное «учиться, учиться и учиться». Так шла она и шла, сначала в пути потеряв отца, но приобретя вместо него мужа – очкастого и сутулого архитектора, вскоре организовав вместе с ним свою фирму, поскольку уже стала дизайнером, потом женив вредного брата на дочке подруги матери из соседнего подъезда, а себе купив новую квартиру этажом выше, и, наконец, к радости матери и мужа, родив близнецов Фёдора и Федота. Так шла она и шла, пока не превратилась, по словам многочисленных знакомых, в «интересную женщину с большими шармом», отличавшуюся «собственным элегантным стилем», женщину, которую многие стали находить очень и очень привлекательной…

Но никто не знал, что подтолкнул её на успешный путь, придав трудолюбия и выносливости, тот вечер в летнем безмятежном кафе, когда тайные сигналы сообщества красивых бесшумно прошили её насквозь, так и не вычленив из летнего вечера и шума.

И потому триумфом её жизни оказался не день рождения детей, не факт приобретения многочисленных мужчин-поклонников, кругами вьющихся возле сорокалетней дамы, даже не фонтан денег, позволяющий посещать VIP-салоны красоты и отдыхать на полюбившейся ей Сардинии, а самый обычный тёплый вечер августа, когда в её загородный дом приехала женщина, которую бородатый муж, прищурившись иронично, определил как «блёклую особу со следами былой красоты» и в которой она тут же узнала блондинку из далекого кафе печальной юности…

И порой я спрашиваю себя: неужели она бы возликовала, узнав, что давний, промчавшийся сквозь неё, безмятежный искрящийся шум, постепенно сгущаясь до пьяного губительного гула, оставил красивую шатенку молодой вдовой, замотанной тремя маленькими детьми, а пару лет спустя, сгустившись до страшного грохота, унёс из жизни отнюдь не в грозовом небе, а на почти пустом алтайском шоссе черноволосую стюардессу?

Блёклой блондинке она отказала.

–Ты же заказывала, чтобы няня была с английским языком, – удивился муж, – нам такую с фирмы и прислали!

– Мне бы хотелось, чтобы у Фёдора и Федота был позитив, – сказала она, поджав губы, – значит, гувернантка должна быть красивой, а не со следами… И вообще, мне уже предложили мужчину, причем носителя языка, и фактически за ту же цену. На сайте есть его фото, он вполне… – Она горделиво подняла брови и улыбнулась. – Только, пожалуйста, не ревнуй!