Когда Иэясу вошел в залу, где его ждал Фидэ-йори, он понял, что должно произойти что-то важное.

В этой зале собрались все приверженцы сына Тайко-самы.

На Фидэ-йори в первый раз был надет военный наряд, который мог носить только он один. На нем была черная роговая кольчуга. Тяжелые набедренники из маленьких пластинок, соединенных красными шелковыми узелками, ниспадали на широкие парчовые панталоны, засунутые до колен в бархатные поножия. С обоих боков висело по сабле. На груди блестели три звезды; он опирался на железную трость.

Молодой человек сидел на стуле, как воины в своих палатках.

По правую сторону находилась его мать, прекрасная Ёдо-гими, вся бледная и взволнованная, но великолепно одетая. По левую – принц Меяда, который правил вместе с Иэясу; он был очень стар и давно болел, а потому держался в стороне от дел; несмотря на это, он наблюдал за Иэясу и оберегал, насколько возможно, интересы Фидэ-йори.

С одной стороны расположились принцы Сатсума, Сатакэ, Арима, Аки, Изида, с другой – воины: генерал Санада-Саемон-Йокэ-Мура, в военных доспехах, другие военачальники – Аруфза, Мотто-Тзуму, Харунага, Морицка, и один совсем молодой человек, прекрасный, как женщина, и очень серьезный, по имени Сигнэнари.

Все друзья молодого принца и смертельные враги правителя были в сборе, только Нагато отсутствовал.

Иэясу обвел гордым взглядом всех присутствующих.

– Вот я! – сказал он вполне твердым голосом. – Я жду: что вам нужно от меня?

В ответ ему было глубокое молчание. Фидэ-йори с ужасом отвернулся от него.

Наконец принц Меяда заговорил:

– Мы не хотим от тебя ничего, кроме справедливости. Мы хотим просто напомнить тебе одну вещь, которую ты, по-видимому, забыл. Твоя обязанность, как и моя, кончилась уже много месяцев тому назад, Иэясу, а ты, в твоем рвении к управлению страной, забыл об этом. Сын Тайко сам достиг теперь возраста, когда может управлять, значит, твое управление кончилось, и тебе остается только сложить твои полномочия к ногам сегуна и отдать ему отчет в твоих поступках, так же как я отдал ему отчет в моих действиях за все время, пока он находился под нашей опекой.

– Ты не думаешь о том, что говоришь! – вскричал Иэясу, вспыхнув от гнева. – Ты, вероятно, хочешь довести страну до гибели?

– Я говорил мягко, – возразил Меяда, – не заставляй меня переменить тон.

– Ты хочешь, чтобы неопытный ребенок, – продолжал Иэясу, не обращая внимания на то, что его прервали, – не приучившись сначала к трудному положению главы государства, взял в руки власть?.. Да это все равно, как если бы ты дал тяжелую фарфоровую вазу в руки новорожденного; так он уронит ее на землю, и ваза разобьется на тысячу кусков.

– Ты оскорбляешь нашего сегуна! – вскричал принц Сатакэ.

– Нет! – сказал Иэясу. – Фидэ-йори сам согласится со мной. Нужно, чтобы я постепенно вводил его в мои занятия и указал на возможные решения разбираемых вопросов. Занимался ли он когда-нибудь делами страны? Его молодой ум еще не созрел, и я сумел отстранить от него заботы правления. Я один владею распоряжениями великого Тайко, и я один могу продолжать гигантское дело, которое он предпринял. Оно еще не кончено. Следовательно, чтобы повиноваться этому почтенному главе, я должен, несмотря на твое желание, удержать в своих руках доверенную мне власть. Только чтобы показать тебе, что я считаюсь с твоими советами, с сегодняшнего же дня молодой Фидэ-йори примет участие в важных занятиях, тяжесть которых я нес до сих пор один. Отвечай, Фидэ-йори! – прибавил Иэясу. – Объяви сам, что слова мои тебе по сердцу.

Фидэ-йори медленно повернул к Иэясу свое очень бледное лицо и очень пристально посмотрел на него. Потом, после минутного молчания, он сказал немного дрожащим, но полным ненависти голосом:

– Шум, который произвел обрушившийся у моих ног Ласточкин мост, сделал меня глухим к твоему голосу.

Иэясу побледнел перед тем, кого он пробовал толкнуть на верную смерть, он был уничтожен своим преступлением. Его высокий ум страдал от этих пятен крови и грязи, которые попали на него. Он видел, как они в будущем омрачали его имя, которое он хотел видеть славным, уверенный, что его обязанность относительно страны заключалась в сохранении в своих руках власти, которой он был достоин больше, чем кто-либо другой. Он ощущал какой-то гнев, так как был принужден навязывать силой то, о чем его должны были настоятельно просить во имя общественных интересов. Тем не менее, решившись бороться до конца, он поднял голову, склонившуюся на минуту под тяжестью буйных мыслей, и обвел присутствующих строгим, властным взглядом.

После слов сегуна наступило грозное молчание; оно мучительно тянулось. Наконец принц Сатсума прервал его.

– Иэясу! – сказал он. – Я требую именем сегуна, чтобы ты сложил с себя власть, которой облек тебя Тайко-сама.

– Я отказываюсь, – сказал Иэясу.

Крик бешенства вырвался у всех вельмож. Принц Меяда поднялся, он медленно приблизился к Иэясу и вынул из-за пазухи бумагу, пожелтевшую от времени.

– Узнаешь ты это? – спросил он, разворачивая письмо, которое поднес к глазам Иэясу. – Не своей ли кровью ты начертал здесь твое изменническое имя рядом с моим именем честного человека? Разве ты забыл клятвенное изречение: «Власть, которую ты доверяешь нам, мы возвратим ее твоему ребенку, когда он будет совершеннолетним, мы клянемся в этом душами наших предков перед блестящим кругом солнца?» Тайко спокойно уснул, увидев эти несколько красных строк. Теперь же он восстанет из своей могилы, чтобы проклясть тебя, клятвопреступник.

Старик, дрожа от гнева, скомкал в руках написанную кровью клятву и бросил ее в лицо Иэясу.

– Ты в самом деле думаешь, что мы позволим так обобрать нашего ребенка на наших глазах? – продолжал он. – Думаешь ли ты, что, если не хочешь возвратить того, что взял, мы не отнимем у тебя этого? Преступления, которые ты замышляешь, затмили твой рассудок; у тебя нет больше ни души, ни чести, и ты смеешь стоять перед твоим господином, – перед тем, кого ты хотел убить!

– Он не только у меня хочет отнять жизнь, – сказал Фидэ-йори. – Этот человек свирепее тигра: он велел убить этой ночью моего самого верного слугу, моего самого дорогого друга, принца Нагато.

Трепет ужаса пробежал по всему собранию, тогда как глаза Иэясу загорелись радостью.

«Освободившись от этого опасного врага, – думал он, – мне легко будет овладеть Фидэ-йори».

Как бы в ответ на его мысли, раздался голос Нагато.

– Не радуйся заранее, Иэясу, – говорил он, – я жив и еще могу послужить сегуну.

Иэясу быстро обернулся и увидел принца, который, подняв завесу, входил в залу.

Нагато походил на призрак; глаза его горели лихорадочным огнем и казались больше и чернее обыкновенного. Его лицо было так бледно, что с трудом можно было различить узенькую белую повязку на лбу, на которой виднелось несколько капель крови. По его телу пробегала болезненная дрожь, так что хрустальный ящик, блестевший в его руках, сильно дрожал.

Генерал Йокэ-Мура подбежал к нему.

– Какое безумие, принц! – вскричал он. – Ты встал и ходишь, потеряв столько крови и несмотря на запрещение доктора!

– Злой друг! – воскликнул Фидэ-йори. – Когда же ты перестанешь играть своей жизнью?!

– Я стану рабом врачей, чтобы заслужить то внимание, которое вы мне оказываете и которого я не стою, – сказал принц, – когда закончу возложенное на меня поручение.

Иэясу, полный беспокойства, упорно молчал, он наблюдал и ждал, часто посматривая на дверь, как бы желая убежать.

– Я должен на коленях подать тебе этот ящичек, и на коленях же ты должен принять его, – сказал принц, – так как в нем заключается послание от твоего и нашего государя, от того, который получил власть свыше, – от всемогущего микадо.

Нагато распростерся и передал шкатулку сегуну, который принял ее, преклонив колено.

Иэясу почувствовал, что в этой шкатулке заключается его окончательная гибель, и подумал, что Нагато, по обыкновению, торжествовал над ним.

Между тем, Фидэ-йори развернул послание микадо и пробежал его глазами. Радость осветила его лицо. Он поднял влажные глаза на Нагато, думая, в свою очередь, что это благодаря ему он торжествовал.

– Принц Сатсума! – сказал он немного погодя, протягивая письмо старому вельможе. – Прочти нам вслух содержание этого божественного послания.

Принц Сатсума прочел следующее:

– «Я, прямой потомок богов, основателей Японии, опускаю свои взгляды на землю и вижу, что время идет со смерти верного слуги моей династии Тайко-самы, которого мой предшественник провозгласил главнокомандующим моего государства. Сыну этого знаменитого начальника, который оказал большие услуги государству, было шесть лет, когда умер его отец; но время шло для него так же, как и для других, и он теперь достиг возраста, когда может наследовать своему отцу: вот почему я, в свою очередь, провозглашаю его главнокомандующим государства.

Через несколько дней Небесные Всадники торжественно возвестят ему мою волю, чтобы всем было известно о ней.

Теперь, возлагая на Фидэ-йори заботы управления, я снова погружаюсь в таинственную бездну моего сверхчеловеческого сна.

Дано в даири, девятнадцатого года ненго[24] Кай-Тио[25].

Го-Митсу-но»[26].

– Против этого нечего возразить, – сказал Иэясу, нагнув голову. – Верховный владыка приказал – я повинуюсь, я слагаю вверенную мне власть, и после оскорблений, которые я вытерпел, я знаю, что мне остается делать. Я желаю, чтобы те, которые устроили это дело, не раскаялись когда-нибудь в том, чего достигли, и чтобы страна не стонала под тяжестью бедствий, которые могут обрушиться на нее.

Сказав эти слова, он вышел; вельможи радостно столпились вокруг молодого сегуна, поздравляя его.

– Моего друга и брата Нагато нужно благодарить, – сказал Фидэ-йори, – это он устроил все это.

– Еще не все кончено, – сказал Нагато, который казался озабоченным, – нужно сейчас же подписать смертный приговор Иэясу.

– Но ты же слышал, друг? Он сказал, что знает, что ему надо делать: теперь он приступил к харакири.

– Конечно, – сказал принц Сатсума.

– Он знает закон чести, – прибавил Аки.

– Да, но он презирает эти обычаи и не сообразуется с ними, – заметил Нагато. – Если мы не поторопимся осудить этого человека, он ускользнет от нас, а раз он очутится на свободе, он способен на все.

Принц Нагато развернул свиток белой бумаги и, обмакнув кисточку в чернила, протянул ее сегуну.

Фидэ-йори, казалось, колебался.

– Осудить его так, без суда? – сказал он.

– Суд бесполезен! – возразил Нагато. – Перед всем советом он преступил клятву, и непочтительно обошелся с тобой. Больше того: это убийца.

– Он дедушка моей жены, – пробормотал сегун.

– Ты разведешься со своей женой, – сказал Нагато. – Раз Иэясу жив – нет ни спокойствия для тебя, ни безопасности для страны.

Фидэ-йори вдруг взял кисточку, написал приговор и подписал его.

Нагато передал распоряжение генералу Санаде-Саемону-Йокэ-Муре, который тотчас вышел.

Вскоре он вернулся с гневным видом.

– Слишком поздно! – вскричал он. – Принц Нагато был вполне прав: Иэясу бежал.