Иэясу подходил сам с пятьюдесятью тысячами солдат к Сумиеси; он был в нескольких милях. Он прибыл по морю, держась подальше от берегов, чтобы его не увидели войска Мосса-Нори, расположившиеся лагерем на побережье провинции Иссе.

Иэясу быстро узнал все планы защиты, предпринятые генералами Фидэ-йори, и старался расстроить все замыслы своих противников. Он дал им перегородить остров Ниппон и, пустившись по морю, опередил их линии и высадился между Осакой и Киото. Ему хотелось как можно скорее осадить Осаку, взятие которой положило бы конец войне. Несмотря на свою болезнь, он добрался сюда, чтобы быть в центре борьбы, так как его ослабевшие нервы не позволяли ему переносить лихорадочное ожидание известий. Это он выдумал вырыть подземный ход под городом и подо рвом, чтобы проникнуть в крепость: он знал, что силой ее не взять. Эта смелая попытка могла удаться. Потеря двух тысяч солдат, взятых в плен на острове Стрекозы, раздосадовала его; но зато его утешил успех генерала Гашизуки, овладевшего деревней по соседству с Осакой. Он с нетерпением ожидал исхода сражения, сидя в своей палатке и поглядывая на океан, на котором качались военные джонки. Море было очень бурно, свежий ветер дул с океана и поднимал высокие волны, вспенивая их острые гребни. Плохо приходилось маленьким судам, рыбачьим лодкам. А флот принца Нагато был как раз в море.

Он отправился из Сумиеси с намерением приблизиться к пункту, занятому врагом, чтобы выведать его силу и узнать, действительно ли Иэясу дошел до этих мест. Нагато не хотел этому верить. Но поднялся сильный ветер.

– Поплывем к берегу живее! – вскричал Райден, глядя на горизонт, откуда поднимались, подобно горам, свинцовые облака.

– Ты думаешь, что мы не можем оставаться в море? – спросил принц.

– Если мы через час не уберемся отсюда, то не увидим больше земли.

– К счастью, ураган несется с океана, – сказал Ната, – и погонит нас прямо к берегу.

– Хорошо, – сказал Нагато, – тем более что мне не особенно нравится такой ход корабля. Разве это будет долго продолжаться?

– Без сомнения, – сказал Райден, – парус, конечно, нас немного поддержит, но мы попляшем.

– Ветер снесет меня, – говорил Лоо, наваливая на себя мотки веревок и цепей, чтобы стать тяжелее.

Поставили парус и пустились в бегство; барка прыгала, переваливалась с боку на бок; парус касался воды. Ни с какой стороны не было видно горизонта; всюду нагромождались ямы и горы, то появляясь, то исчезая; иногда волна вкатывалась в лодку и с глухим шумом падала на дно, точно мешок с камнями. Лоо был оглушен непрерывным воем ветра, обдававшего его лицо брызгами пены; на губах его опять появился тот противный соленый вкус, который он ощущал, когда чуть не утонул.

– Передай-ка мне ковш, – сказал Ната, – лодка полна воды.

Лоо поискал его с минуту.

– Я не нахожу его, – сказал он. – Ничего не вижу, ветер заворачивает мне ресницы в глаза.

Принц сам поднял ковш и подал его матросу.

– А что, мы еще далеко от берега? – спросил он.

Райден влез на скамейку и, держась за мачту, посмотрел поверх волн.

– Нет, господин, – сказал он, – мы быстро подвигаемся и через несколько минут прибудем.

– А другие суда? – спросил Лоо. – Их не видно.

– Я их вижу, – сказал Райден. – Одни совсем близко к берегу, другие дальше нас.

– Где мы пристанем? – спросил принц. – Может быть, к земле врагов, потому что теперь Япония похожа на шахматную доску. Белые квадратики принадлежат Фидэ-йори, а красные – Иэясу.

– Лишь бы нас не бросило на скалы, а это ничего, – сказал Ната. – Правитель не обратит внимания на каких-то несчастных матросов.

– Я-то не матрос, – сказал Лоо, показывая саблю. – Я вельможа.

Небо темнело на горизонте, слышались глухие раскаты грома.

– Это мой бог заговорил, – сказал Райден. – Держи влево, Ната, – прибавил он, – мы летим прямо на гряду скал. Еще, еще! Берегись, принц! Держись, Лоо, крепче, теперь настала самая опасная минута.

В самом деле, буря свирепствовала изо всей силы, и возле берегов волны неистово прыгали и бросались, как бешеные, со своими пенящимися гребнями; потом они рассыпались водопадом. Другие, отхлынув, оставляли на берегу широкую полосу белой пены. Смельчаки быстро убрали парус, сняли мачту: оставалось только быть выброшенными морем. Но, казалось, эти огромные волны, ударявшиеся в лодку, разнесут ее в щепки; они разбивались об нее и одним прыжком перескакивали через нее. К счастью, дно становилось все мельче. Райден вдруг выскочил посреди бушевавших волн. Он стоял на дне. Изо всех сил он стал толкать барку. Ната тоже вышел и стал тянуть ее за цепь. Вскоре ее киль глубоко врезался в песок.

Пловцы быстро высадились на берег.

– Как страшно море! – сказал принц Нагато, выйдя на берег. – Как оно ревет, как будто рыдает! Какое отчаяние, какой ужас гоняет его воды? Можно подумать, что оно бежит от преследования страшного врага! Мы в самом деле спаслись от него каким-то чудом.

– К несчастью, от него не всегда уйдешь, – сказал Райден, – оно поглощает много моряков. Сколько моих товарищей погребено в его волнах! Я часто об этом думаю в бурю, и мне кажется, что в стоне и плаче моря я слышу голоса утопленников.

Все барки одна за другой без особых приключений достигли берега; но другие были наполовину разбиты, ударившись о скалы.

– Где мы? – спросил принц. – Постараемся разузнать.

Лодки втащили как можно дальше от моря и покинули песчаный берег, белый, ровный, бесконечный.

За дюнами, образовавшимися из гор песка, нашли большую равнину, по-видимому, покинутую; возвышалось лишь несколько хижин; к ним и пошли. Звали, звали – но никто не откликнулся.

– Шум ветра оглушил жителей, – сказал Лоо.

Он принялся стучать ногами и кулаками в двери. Хижины были пусты.

– Должно быть, мы на шахматных квадратиках Иэясу, о которых ты только что говорил, – сказал Райден, – крестьяне не бегут перед войсками сегуна.

– Если мы близко к врагу, тем лучше, – сказал принц, – ведь его-то мы и ищем.

– Как темно, – вскричал Лоо, – точно ночь!

– Это гроза, – сказал Ната, – эти хижины попались нам как раз кстати: мы там укроемся.

Действительно, вскоре пошел проливной дождь; кое-какие деревья, разбросанные по долине, гнулись до земли со всеми своими ветвями, сбившимися в одну сторону. Гром гремел. Матросы забрались в пустые хижины, устроились там, легли и заснули.

Тем временем принц, прислонившись к косяку двери, смотрел наружу; дождь, как тяжелые колосья, падал на землю, взрывая ее; по временам ветер ломал их и обращал в пыль. На самом деле Ивакура не видел того, на что смотрел: ему представлялся дворец в Киото, веранда в цветах, царица, медленно спускавшаяся по ступенькам, которая искала его взглядом и улыбалась ему. Он начинал ощущать невыносимую тоску от этой долгой разлуки. Он говорил, что, пожалуй, умрет, не увидав ее еще раз.

Два человека показались на равнине. Застигнутые бурей, они быстро шли по дороге.

Нагато инстинктивно скрылся за дверью и наблюдал за этими людьми. Они были одеты по-крестьянски, но ветер распахнул их одежду – и оказалось, что они были вооружены саблями. Они шли прямо к хижинам. Принц разбудил Райдена и Нату и указал им на этих крестьян, которые приближались, ослепленные дождем.

– Вы видите, – сказал он, – что во время войны как рыбаки, так и крестьяне не то, чем они кажутся с виду.

– Эти заменили свои заступы саблями, – сказал Райден. – Куда они бредут? Это наши друзья или враги?

– Мы разузнаем, – сказал Нагато, – потому что возьмем их в плен.

Оба путника подходили, опустив головы, чтобы дождь не хлестал им в лицо. Они считали хижины пустыми и спешили к ним, чтобы укрыться.

– Ну, входите. Идите посушитесь! – закричал Райден, когда они подошли совсем близко. – Дождь хлещет по вашему черепу, как водопад по скале.

Услышав этот голос, вновь пришедшие отскочили назад и бросились бежать. Их скоро догнали.

– Что это значит? – спросил Райден. – Зачем вы бежите так быстро? Значит, вы что-нибудь скрываете?

– Вы нам это покажете, – сказал Ната со своим добрым глупым смехом.

Все матросы проснулись и собрались в одну хижину. Обоих беглецов привели к принцу. На голове у них были шляпы в виде гриба, скрывавшие половину лица, на плечах грубые плащи из простой неплетеной соломы, так что они походили на крышу избы. С них текла вода.

– Кто вы такие? – спросил Нагато.

Они смотрели на принца ошеломленным, тупым взглядом; один из них пробормотал что-то непонятное.

– Говорите яснее, – сказал Нагато. – Кто вы такие?

Тогда оба крикнули вместе:

– Крестьяне.

Лоо, сидя на земле и уперев подбородок в руки, посмотрел на них и расхохотался.

– Зачем вы пытались бежать? – спросил принц.

– Я испугался, – сказал один, переминаясь на месте и почесывая затылок.

– Я испугался, – повторил другой.

– Вы не крестьяне, – сказал принц. – Зачем вы прячете две сабли за вашим поясом?

– Это оттого… везде война, неплохо быть вооруженным.

– Война, война, – повторил другой.

– Ладно! – вскричал Райден. – Говорите правду, мы друзья Иэясу: если вы из наших, то нечего бояться.

Один из путников взглянул на Райдена.

– Обезоружь их и обыщи, – сказал принц матросу.

– Клянусь всеми ками[45], у вас чудесные сабли! – вскричал Райден. – Они должны стоить очень дорого. Вы, должно быть, богатые крестьяне.

– Мы взяли их у мертвых солдат.

– Значит, вы воры? – вскричал Лоо.

– А это что такое? – спросил матрос, схватив бумажку, тщательно спрятанную под одеждой одного из незнакомцев.

– Так как мы не можем убежать, то лучше уж сказать правду: мы гонцы, – сказал один из них, бросая напускную глупость. – Это – письмо от генерала Гашизуки к Иэясу.

– Отлично, – сказал Райден, передавая письмо Нагато.

– Если вы действительно слуги нашего господина, то не задерживайте нас больше, – сказал один из послов, – не мешайте нам выполнять наше поручение.

– Когда дождь перестанет, – сказал Лоо.

Принц открыл маленький бумажный пакет, заклеенный рисовым клеем, и вынул оттуда письмо. В нем было написано:

«Генерал Гашизука распростирается, касаясь лбом земли, перед знаменитым и всемогущим Минамото Иэясу.

Счастливые дни сменились несчастными, и сегодня, со стыдом и горем, я должен известить тебя о несчастии. Дело с подземельем, так хорошо задуманное твоим великим умом, было приведено в исполнение. С неимоверными трудностями тысячи солдат, работая день и ночь, окончили работу; мы были уверены в победе. Но Мариситэн, богиня сражений, была жестока к нам. Не знаю, путем какой измены Йокэ-Мура узнал об этом, и я едва осмеливаюсь признаться тебе, что пять тысяч героев нашли смерть в этом узком проходе, который мы вырыли; враг же не потерял ни одного человека. Мы вновь заняли в деревне позицию, которую было потеряли. Еще ничто не проиграно, и я надеюсь вскоре известить тебя о блестящем возмездии.

Написано в стенах Осаки, в пятый день седьмой луны[46], в первый год сегуна Фидэ-тадда».

– Вот так счастливое известие, друзья мои! – сказал принц, который читал письмо вслух. – Я хочу сам доставить его Иэясу. Мне любопытно проникнуть в его лагерь, пробраться в самую его палатку.

– Значит, вы не друзья Иэясу, как говорили? – сказал один из гонцов.

– Нет, мы не из его друзей, – сказал Нагато. – Но что тебе за дело, раз я берусь исполнить данное тебе поручение?

– В сущности, это правда: мне все равно, тем более что посланцам с дурным известием нельзя ждать хорошего приема.

– Где находится лагерь Иэясу?

– В получасе ходьбы отсюда.

– С какой стороны?

– Налево, на краю равнины, он расположен в лесу.

– Иэясу там?

– Да, он там.

– Есть пароль, чтобы проникнуть в лагерь?

– Есть, – сказал нерешительно посол.

– Ты его знаешь?

– Конечно, но я не должен его говорить.

– Ну так Иэясу не получит письма.

– Это правда. Вы твердо решились не отпускать нас?

– Совершенно твердо решились не делать вам никакого зла, если вы скажете правду, и убить вас, если вы нас обманете.

– Ну хорошо, вот пароль: Микава.

– Имя провинции, где княжит Иэясу, – сказал Нагато.

– Так точно. Кроме того, надо показать часовым три листика хризантемы, вырезанные на железной пластинке.

Говоривший вынул из-за пояса маленькую железную дощечку и подал ее принцу.

– Все ли это? – спросил Нагато. – Ты сказал правду?

– Клянусь в этом. Впрочем, наша жизнь в ваших руках и служит порукой за нашу искренность.

– В таком случае отдохните и дайте нам ваши шляпы и ваши соломенные плащи.

Гонцы повиновались, потом улеглись спать в углу.

– Ты пойдешь со мной, Райден, – сказал принц.

Матрос, польщенный этим выбором, стал прихорашиваться.

– А я? – сказал Лоо, надув губы.

– Ты останешься с Натой, – сказал принц. – Позже, может быть этой ночью, вы все мне понадобитесь.

Лоо отошел огорченный. Дождались вечера; затем принц и Райден, переодевшись, в свою очередь, крестьянами, направились в лагерь Иэясу. Матросы с беспокойством провожали своего вождя.

– Желаем тебе удачи в твоем предприятии! – кричали они ему.

– Да защитит тебя Мариситэн.

Дождь перестал, но ветер все еще бушевал; он со свистом пролетал по шелковистой траве, пригибая ее к земле. По светлому еще небу проносились темные тучи, то закрывая, то открывая тонкий серп луны. За равниной на горизонте виднелся лес.

– Не дашь ли мне каких-нибудь приказаний, господин? – спросил Райден, когда они совсем близко подошли к лесу.

– Замечай и запоминай все, что увидишь, – сказал принц. – Я хочу узнать, нельзя ли напасть на лагерь врага с какой-нибудь стороны. В таком случае я позову Харунагу, который еще находится в Сумиеси, и мы попробуем разбить Иэясу. Во всяком случае, мы постараемся разузнать кое-что из его планов.

Часовые уже заметили прибывших.

Они окликнули их:

– Кто идет?

– Гонцы! – отвечал Райден.

– Откуда?

– Из Осаки, от генерала Гашизуки.

– Знают ли они пароль?

– Микава! – крикнул матрос.

Один солдат подошел с фонарем. Тогда принц вынул из-за пояса железную дощечку, на которой были вырезаны листья хризантемы.

– Идите, – сказал солдат, – господин ждет вас с нетерпением.

Они вошли в лес. Несколько фонарей были прикреплены к деревьям и защищены от ветра двумя щитами; ступали по соломе, вынесенной из палатки беспрестанным хождением взад и вперед. На некотором расстоянии были расставлены солдаты с длинными копьями и колчанами за спиной; они стояли неподвижно. Из-за деревьев, в приоткрытых палатках, видны были другие солдаты, которые пили или спали. Далее взор терялся в непроглядном мраке.

Палатка Иэясу стояла посреди квадратной просеки, высеченной в виде комнаты. Она была завешена красной драпировкой, укрепленной на столбах; над палаткой развевалось большое знамя, раздуваемое ветром. Двое часовых стояли по обе стороны двери, проделанной в первой стене из ткани.

Гонцов ввели. Иэясу сидел на складном стуле. У него был усталый, дряхлый вид; голова была опущена на грудь, нижняя губа отвисала, глаза слезились и были тусклы. При виде этого положения, в котором выражалось отупение, нельзя было поверить могущественному гению и сильной воле, заключенным в этой хилой, безобразной оболочке. Однако в ней бодрствовал светлый и мощный ум, истощивший тело и изнурявший его усталостью с геройским презрением.

– Вести из Осаки? – сказал он. – Подайте скорей!

Ему вручили письмо, которое он быстро развернул. Ветер проникал даже в палатку и колебал пламя фонарей, привешенных к центральному столбу. Лес сильно шумел, и слышались удары волн о берег.

Иэясу не выказывал чувств, которые волновали его, когда он читал письмо генерала Гашизуки. Он подозвал знаком нескольких вождей, находившихся в его палатке, и протянул им письмо. Затем он обратился к гонцам.

– Гашизука дал вам какое-нибудь словесное поручение, кроме того письма? – спросил он.

Райден хотел было ответить, как вдруг в палатку вошло несколько человек.

– Господин! – вскричал один из солдат. – Вот идут другие гонцы из других мест.

– Хорошо, хорошо! – сказал Иэясу. – Пусть войдут!

Один из новоприбывших подошел и преклонил колена. Он держал что-то под плащом.

– Знаменитый господин! – сказал он твердым и торжествующим голосом. – Я пришел из замка Тозы и принес тебе от моего господина голову принца Нагато.

На этот раз Иэясу не мог скрыть своего волнения; его губы задвигались, и он протянул свои дрожащие руки со старческим нетерпением. Райден, услышав слова гонца, подскочил, но принц жестом приказал ему молчать.

– Мне любопытно видеть эту голову, – бормотал матрос.

Гонец открыл мешок из плетеной соломы, завязанный веревкой; он развязал его. Иэясу сделал знак поднести ему фонарь.

– Неужели это правда? Неужели? – говорил он. – Мне не верится.

Гонец вынул голову из мешка. Она была завернута в красный шелковый лоскут, точно пропитанный кровью. Его развернули. Иэясу взял голову в руки и положил на колени. Солдат направил на нее свет фонаря. Голова была так бледна, что казалась мраморной; черные как смоль волосы были связаны на макушке и отливали синим блеском, брови были немного сдвинуты, глаза закрыты, насмешливая улыбка скривила бледные губы.

«Если бы принц не стоял возле меня, я поклялся бы, что эта голова снята с его плеч», – говорил про себя пораженный Райден.

Нагато, потрясенный горем, нервным движением схватил матроса за руку.

– Мой бедный Садо! – пробормотал он. – Ты остался мне предан до смерти, как обещал!

Иэясу, нагнувшись, жадным взором всматривался в голову, лежавшую у него на коленях.

– Это он! Это он! – говорил старик. – Наконец-то он побежден и умер – тот, кто так часто оскорблял меня и всегда избегал моей мести! Да, ты здесь, неподвижен, страшен. Ты, которого женщины, вздыхая, провожали взглядом, которому мужчины завидовали втихомолку, стараясь тебе подражать. Ты еще бледнее, чем был обыкновенно, и, несмотря на презрительное выражение, которое еще сохраняют твои черты, ты уже никого не будешь презирать; твой взгляд не встретится более с моим, как меч с мечом; ты мне не станешь больше поперек дороги. У тебя было благородное сердце, великий ум, признаюсь в этом; но, к сожалению, ты не сумел понять, насколько мои замыслы были бескорыстны и полезны стране. Ты служил пропащему делу, и я должен был погубить тебя.

– В самом деле! – пробормотал Райден.

Гонец рассказал, как произошли пленение и казнь князя.

– Его обезоружили! – вскричал Иэясу. – Ему не позволили самому покончить с собой?

– Нет, господин, его обезглавили живого, и до последней минуты, пока не скатилась его голова, он не переставал поносить своего победителя.

– Тоза усердный слуга, – сказал Иэясу с оттенком иронии.

– Это подлец, – пробормотал принц Нагато. – И он жестоко поплатится за свое преступление. Я отомщу за тебя, храбрый Садо.

– Как холодна смерть! – сказал Иэясу, руки которого озябли от прикосновения к омертвелой коже.

Он передал голову Садо одному из вождей, стоявших возле него.

– Тоза может просить у меня чего хочет, – прибавил он, обращаясь к посланному. – Я ни в чем не откажу ему. Но где же другой гонец? Что он нам скажет?

Второй гонец подошел, в свою очередь, и распростерся на земле.

– Еще добрая весть, господин, – сказал он, – твои солдаты взяли Фузими и хотят напасть на Киото.

Услышав эти слова, принц Нагато, который все еще не выпускал руки Райдена, сжал ее с такой силой, что тот чуть не вскрикнул.

– Нападение на Киото! Что это значит? – прошептал с ужасом принц.

– Если так, – сказал Иэясу, потирая руки, – то война скоро кончится. Как только мы завладеем микадо, Осака падет сама собой.

– Нужно выйти отсюда, – сказал принц на ухо Райдену.

– Иэясу как раз отпускает гонцов, – сказал Райден.

В ту минуту, когда подняли драпировку, закрывавшую вход в палатку, красное зарево осветило лес.

– Что это такое? – спросил Иэясу.

Несколько вождей вышли из палатки узнать, в чем дело. Огромное пламя поднималось со стороны моря; ветер раздувал его и доносил треск горевшего дерева.

– Что может гореть на этом взморье? – говорили в толпе.

– Там нет деревни.

Наконец пришли вести.

– Это лодки, – сказал кто-то.

– Наши лодки! – прошептал со вздохом Райден. – Хорошо, нечего сказать!

– Неизвестно, откуда они взялись, их вдруг увидели выкинутыми на берег.

– Много ли их?

– Штук пятьдесят. К ним подошли, они были пусты. Эти большие барки, хорошо снаряженные, показались подозрительными.

– Они напомнили о Сумиеси.

– Тогда их подожгли. Теперь они весело пылают.

– Какое несчастье! Какое несчастье! – бормотал Райден. – Наши славные барки! Что мы будем делать?

– Тише, постараемся уйти отсюда, – сказал принц.

– Пожалуй, это будет труднее, чем войти сюда.

Они заметили, что были свободны в лагере и что никто не обращал на них внимания; они удалились, ища выхода.

– Они нападают на Киото, а я здесь! – говорил принц, которым овладело чрезвычайное волнение. – Наш флот уничтожен: нужно бы иметь двести лошадей, а где их взять?

– Здесь в них нет недостатка, – сказал Райден. – Но как ими овладеть?

– Мы вернемся с товарищами, – сказал принц, – заметь, как они привязаны.

– Очень просто, за узду к стволам деревьев.

– Насколько я могу разглядеть в темноте, они стоят позади палаток группами, от пяти до шести лошадей в каждой.

– Да, господин.

– Их надо будет взять.

– Мы исполним твое приказание, – сказал Райден, – хотя это, быть может, невозможно.

Они дошли до опушки леса, до того места, откуда вошли в лагерь. Сменяли часовых, и тот, который пропускал гонцов, узнал их.

– Вы уже уходите? – сказал он.

– Да, – отвечал Райден, – мы несем приказания.

– Счастливого пути! – сказал солдат. И он сделал знак сменившемуся, чтобы он их пропустил.

– Ну вот, нас почти выгнали, – сказал Райден, когда они вышли на равнину.

Принц шел быстро. Скоро они достигли хижин. Все матросы были на ногах, в страшном отчаянии. Они бросились навстречу принцу.

– Господин! Господин! – кричали они. – Наши барки сгорели. Что мы будем делать?

– Ваше оружие при вас? – спросил Нагато.

– Конечно, у нас есть сабли и ружья.

– Ну хорошо! Теперь надо доказать мне, что я не ошибся, рассчитывая на вашу храбрость. Нужно совершить геройский подвиг, который может стоить нам жизни. Мы проникнем в лагерь Иэясу, вскочим на его лошадей и помчимся по направлению к Киото. Если мы не умрем, то будем в священном городе до восхода солнца.

– Отлично! – сказал Лоо. – Пойдем в лагерь Иэясу, у меня есть свой замысел.

– Мы готовы следовать за тобою, – сказали матросы. – Наша жизнь принадлежит тебе.

– Впрочем, лагерь плохо охраняется, – сказал принц. – Предприятие, по всей вероятности, удастся: шум ветра в деревьях заглушит наши шаги. Мы, может быть, пройдем. Одно огорчает меня: у нас не хватит времени украсть голову доблестного слуги, умершего за меня, чтобы похоронить ее с почестями, которых она заслуживает.

– Какую голову? – спросил тихо Лоо Райдена.

– После скажу тебе, – шепнул матрос.

– Разделимся, – сказал принц, – нас труднее будет заметить; если нам суждено встретиться, то мы увидимся по ту строну леса. Да хранят нас ками.

Матросы рассыпались и мгновенно исчезли в густой темноте. Лоо остался возле Райдена. Он расспрашивал его обо всем увиденном в лагере. Узнав, что ему было нужно, мальчик убежал и двинулся вперед. У него был план, и даже два, с тех пор, как он узнал историю отрезанной головы. Он решился похитить ее и потом отомстить за поджог лодок. Для него проникнуть в лагерь незамеченным было шуткой. Походка у него была тихая, как у кошки, он умел прыгать, красться, ползти на животе, не колыхнув ни одной травинки: он не разбудил бы даже сторожевой собаки.

Огоньки лагеря служили для Лоо путеводителями; он бежал прямо к опушке леса; он хотел войти первым, но почти натолкнулся на часового и лег на живот. Когда часовой прошел, мальчик встал и вошел в лес.

«Я тут! – сказал он сам себе, залезая в чащу. – Самое трудное сделано».

Ветер продолжал дуть. Яркая синяя молния прорезала временами темноту.

– О бог грозы! – говорил Лоо, ползая на четвереньках под листвой. – Ты плохо ведешь себя. Колоти в свои гонги сколько тебе угодно, но погаси свой фонарь. Что касается тебя, Футэн, бог ветра, дуй, дуй еще сильнее!

За исключением часовых, весь лагерь спал. В промежутке, когда порывы ветра стихали, слышалось мертвое дыхание, иногда храп. Руководясь указаниями Райдена, Лоо направлялся к палатке Иэясу. Он достиг ее и узнал красную драпировку, которая составляла подобие стены вокруг палатки. Два стрелка стояли у входа. Над ними к столбам были привешены фонари; воины стояли, прислонившись к столбам спиною.

– Да! Да! Смотрите себе на море, где догорают наши барки, – говорил Лоо, – это помешает вам увидеть, как я пройду.

Он прополз под драпировку, растянувшись животом по земле; но, чтобы добраться до палатки, ему нужно было пройти довольно большое освещенное пространство. Он остановился на минуту и бросил взгляд на часовых.

– Они стоят ко мне спиной, – шептал он. – Мало того, они, кажется, спят стоя.

Он вскочил и, в три прыжка добравшись до края холста, шмыгнул под него. Голубой фонарь освещал внутренность палатки. Иэясу, лежа на шелковом тюфяке и положив под голову множество подушек, спал тяжелым сном. Пот выступил у него на лбу, он громко дышал. Лоо взглянул на бывшего правителя и показал ему язык, потом он осмотрел палатку. Недалеко от господина спал на циновке слуга. На очень низенькой скамейке из черного дерева стояла чернильница и несколько дорогих фарфоровых чашек. В одном углу были свалены все части брони, походившие на разрубленного человека. Огромный красный лакированный сундук, украшенный тремя золотыми листьями хризантемы, – герб Иэясу, – притягивал свет и блестел. У этого сундука стоял соломенный мешок с головой Садо. Иэясу велел ее оставить, чтобы показать на другой день всем солдатам.

Лоо догадался, что отрубленная голова должна быть спрятана в этом мешке. Он дополз до него и открыл, но в эту минуту Иэясу проснулся. Он издал несколько болезненных стонов, вытер себе лоб и выпил несколько глотков приготовленного для него питья. Мальчик спрятался за сундук и удерживал дыхание. Вскоре старик упал на подушки и снова заснул. Тогда Лоо вытащил голову из мешка и унес ее.

Не успел он выйти из палатки, как со всех сторон раздались тревожные крики. Слышны были топот лошадей и лязг оружия, заглушаемые беспрерывным шумом ветра среди деревьев. Иэясу вторично проснулся и вскочил, задыхаясь от испуга. Он раздвинул драпировки палатки. Его ослепила молния. Затем он ничего не видел, кроме непроглядной тьмы. Но вдруг, при новом блеске молнии, более продолжительном и ярком, он увидел, с удивлением и ужасом, того, кого считал мертвым. Того, чью голову он держал в своих руках несколько минут тому назад, мертвую голову принца Нагато. Увидел его с мечом в руках, прискакавшего на коне, который, как показалось Иэясу, не производил никакого шума.

Его утомленные нервы, его ум, возбужденный лихорадкой и еще помраченный сном, не дали ему побороть суеверный страх. Его сила души покинула его, и он испустил страшный крик.

– Привидение! Привидение! – кричал он, распространяя ужас во всем лагере. Потом он грузно, без чувств, упал на землю. Думали, что он умер.

Некоторые вожди тоже узнали принца Нагато и, испуганные не менее Иэясу, довершили беспорядок в войске. Крики «Привидение!» раздавались со всех сторон. Солдаты, вышедшие было из палаток при криках тревоги, снова прятались.

Нашелся храбрец, которому вздумалось заглянуть в мешок, чтобы убедиться, там ли еще мертвая голова. Но когда он увидел, что она исчезла, то и этот неверующий принялся кричать, оповещая об этом событии. Замешательство было полное. Все люди, столь храбрые перед видимой опасностью, дрожали перед сверхъестественным. Они распластывались на земле, взывали к ками, Будде, смотря по своим верованиям.

Принц Нагато и его матросы были очень удивлены оказанным им приемом, но они им воспользовались и проскакали без помех через лес. Очутившись по ту сторону, они подождали и пересчитали друг друга: все были на месте, верхом на лошадях.

– В самом деле, ками покровительствуют нам, – говорили матросы. – Кто мог бы подумать, что наша затея так окончится?

– И что нас примут за привидения!

Они собирались в путь.

– А Лоо! – вскричал Райден. – Где он?

– Это правда, – сказал принц, – он один не вернулся.

– А ведь он отправился первый, – сказал Райден.

Подождали несколько минут.

Покинуть Лоо, всеобщую утеху, того, кто напоминал отцам их детей, этого маленького героя-насмешника, немного жестокого, который ничего не боялся и надо всем смеялся! Пустились в путь с тяжелым сердцем; все вздыхали.

– Что могло с ним случиться? Он, может быть, заблудился в темноте, – говорил Райден, беспрестанно оборачиваясь.

Ехали минут десять, как вдруг задние услышали быстрый галоп. Они остановились и прислушались. Действительно, скакала лошадь, и к шуму ее шагов скоро присоединились взрывы смеха: это был Лоо.

– Райден! – крикнул он. – Иди поддержи меня, а то я упаду, я умираю со смеху!

Райден поспешил навстречу мальчику.

– Ну, вот и ты! – сказал он ему. – Зачем ты отстал? Ты нас испугал.

– У меня было много дел, – сказал Лоо, – вы управились раньше меня.

– Что же ты делал?

– Возьми-ка сначала вот это, – сказал Лоо, протягивая Райдену отрубленную голову, – она тяжелая, точно каменная.

– Как?! Тебе удалось ее похитить?!

– Да! – говорил Лоо, беспрестанно оглядываясь. – А они там думают, что она сама ушла, и сходят теперь с ума.

Пустились галопом, чтобы догнать принца и его товарищей.

– Мальчик вернулся? – спросил Нагато.

– Да, господин, и он привез голову человека, который походил на тебя! – вскричал Райден с какой-то отеческой гордостью.

– Я не только это сделал, – говорил Лоо, все оборачиваясь назад. – Видите там это красное зарево? Не правда ли, похоже на восход солнца?

– В самом деле, небо освещено, – сказал принц, – словно зарево пожара.

– Это оно и есть, – сказал Лоо, хлопая в ладоши, – лес горит.

– Ты поджег его! – вскричал Райден.

– Ведь я поклялся отомстить за наши чудесные барки, которые обратились в пепел там, на взморье! – сказал Лоо с достоинством.

– Как ты это сделал? Расскажи нам, – сказал матрос.

– Ах! Я рассажу вам, – вскричал Лоо. – Как только я украл голову казненного, я услышал со всех сторон крики. Тогда я бросился искать лошадь, чтобы быть готовым бежать. Однако я еще не хотел уходить. Когда я добыл лошадь, я сломил смолистую ветку и зажег ее о фонарь; потом я снял его и бросил в солому носилок. Солома тотчас же загорелась, а ветер раздувал мой факел. Я уехал, поджигая всюду. К моему величайшему удивлению, солдаты, вместо того чтобы схватить меня и свернуть мне шею, завидев меня, бросались передо мною на колени, протягивали ко мне руки и умоляли меня пощадить их. Одни принимали меня за Татс-Маки, того дракона, который вызывает тайфуны, другие – за Мариситэн. Они принимали мою лошадь за кабана, на котором едет, стоя, богиня битв. Я помирал со смеху. Но чем больше я смеялся, тем больше они боялись. Тогда я поехал шагом по лесу, совершенно спокойно, поджигая здесь знамя, там – сухое дерево или копну сена.

– Никогда не поверил бы, чтобы храбрая армия могла быть так напугана ребенком! – вскричал Райден, смеясь от души.

– Если бы ты их видел, – говорил Лоо, – как они бормотали, как дрожали! И было отчего: все говорили, что привидение протянуло руку, вооруженную мечом, над Иэясу, который тотчас же упал мертвый.

– Да, – сказал Ната, – нас приняли за легион привидений.

Зарево от пылавшего леса освещало небо до самого верха. Принц обернулся посмотреть.

– Лоо, – сказал он, – я каждый день не нарадуюсь, что взял тебя с собою. Ты неустрашим, как герой, и под твоей хрупкой оболочкой бьется львиное сердце. Оба подвига, которые ты совершил, заслуживают блестящей награды, и я даю тебе звание самурая.

Услышав эти слова, Лоо замер от волнения. Он взглянул на Райдена, который ехал рядом с ним, потом вдруг бросился ему на грудь.

По приказанию принца, несколько человек слезли с лошадей и концами сабель вырыли могилу на краю дороги, чтобы похоронить голову героя Садо.

– Мы за ней вернемся позднее, чтобы воздать ей должные почести, – сказал принц.

На могилу навалили камней, чтобы узнать ее.

– Теперь, – сказал принц, – поспешим; надо быть в Киото до зари.

Поскакали галопом. Несколько человек ехали впереди в качестве разведчиков. Принц тоже был впереди своего отряда. Ему хотелось остаться одному, чтобы скрыть свое волнение и беспокойство. Ему не пригрезилось: гонец действительно сказал Иэясу, что скоро начнется атака Киото! Напасть на священный город микадо! Осмелиться поднять руку на божественную особу сына богов! Нагато не мог поверить такому кощунству; мало того, его тревожила мысль, что Кисаки была в опасности. Мысль, что она была оскорблена в своем царском могуществе одним из своих подданных, напугана воинственными криками, шумом сражения, быть может, принуждена была бежать, – эта мысль приводила его в неистовое бешенство. Он удивлялся, как не вцепился в горло Иэясу, чтобы задушить его собственными руками в ту минуту, когда речь шла про Киото.

«Я пожалел и почтил его старость, – говорил он про себя. – Но разве такой человек заслуживает жалости?»

Однако среди этих порывов гнева и тревоги он плохо подавлял чувство глубокой радости. Он приблизится к ней, увидит ее, еще раз услышит этот голос, которого так жаждал его слух! Возможно ли это? Его сердце трепетало в груди, улыбка играла на губах. Он видел только ее.

«Это воля судьбы, – говорил он про себя, – она не допустила меня удалиться от Киото. Предчувствие говорило мне, что я ей понадоблюсь».

Что же он рассчитывал предпринять для защиты священного города против врагов, силы которых были, конечно, значительны? Он не мог бы этого сказать. Тем не менее, он не сомневался, что восторжествует над своими противниками, кто бы они ни были. Бывает могущественная воля, которая господствует над событиями. В битве она увлекает сражающихся, пробуждает их мужество и делает их сильными. Принц Нагато чувствовал в себе такую непобедимую волю. Чтобы спасти ее, ему казалось, что он способен один рассеять целую армию.