Почти в два месяца, как сказал Сигнэнари, Иэясу собрал огромные силы. Говорили, что у него под началом пятьсот тысяч человек. Провинции Сагами, Микава, Суруга, которые ему принадлежали, доставили значительное количество солдат. Князь Овари, один из самых преданных сторонников Иэясу, призвал под знамена всех своих подданных, способных носить оружие, так что в его стране не осталось ни одного земледельца. Князь Тоза сильно укрепился на большом острове Сикоку, который находился на юге его владений, против залива Осаки, оттуда он грозил столице сегуна.

Большая часть владетельных князей Японии, доверяя счастью Иэясу, оказывали ему помощь и держали свои армии наготове к его услугам.

Иэясу укрепился в Йедо, тогда еще простом селении, прельстившись его стратегическим положением. Оно находилось посередине большого острова Ниппон, в вершине залива, который глубоко врезывался в землю и был окружен высокими горами. Его легко было укрепить, и тогда оно было неодолимо. Кроме того, его положение в центре Японии, при незначительной ширине острова, давало возможность перерезать сухопутное сообщение между большим островом Йезо[40], северной частью Ниппона и его южной частью, в которой находились Киото, Осака и владения приверженцев Фидэ-йори. Таким образом, можно было обособить половину и заставить ее соблюдать нейтралитет или присоединиться к Иэясу.

Бывший регент проявил беспримерную деятельность. Несмотря на свои преклонные лета и слабое здоровье, он появлялся везде, где, по его мнению, требовалось его влияние. Перед враждебными ему князьями он делал вид, будто сохранил прежнюю власть, и требовал с них то количество солдат, которое они должны были доставлять правительству во время войны. Затем он спешил послать эти войска в самые отдаленные места. В случае если бы враги узнали истину, они были бы не в состоянии повредить ему.

Но, проведя в исполнение эти смелые планы и обеспечив себе возможность начать великую борьбу за власть, Иэясу вдруг почувствовал такую слабость и такую мучительную боль, что вообразил, будто умирает. Он велел немедленно вызвать своего сына, проживавшего тогда в замке Микаве.

Сыну Иэясу, Фидэ-тадда[41], было тогда сорок пять лет. Это был человек без особых личных достоинств, но терпеливый и признававший старшинство более умных людей. К отцу своему он относился с безграничным почтением. Он явился к нему со своей младшей дочерью, прелестной девушкой пятнадцати лет.

Иэясу жил в замке, который он строил много лет в Йедо и который еще не был вполне окончен. Из комнаты, в которой старик лежал на груде подушек, он видел в широкое окно дивную Фудзияму, с ее белоснежной вершиной, над которой вилось легкое облачко дыма.

– Это твоя дочь? – спросил Иэясу, когда Фидэ-тадда подошел к нему с девочкой.

– Да, знаменитый отец, это младшая сестра супруги сегуна.

– Сегуна, – повторил Иэясу, качая головой и ухмыляясь. – Она очень мила, эта малютка, – продолжал он, всматриваясь в течение нескольких минут в молодую девушка, которая, краснея, опустила свои длинные черные ресницы. – Береги ее, она мне понадобится.

Затем он сделал знак увести дитя.

– Быть может, я умру, сын мой, – сказал Иэясу, оставшись один с Фидэ-тадда. – Поэтому я и позвал тебя. Я хочу передать тебе мои последние распоряжения, начертать тебе жизненный путь, которому ты должен будешь следовать, когда меня не станет.

Услышав эти слова, Фидэ-тадда не мог удержаться от слез.

– Погоди, погоди! – вскричал Иэясу, улыбаясь. – Не плачь, я еще не умер, и ты увидишь, что мой ум нисколько не помрачился, как утверждал старый Меяда. Выслушай меня и запомни мои слова.

– Каждое слово, исходящее из твоих уст, для меня все равно что жемчуг для скупого.

– Я буду краток, – сказал Иэясу, – так как я устаю говорить. Прежде знай, сын мой, что предшественник Го-Митсу-но, теперешнего микадо, даровал мне раньше титул сегуна. Это было после смерти Тайко. Я не хвастался этим титулом, чтобы не огорчить друзей Фидэ-йори. Я предоставлял принцам и народу называть меня по обыкновению правителем. Я не придавал значения имени, которым обозначалась власть, лишь бы она была в моих руках. Но теперь звание сегуна для меня крайне важно, потому что оно наследуется, и я могу отречься в твою пользу. Ты сейчас говорил о сегуне. Сегун – я. Правда, Фидэ-йори получил то же звание, и я не напомнил его дерзким советникам, что это звание принадлежит мне. Я поступил благоразумно. Я был в их руках; они убили бы меня. Но теперь знай, я предпринимаю эту войну как единственный представитель законной власти. Я велел вышить на моих знаменах три листка хризантемы, которые составляют знаки моего достоинства, данные мне прежним микадо; и я веду свои войска от имени его преемника. Правда, я действую без его согласия, но, как только я останусь победителем, он одобрит мои поступки.

Иэясу замолчал на минуту и отпил глоток чая.

– Но, – заговорил он снова, – меня может постигнуть смерть, и я желаю, чтобы после меня мое дело было докончено. Вот почему я сегодня отрекаюсь в твою пользу. Ты будешь жить в замке Микава, защищенный от случайностей войны, заботясь о своей дочери, которая может послужить одному из моих планов, пока наши победоносные войска не провозгласят тебя сегуном. Тогда ты устроишь столицу в Йедо – городе, занимающем наилучшее положение в государстве. Теперь я постараюсь пояснить тебе цели, которых ты должен достигнуть, управляя страной. Тайко-сама был человек гениальный, хотя и был сын крестьянина. Получив власть, он составил план превратить шестьдесят одно маленькое княжество, составляющие Японию, в единое государство с сегуном во главе. Но человеческой жизни не хватило, чтобы его выполнить; тем не менее Тайко мужественно принялся за исполнение своей задачи, тщательно скрывая свои намерения. Я один был поверенным его мыслей и до этого дня не открывал их никому. Когда Тайко вовлек князьков в эту борьбу с Китаем, которая в глазах многих казалась сумасшествием, то сделал это для того, чтобы ослабить владетельных особ разорительной войной и удалить их на некоторое время из их княжеств. Пока он вел их на битву, я исполнял его распоряжения. Я велел построить Токайдо, эту широкую дорогу, которая смело прорезывает земли, подвластные раньше отдельным князьям; я привез в Осаку жен и детей отсутствующих властителей, под предлогом укрыть их от опасности в случае, если бы, по несчастью, китайские войска заняли страну. Когда князья вернулись, им отказались выдавать жен. Они должны были навсегда остаться в Осаке. Они и теперь там, как драгоценный залог верности князей страны. Так как Тайко был также великим полководцем, то победа увенчала его смелое предприятие и утвердила его могущество… Микадо уже давно совсем мало занимался государственными делами. Тайко пожелал, чтобы он еще меньше ими занимался: он сделал его власть совсем призрачной… Послушай, сын мой, – продолжал Иэясу, понижая голос. – Эту власть нужно еще ослабить; пусть у микадо останется только титул государя; осыпай его почестями, обоготворяй его все более и более, пока он не вознесет своих взоров на небо и не покинет окончательно земли. Смерть помешала Тайко выполнить его дело; он только что начал его; князья еще могущественны и богаты. Продолжай это дело после меня, раздробляй княжества, поселяй раздоры между властителями. Если друзья владеют смежными землями, запрети им княжить одновременно в своих владениях. Если это два врага, напротив, сближай их владения, между ними вспыхнет война, и один из них будет, по крайней мере, ослаблен. Жен их постоянно держи в Йедо. Введи разорительную роскошь: женщины помогут тебе в этом, истощая казну мужей, чтобы они были вынуждены продать свои земли. Если же найдется среди них богач, способный покрывать все эти издержки, сделай ему визит; и тогда, чтобы достойно принять такую честь, он должен будет истратить последнюю золотую монету. Тщательно закрывай Японию для иностранцев; князья могут войти с ними в опасный союз. Пусть ни один иностранный корабль, прибывший из дальних стран, не допускается в наши гавани. Разыскивай христиан и убивай их безжалостно; они способны вызвать непокорность и восстание. Ты хорошо меня понял, мой сын? Ты должен стараться превратить Японию в единое государство, подчиненное одному государю. Но это – дело трудное и долговременное, а жизнь человеческая коротка; поэтому время обелит сединами твою голову, ты призовешь своего сына, как я призвал тебя сегодня, и передашь ему мои слова. Я кончил.

– Отец! – сказал Фидэ-тадда, становясь на колени перед Иэясу. – Клянусь тебе в точности исполнять твою волю.

– Хорошо, дитя мое, но позови доктора, – сказал Иэясу, тяжело дыша и задыхаясь от своей длинной речи.

Вошел доктор.

– Знаменитый ученый! – сказал Иэясу, пристально глядя на него. – Разве я очень болен?

– Нет, господин, – сказал врач с некоторым колебанием.

– Я приказываю тебе говорить только правду. Очень ли я болен?

– Да, – сказал доктор.

– При смерти?

– Нет еще, но утомительная жизнь, какую ты ведешь, может ускорить конец.

– Увижу ли я конец предпринятой войны, если допустить, что она продлится шесть лун?

– О да! – сказал доктор. – Ты может продолжать войну еще более.

– Ну, так я богат! – сказал, смеясь, Иэясу. – Мне нечего торопиться, и я могу отдохнуть несколько дней.