Родной, сибирский посёлок Гидростроитель! Уже, и это именно «уже», скоро новый, 2023 год. Я уже на пенсии, мне пятьдесят шесть лет. Хорошо, что не знаешь, когда помрёшь, ей-богу, хорошо. Жена Ирина отправила меня в ЖЭК, чтобы узнать, как оформлять документы, чтобы меньше денег брали за отопление квартиры. Не знаю, как в других городах, у нас, в Братске, пенсионеры сначала платят полностью за квартиру, а потом им часть денег за отопление возвращают. Словом, походил по кабинетам, съездил в МФЦ, оказалось, надо собирать документы, взял список. Иду по снежному посёлку. Вижу, здесь стояли раньше двухэтажные деревянные дома, теперь их нет, потому как снесли, и люди теперь живут в новеньких домах, а кто-то и сам в другую квартиру переехал, более комфортную. В Братске довольно неплохо работала государственная программа по переселению из ветхого жилья, но теперь военный конфликт на Украине, наверно, всё приостановится, помоги, Господь, сохранить жизни солдат, там и братчане наши теперь воюют. Прихожанка нашего храма Тамара рассказала мне: «Племяннику всего двадцать лет, вернулся с Украины, говорит, шестерых товарищей наповал, а он один в живых остался, был ранен в живот, сначала госпиталь, потом восстановление, и теперь снова поедет туда, за друзей боевых мстить». Известно, жизнь – одно переживание, проблеску бы жизни дождаться. Иду не торопясь по Гидростроителю, рано нынче вышел, куда торопиться, один глаз видит на минус четырнадцать, другой – и того хуже, линзы в очках толстенные, но у нас, чтобы по инвалидности выйти на пенсию, надо сначала помереть. Словом, кормила меня жена Иринка года три, куда с таким зрением устроишься? Дальше закон заработал, что, если тебе два года не хватает до выхода на пенсию, то могут отправить раньше, если стаж позволяет. А стаж у меня сорок лет: работал с шестнадцати лет на железобетонном, потом на отопительном заводах, работал сварщиком, слесарем, стропальщиком, сторожем, регион наш относится к северным… Но пенсия маленькая, я не жалуюсь, на хлеб теперь есть, и, главное, жена рада…

И хоть посёлок наш большой, всё же во многих домах пришлось мне побывать. В советские времена, известно, люди общались намного больше, чем сейчас, общались вживую, ныне – большинство по телефону. Боже! Как же это уступает именно живому общению! Вот сидит перед тобою внук и с тобой разговаривает, но он – на экране компьютера, нет, нет и нет, не то это, ей-богу! Хочется обнять, пощупать худенькие плечики, поговорить, увидеть живой взгляд, чтобы звенел голос внука в деда с бабушкой квартире, словно колокольчик, причём как можно чаще звенел…

Остановился возле двухэтажного деревянного дома, крыши нет совсем, горел этот дом летом, окна выбиты. Иду дальше, но сердце велит остановиться возле окон квартиры, тоже с выбитыми теперь стёклами оконных рам. Там жил мой знакомый дед Тимофей. В памяти оживает его рассказ: «Толик! Помню, с парнями на коней – и невест своих уворовали, а они и не против были, ну, шутили так, конечно, дальше свадьбы, всё чин по чину. Жили в деревне, тут не так далеко, несколько сотен километров отсюда. Всё умели делать, куда деваться, а я трактористом был. Мужиков война проклятущая повыбила. Вдовы звали, просили мужскую работу сделать, а какая она мужская? Всё наши женщины умели. Так вот, поможешь, к примеру дров наколоть, сам же их до этого привёз на тракторе в санях, или крышу подлатать. Смотришь, хозяйка тащит выпивку, я только стакан выпивал бражки или самогонки, мутная самогонка была, несильно крепкая, с картошки мёрзлой гнали, сахар жалели, жизнь небогатая, водка редкость тогда была, да и жалели её тоже, только если большие праздники или большое событие какое, тогда только хозяйки водку выставляли. Ну, к примеру, сын из армии вернулся, как не отметить? Я всегда хорошо закусывал, неважно чем, хлеб – так хлеб, капуста квашеная, сало солёное, ел хорошо, аппетит был будь здоров. И, главное дело, больше не хотелось выпивать, хоть и предлагали, знал, что дома работы невпроворот. Эх! А вот многие парни к спиртному пристрастились, много погибло от выпивки, кто на тракторе перевернулся, кто замёрз, у кого сердце отказало, беда в том, лишнее выпивают, вот и погибель наступает, у всякого разное время, но погибель, бывает, и семейная, всё идёт в разлад, мне жалко парней, а потом мужиков таких было, больные они на разум становились. Эх! Поползаешь под трактором, ремонт техники, интересно всё, да своими руками, смотришь, мать честная, а телогрейка уж дыроватая, да не в одном месте, придёшь домой, упадёшь от устали, а утром, глянь, все дыры заштопала маманя, ну, матеря наши, они все святые. Потом женился, трёх дочерей мне моя жена родила, ради них и жил, все ведь так, ради детей, живут, потом строил Братск. Я теперь, Толик, редко в гараж хожу, лет много, однажды иду из гаража и упал, лежу, силы подняться нет, зима, мороз, ну всё думаю, Тимофей, загибну ныне. А чё удивляться, намного меньше народу стало в Братске, кто от катанки помер, от наркотиков, но ведь и уехали многие в девяностые, а про деревню даже говорить страшно, сердце замирает, ну, останавливается прямо, как подумаю, эх, и поработали мы на славу, так и было. Так вот лежу, замерзаю, и ни один человек мимо не прошёл, вечер уже был. Помню, снежинки падают, искрятся, там недалеко фонарь горел, вот и отражались снежинки, опять же думаю, не зря Братскую ГЭС строил, вон фонари кругом горят для людей, а помирать неохота, а куда деваться. Ну, Бог спас, еле-еле отудбил, поднялся, пришёл домой, долго, видать, провалялся. Жена в слёзы, ну, думаю, теперь я не ходок в гараж, теперь внуки за картохой ездят. Нынче новое поколение избаловалось, компьютеры, сотовые телефоны, часто думаю, если бы их в нашу жизнь перебросить, загибли бы, мы посноровистее были, редко кто болел, а ныне слабаки. У нас одна работа была, и конца ей не было, дрова, сено, трактора, коровы, это чтоб осилить, адский труд надобен. Ну, правда, брось их в нашу тогдашнюю жизнь, всё конец им, а нам болеть неколи было, надсада, вот наша жизнь, но и девок любили. Интересно Господь сотворил всё на белом свете, вот, к примеру, парня и девушку взять, а меж ними любовь, и такой интерес к жизни возникат, а там когда детишки к примеру пойдут, тоже интересно. Вот сейчас по телевизору показывают людей, те говорят, скучно жить, депресия, мне никогда не было скучно жить, гляну на жену, а по сути-то мы кто, дед да бабка, а я наглядеться на неё досыта до сих пор не могу, а они – депрессия, чё-то они не поняли о жизни. А вообще в колхоз да на трактор всех тех, кто скучает, на комбайн – и излечат тоску. Когда своими руками зерно вырастят, когда их жёны хлеба из этих самых зёрен напекут, поели ба, вот и радость всамделишная, вкуснее такого хлеба не отведать. Ныне у молодёжи запросы большие, но кто она, молодёжь? Это наши внуки, правнуки, надо всем нам думать о том, чтобы хорошими людьми они выросли, вот задача всех задач… А так-то народ у нас хороший, добрый, а ежели сволочь какая где завелась, так она по штатному расписанию положена, ну, чтобы мы шибко не расслаблялись, чтобы понятие имели, где добро, где зло, ох, и раскалякался я с тобою, Толька».

Умер Тимофей спокойно, не мучаясь.

Когда Тимофей был ещё более-менее в порядке, книгу я ему подарил свою, где есть рассказ о нём. И рад я тому. Во время войны, в 1943 году, четырнадцатилетнему Тимофею как труженику тыла за высокие показатели в труде была вручена медаль и живая овца. Пришёл он с медалью домой, привёл овцу, дед его заплакал.

Писал в газете «Сибирский характер» о Тимофее и мой друг-журналист Сергей Маслаков. Так дочери Тимофея чего учудили: принесли две бутылки коньяка, говорят мне: одну другу твоему, одну тебе, наш отец заслужил, чтобы о нём в газете написали, но до вас никто не писал, я было отказался от коньяка, но крепко настояли.

Я специально подбирал для Сергея людей-братчан, о которых никто не писал, не любил и до сих пор не люблю, когда хвалят одних и тех же. Тираж газеты в 2014 году составлял сорок пять тысяч экземпляров. Дед Тимофей, как только я приходил в гараж, тут же быстро подходил ко мне, брал мою пилу-ножовку и точил. Я тогда обустраивал свой гараж, и, после того как Тимофей затачивал ножовку, доски пилились, словно ножом масло режешь. К нему приходили люди с разными поломками, один раз пришёл мужик, говорит, вот кастрюля алюминиевая, я всё в ней суп варил, а теперь дырочка внизу. Когда Тимофей быстро залудил дырочку, тот мужик, а дело было при мне, чуть не расцеловал Тимофея от радости. Тимофей строго сказал ему: «Я что, баба, чтобы меня целовать?» Все картошку мешками спускали в подвал сами, но не Тимофей, он сделал спуск специальный для картошки, сидит наверху, а картошина катится по желобку, и прямо туда, куда надо, попадает. Тимофей улыбается, говорит, давно так придумал, мешки таскать силы нет уже. Стою возле дома Тимофея, вспоминаю его, я всё время просил у Боженьки, чтобы посылал мне побольше хороших людей на моём грешном пути, и Господь посылал, и слава богу, посылает.

Иду дальше, впереди большой пустырь, ну, вот как описать его, дорогой читатель? Словом, на все четыре стороны метров на двести вообще ничего нет, стоит одинокий железный, выкрашенный в красный цвет гараж. Раньше вокруг него стояло много сараек, люди выкапывали там погреба, хранили картошку, банки, теперь сарайки давно сгорели, а гараж уцелел, и один-одинёшенек стоит. И я во всей округе теперь, наверно, единственный свидетель жизни этого гаража, никто к нему даже не подходит уже несколько лет. Сарайка моего двоюродного брата Володи была от него совсем рядом. В то время в гараже стоял старый «запорожец». А у брата в сарайке стоял мотоцикл «Восход». Много рыбы привозили мы на этом «Восходе» к сараю, потом делили эту рыбу с друзьями брата. У многих были мотоциклы, мопеды. Да и «запорожец» выручил однажды брата, когда тот опаздывал в аэропорт, чтобы улететь к бабушке в деревню. Больше шестидесяти старый «запорожец» скорость развить не мог, уговорили знакомого – хозяина машины выручить нас, и ведь успели посадить брата на самолёт в последнюю минуту!

Смотрю на двухэтажный дом, где жил мой дядя Серёжа с тётей Зиной, теперь этот восьмиквартирный дом почти пустой, по-моему, одна всего квартира осталась, где люди живут, дом попал под переселение. А дяди Серёжи и тёти Зины нет уже в живых…

Удивительна человеческая память, она спасает, лечит, словно доктор, огорчает и вновь воскрешает. Вот везёт меня, маленького, на санках мамочка, укутала в пуховый платок, словно девочка я, а я и не обижаюсь, тепло же, это самое главное. Мама везёт меня в наш всегда холодный барак, это ничего, затопится печка – выживем.

Я живу и сейчас в двухэтажном восьмиквартирном старом доме. В детстве думал, что, когда вырасту, люди станут умнее, не будут драться. Но не так давно в двенадцать ночи постучали, зашла босая, а дело было зимою, молодая соседка Саша с тремя детьми, один ещё грудничок, говорит: «Дядя Толя, тётя Ира, муж буянит». Я тут же пошёл, поговорил с дебоширом. Соседка успела вызвать милицию, теперь вроде у них всё улеглось, не ведаю, надолго ли. Делаю вывод, нет, не изменилось человечество с моего далёкого барачного детства. Хорошо помню, что думал мальчишкой: когда стану взрослым, папы не будут бить мам, – может, мечтал от того, что и самому пришлось пережить такое. Мой отец бил маму, я был маленьким, но помню. С тех далёких уже пор и по сей день мечтаю, чтобы папы не били мам, понимаю, наивен…

Иду по родному посёлку Гидростроитель и понимаю, что многих бы сейчас непременно встретил знакомых людей, но ковид, действительно унёс очень много моих знакомых и незнакомых, дорогих сердцу земляков, унёс и мамочку мою…

При мысли о маме достаю из кармана таблетки, разжёвываю их, а запить нечем, ну и так, даст Бог, сойдёт.

В такие минуты читаю про себя своё ни на что не претендующее, из души идущее стихотворение, вспоминая родной, такой холодный шестнадцатикомнатный барак, как стоял мальчонкой возле заиндевелых разрисованных дедушкой Морозом окон. Почему-то это стихотворение меня успокаивает:

Иду и всё же встречаю знакомого Володю, сказал ему, что иду в аптеку, и Володя тут же подсказал аптеку, где цены подешевле и есть все лекарства. Володя хорошо разбирался в моторах, много ремонтов сделано его руками, теперь на пенсии.

Иду по родному посёлку Гидростроитель. Забыл написать в начале рассказа, что путешествие моё началось после выступления моего в школе № 19, были два пятых класса, всё прошло хорошо, подарил школе свои новые книги для детей. Рассказал детям о поэте Юрии Черных, который работал на нашем правобережном заводе отопительного оборудования. Ни имени, ни фамилии дети не знали, но когда сказал, что он автор знаменитого на всю нашу многонациональную страну стихотворения «На лугу пасутся ко», дети сразу воскликнули, что видели мультфильм, где звучит это стихотворение. Ещё поведал детям о знаменитых писателях-братчанах: Геннадии Павловиче Михасенко, писателе-фронтовике Иннокентии Захаровиче Черемных…

В одном месте посёлка остановился и почему-то долго стоял, отчего это, почему стою? Почему не иду? И есть уже охота, и суп любимый с фрикадельками дома наварил в шесть утра, почему стою? Нет, всё неспроста в жизни, за довольно большим зданием магазина раньше была одноэтажная деревянная музыкальная школа, жива ли она сейчас? Эх, и прождал я тогда одну девочку, Галю, на сильном морозе много лет назад возле этой школы, окоченел до соплей. Был влюблён, ничего у нас не получилось, но я благодарен судьбе за эту мальчишескую любовь, да, просто благодарен, и всё. Какая красивая Галя была! А я был радиохулиганом, всё крутил для неё и всех братчан песни по эфиру. Любимым ансамблем по сей день остаётся для меня «Синяя птица». Ладно, пусть у той далёкой уже Гали всё будет хорошо.

Обхожу здание магазина и вижу ту самую, в стареньком деревянном здании, музыкальную школу, захожу, спрашиваю у вахтёрши, учат ли играть на баяне, отвечает, что нет. Вижу родителей, детей, они копошатся, работает музыкальная школа, и слава богу.

Иду дальше. Стоят три двухэтажных деревянных дома, раньше там жил друг Женя, помню, здесь же гуляли его свадьбу с Ириной, потом народились у них мальчик и девочка. Хорошо погуляли. Весело. Эх! Были молодыми, здоровыми, работали на отопительном заводе, была по-настоящему счастливая молодость, разумеется, была и смерть близких, это жизнь. Памятники сам лично делал, работал сварщиком, и непременно с красною звездою, редко тогда хоронили с крестом, но такое было время.

Эх! Вечная наша нынешняя мечта, чтобы вновь работали заводы, чтобы не было наркомании, повального пьянства… До гражданского общества нам ещё далеко, кто знает, что будет дальше? Но наша многонациональная Россия, слава богу, жива и будет жить, свято в это верю… Лекарства, хлеб, усольскую колбасу купил, вот и вечер, наш тихий поселковый вечер любимого Гидростроителя. Завтра наступит новый день, надо будет идти на репетицию народного хора «Русское поле».

15 ноября, этого, двадцать второго года, весь день и вечер провёл с народным артистом Александром Яковлевичем Михайловым. Глаза видят плохо, потому прошу дорогого читателя подождать, даст Бог, скоро о нём напишу. Знаю, что этого Человека любит вся наша страна, и он был у нас в Братске 15 ноября с концертом. Помню, уже немало лет назад написал я песню о нашем посёлке, и мой любимый хор «Русское поле» эту песню исполнял. Тогда было ещё много ветеранов Великой Отечественной войны, и я дружил с ними, с восхищением писал о них, вот уж воистину старые, но крепкие духом люди.

Теперь их почти не осталось, много кого нет в живых и из участников нашего правобережного хора, но память снова и снова возвращает мне эти строки, хотя там многое было не в рифму и не по правилам стихосложения, но всё равно мы пели, и, главное, песня была тепло принята земляками:

Уже стемнело, быстро заканчивается ноябрьский день в родной моей Сибири. Пришёл домой, поел супа, телевизор включил и почти сразу выключил, очень больно видеть то, что происходит в мире. После вечерней молитвы долго не могу заснуть, теперь такое со мною часто, но надо постараться вести себя тихо, жене завтра на работу…