Вёз в зимнюю пору ямщик Емельян барина Доримедонта Суслова по делам его. Ему, ямщику, чего встревать в дела их барские? Главное дело – платит, да и шут с ним. А тут позёмка к вечеру приспела, а вскорости в метель огромную преобразилась. Да так, что враз Емельян покой потерял, ибо дорогу перемело подчистую. Кони у ямщика умные, бывалые. Не видно ни зги, вот и встали. Барин взялся орать на Емельяна: «Езжай, окаянный, я тебя за что деньжищами одариваю?! Ступай, сполняй волю мою!» Ямщик Емельян Сергеевич Каргин был мужик кряжистый, суровости в нём особой не было, но ежели приспеет дума в голове, упрямство, что ни на есть настоящее, мог спокойно так проявить. Слез он с места своего насиженного, принялся накрывать лошадей рогожею, после дал им овса, припасённого на такие вот случаи.

Видя это, Доримедонт Евграфович снова взъярился:

– Ты что же это, ямщицкая твоя рожа, не слышишь меня?! Поезжай говорю!

Не по нутру пришлась барская речь Емельяну, ответствовал он ему так:

– Ты, барин, что в моих делах понимаешь? Сгинуть захотел – вишь какое светопреставление творится! К утру бы, дай-то бог, поутихло. По моим думкам, ближняя деревенька вёрст за десять отсюда будет. Так что будем ночевать, барин, не серчай, индо загибнем.

Барин присмирел, всю ночь ворочался, но так и не заснул. Емельян то и дело подходил к лошадям и о чём-то с ними говорил.

Доримедонт Евграфович, от сна отрывясь и идя этакое, думал, не сошёл ли с ума ямщик, и ежели это так, то как он будет добираться до ближайшего постоялого двора? Так и перемогли путники ночь. Наутро метель улеглась, и Емельян, оглядев окрест, понял, что деревня ближняя ещё далее, чем он думал. Достал припасённый хворост, развёл огонь да ледышки в чугун положил. В ледышках тех хлёбово, припасённое заботливой женой, находилось. И вскорости они с барином отведали горячего жирного мясного супа. После этого смягчился Доримедонт Евграфович.

Ближе к послеобедни и доехали они до постоялого двора.

Сколько их было в пути – этих самых русских дворов. Из-за ямщицкой жизни четверых друзей потерял Емельян: загибли, сердешные, в стужу. Потому-то без всякой такой рабской боязни разговаривал он с богатыми, ежели выпадала напасть на пути. Божьей помощью, самой жизнью, русским духом обручена была вся его жизнь…

Прошло поболе века с той поры, и на такси из города в город вёз Сергей Каргин одного бизнесмена. Ошалело закружила вьюга, да вдобавок пробило колесо. Сергей, поблагодарив Бога, что в этом месте ехал не быстро, уже успел выслушать ругательную тираду Эдуарда Соломоновича. Под шквальным ветром и больно бьющим по лицу крупным снегом Сергей менял запаску и чуял, что бизнесмен, сидя в тёплой машине, костерит его почём зря. Наконец, довольно быстро сделав привычное дело и успевший продрогнуть, заскочил в машину. Как он и думал, Эдуард Соломонович продолжал ругать его за такую езду и обещал ничего не заплатить.

Сергей достал термос, не спеша отхлебнул несколько глотков крепкого индийского чая, налитого в термос заботливой женой, и, задумавшись на мгновение, тихо сказал:

– Можешь и не платить… Только если бы я ехал в этом месте с большой скоростью, нас сейчас не было бы в живых.

Бизнесмен притих, потом вдруг взял из рук Сергея термос и отпил чаю…