Сразу после войны отец командовал Прикарпатским военным округом (создан по его инициативе) со штабом сначала в Черновцах, затем во Львове, куда они переехали с мамой и двухлетним сыном Андреем из чешского города Оломоуц. Войска и штаб округа делали колоссальную работу по разным организационным вопросам и мероприятиям, по расформированию частей и соединений, их расквартированию и передислокации по новому расписанию, по передаче войск в другие округа, по переходу на новые штаты мирного положения и т. д. В течение всего года боролись с бандитизмом. Отец записал в дневнике, что для того, чтобы подавить этот бандитизм, пришлось привлекать значительное количество войск из округа.
Из дневника Еременко
«Бандиты кишат во всех областях Западной Украины, каждый день убивают партийный и советский актив, убивают наших воинов. Эти области очень сильно были поражены бандитизмом и глубоким ауновским подпольем, насажденным немецким фашизмом, польскими и украинскими националистами.
Для того, чтобы подавить этот бандитизм, пришлось привлекать значительное количество войск из Прикарпатского военного округа.
Наш стратегический план состоял в том, чтобы оседлать все области, в которых больше всего проявили себя бандиты, и не дать им пристанища и маневра. Для этого в каждой области по всей ее территории, в крупных селах и городах ставились гарнизоны. Кроме этого, пускались по областям подвижные отряды. Все эти силы были направлены на то, чтобы вылавливать бандитов и подполье и истреблять или брать в плен, в зависимости от обстановки. В период времени января, февраля и марта 1946 года был нанесен большой удар по бандам УПА и оуновскому подполью, но полностью ликвидация бандитизма еще не была закончена. Остатки бандитов продолжали скрываться в глухих лесах и схронах. Поэтому мы вынуждены были часть гарнизонов и отрядов оставить для продолжения борьбы с остатками бандитизма.
Не до учебы здесь, а Москва предъявляет претензии за то, что мы мало занимались боевой подготовкой, тем более что и программ-то настоящих, созданных на опыте войны, не было. Я был крайне удивлен. За год привели округ в порядок: создали лагеря, все войска расположили в казармах, в основном ликвидировали бандитизм и войска приступили к учебе, а меня освободили от командования ПрикВО и назначили на СибВО. Обо всем этом я доложил Василевскому и Булганину в ноябре 1946 года, причем каждому в отдельности, когда задержался в Москве, следуя из Львова в Новосибирск. Тов. Булганин мне сказал, что причина кроется не в состоянии дел округа, а в другом, но не сказал, в чем, но я догадался. После большой Победы многие почили на лаврах, каждый считал, что он участник победы и заслужил и хорошо отдохнуть, и погулять, и даже победокурить, и ему, как победителю, все простят. По-видимому, значительная часть командиров считали, что они за войну изрядно устали, теперь можно нормально отдохнуть, развлечься и т. д. Ослабили свою работу в частях, предоставив солдат самим себе, и этим ослабили бразды правления и повседневного контроля. Получился самотек в воспитательной работе и в дисциплине. Отдельные генералы и офицеры, потеряв всякую командирскую совесть, чувство партийности, государственной и воинской чести и ответственности, в личных корыстных целях обогащались за счет государства: присваивали имущество, продавали государственные ценности, военные трофеи и совершали разного рода махинации и сделки. Мы приняли войска Львовского ВО в состав Прикарпатского ВО в таком состоянии, что диву даешься. Меня удивляет одно: как могут ответственные люди так безответственно относиться к порученному делу. Пришлось немало поработать, чтобы выправить дело.
Генерал армии А.И. Еременко с супругой. Львов. 1945 г.
Не могу не остановиться еще на одном вопросе, который выходит за пределы нормальных отношений между людьми. Когда я с семьей из Львова отправился в служебном вагоне в Новосибирск, то свои вещи погрузил в товарный вагон, и они следовали отдельно в товарным поезде. Сначала все шло нормально. ВОСО округа следил за их продвижением. Когда вагоны, один с вещами, другой с машинами, достигли станции Чулыл, что на подходе к Новосибирску, была дана команда по линии Начвосо Генштаба вернуть вагоны в Москву. Когда вагоны прибыли в Москву, их подвергли обыску, перерыли все вещи. Что они искали – неизвестно, но ничего не взяли, только сняли две машины, личную мою, подаренную Чехословакией, и одну служебную. Вагоны обыскивали генерал-полковник Белокосков и еще два офицера по приказанию Хрулева, а последнему приказал Булганин.
Следует заметить, что я не имел квартиры в каком-либо городе, кроме той, где жил, и когда я переезжал, то и скарб свой незавидный перевозил с собой, а так как семья у меня была большая, то и набиралось разного тряпья. Обыск моих вещей равносилен обыску моей квартиры. Это же произвол. Иначе назвать эти действия нельзя. Через три года машины мне возвратили, но уже разукомплектованные».