Из воспоминаний земляка Ивана Семеновича НЕЗНАЙКО (2-й секретарь райкома):
«На похороны Андрея Ивановича мы приехали с Федором Даниловичем Иваненко, секретарем парткома. Были на поминках. Все маршалы собрались, министры. Вспоминали Андрея Ивановича добрым словом. По дороге к Кремлевской стене, когда мы шли за прахом Андрея Ивановича, многие вспоминали, какой он был боевой генерал, как часто сам на переправах с палкой стоял. Паника, бомбят, немцы вот-вот подойдут, а он не уходит, пока переправу не сделают, следит, чтобы понтонные мосты успели навести, и чтобы солдаты все ушли, чтобы все люди перешли».
Рассказывает Федор Данилович Иваненко:
«Я был на похоронах Андрея Ивановича в составе нашей делегации и выступал от имени Ворошиловоградской области на поминках.
В 1970 году, осенью, помню, такая слякотная погода была, вызывает меня 1-й секретарь райкома Леонид Васильевич. Думаю, ну это что-нибудь по хозяйству. Я – на мотоцикл и в райком. Весь грязный, забрызганный приезжаю, а там что-то такое непонятное происходит: бегают все, суетятся. У секретарши спрашиваю, по какому вопросу вызывают. Она не знает, говорит, что Леонид Васильевич сам должен был звонить, не через нее. Потом спрашивает: “А Вы не знаете, что умер Андрей Иванович Еременко?”
Обо мне доложили, но Леонид Васильевич велел подождать, пока всех не примет, хотел побеседовать со мной с последним. Тут выходит инструктор обкома, поздоровался и говорит, что мне придется еще раз в Москву съездить, но по какому вопросу, не сказал. Потом, мол, узнаешь. Сижу, жду, уже темно. Наконец, меня приглашают в кабинет. Подсветка горит на столе. Леонид Васильевич спрашивает, знаю ли я, что Андрей Иванович умер. Отвечаю, что знаю, в приемной сказали. Тогда он говорит, что в составе делегации я поеду в Москву на похороны, и не только поеду, но и выступлю от имени Ворошиловоградской области с Мавзолея.
– Руководителем делегации будет Незнайко Иван Семенович, всего вас будет три человека. Текст выступления согласовывается в ЦК, мы отпечатаем два экземпляра, один прочитаешь в дороге, а другой в Москве читать будешь с Мавзолея.
Отправили нас в дорогу. Купейного вагона не нашлось, поселили в плацкартном. Едем. Вагон полный. Утром просыпаемся, идем в ресторан. Незнайко не кушает: накурено и пьяных много. По радио объявляют: “Руководителю делегации, едущей на похороны маршала Советского Союза Андрея Ивановича Еременко, прибыть в 13 вагон к начальнику поезда”.
Незнайко возвращается через час и рассказывает:
Как только захожу в 13 вагон, мне навстречу встает полковник в папахе и рапортует: “Военный комендант города Тамбова такой-то. Меня просили по линии Министерства обороны узнать, как едет делегация Ворошиловоградской области на похороны маршала Советского Союза Андрея Ивановича Еременко”.
Я ответил, что все нормально. На вопрос, в каком вагоне едем, сказал, в каком и что претензий никаких нет.
Полковник сказал, что он так и доложит.
Как только он ушел, начальник поезда сразу:
– Что ж вы не сказали, что едете на похороны Маршала Советского Союза?
Незнайко:
– Так зачем же мы будем афишировать, мы едем и все.
– Так вы и не афишируйте, но вы же в таком вагоне едете, что нас Министерство обороны убьет за это дело. Такая делегация едет! Нам знаете, что за это дело может быть?
Незнайко:
– Так мы не жалуемся, все нормально.
Вслед за Иваном Семеновичем прибегает проводница и давай отгонять детей, которые толпились около нас, – идите, мол, до своих мам. Мы говорим, что пусть сидят здесь, они нам не мешают. “Что ж вы не сказали, что на похороны едете, мы бы вас в купейный вагон поселили, нам за это попадет”. Незнайко ей в ответ: “Да мы не жалуемся”.
Когда к Москве стали подъезжать, проводница попросила нас выходить первыми, чтобы встречающие не узнали про вагон.
Выходим. На перроне подполковник, военный комендант ЦДСА и наш земляк Кущенко, он тогда в Академии общественных наук учился. Здороваемся, обнимаемся, подходит подполковник, представляется и говорит, что нас на вокзале ожидают две машины “Волга”. Приезжаем в ЦДСА, вечер. Заходим в гостиницу, там полно людей. Нам дают ключи от номера.
– Товарищи, проходите, посмотрите. Это номер люкс, на два человека. Вам удобно будет здесь? Третьего мы поместим в другом номере.
Незнайко говорит:
– Зачем же в другом, мы будем все вместе.
Поставили еще одну кровать.
– Завтра на 10 часов утра вас приглашает к себе начальник ЦДСА генерал-майор Шевцов.
Мы переночевали, утром встали рано, умылись. Открывается дверь, заходит капитан.
– А что вы здесь делаете?
Незнайко ему:
– А ты что здесь делаешь? Мы-то здесь делом занимаемся, а вот ты чем тут занимаешься – непонятно, это мы сейчас разберемся с тобой.
Он задом попятился, закрыл за собой дверь.
Часов без десяти десять полковник стучит, заходит:
– Товарищи, вы приготовились? Вас ожидает генерал-майор Шевцов.
В приемной сидит полковник. Увидев нас, встал, постучал в дверь, открыл. Заходим. Все белым обтянуто: и диваны, и столы, а на столике около окна – часы, вставленные в штурвал, такие у Брежнева были. За столом сидит генерал в полевой форме. Подполковник докладывает: “Товарищ генерал, по вашему приглашению делегация Ворошиловоградской области, приглашенная на похороны маршала Советского Союза Еременко Андрея Ивановича, прибыла”.
Генерал выходит из-за стола:
– Здравствуйте, землячки.
Смотрит на нас и добавляет:
– Вы не только Андрея Ивановича земляки, но и мои земляки, я сам-то со станицы Луганской, а моя жена со Старобельского. Так что, ребятки, располагайтесь кому, где удобнее. Я вам сейчас расскажу порядок, чтобы вы никуда не спешили, все, что вам нужно будет увидеть, вы увидите. У нас все делается медленно, но вовремя.
Я сел на диван, остальные расположились за приставным к генеральскому столом. Генерал рассказал нам, как все проходить будет, что мы будем стоять в почетном карауле около праха, потому что кремация тела покойного уже произошла, и спросил, нет ли у нас вопросов. Незнайко говорит:
– Василий Иванович, нельзя ли нам сразу уехать домой после похорон?
– Практически можно, зачем только это вам нужно? Вы что, каждый день в Москве бываете? Мы вам закрепим машину из Министерства обороны, посмотрите Москву, отдохнете немножко. А кто там вместо вас остался?
– Первый секретарь райкома.
– Ну, тогда вы можете месяц пробыть в Москве, никто про вас не вспомнит.
Сижу на диване в сторонке. Генерал, наверно, думает, что взяли какой-то довесок. Я подаю голос:
– У меня есть, Василий Иванович, вопрос. Когда мы сюда ехали, нам сказали, что кто-то из нас должен будет выступать.
– Да, выступать должен один из вас. Это вы? – к Незнайко.
– Нет, Иваненко Федору Даниловичу поручено, – кивнул в мою сторону.
– Только вам не придется выступать с Мавзолея, потому что похороны – это не торжество. Нужно будет выступить на поминках.
Я отвечаю:
– У меня текст есть.
– А вот на поминках нужно выступать не по тексту, а так, как человек чувствует своего земляка, когда такого земляка не стало. Поэтому нужно своими словами сказать, а то мы научились читать чужие мысли по бумажке.
– Я перед такой аудиторией не выступал, Василий Иванович, может не получиться у меня.
– Кем работаете?
– Секретарь парткома.
Он посмотрел на меня внимательно и сказал:
– Получится.
Потом провел нас в комнату Правительственной комиссии, усадил за стол, предложил поесть, попить – соки, воды, все стояло на столе, и сказал, чтобы не стеснялись. В комнате кроме нас был генерал Батов и член Военного совета Московского военного округа.
Заходит маршал Якубовский. Подошел, поздоровался и сказал, что мы пока будем сидеть с ними в этой комнате, а потом на вынос праха пойдем все вместе. Сел в торце стола. За ним Новиков заходит, заместитель председателя Совета Министров. Генерал представил нас, он подошел, поздоровался с каждым за руку. Третьим заходит М.П. Георгадзе, секретарь Президиума Верховного Совета СССР. Генерал представил нас. Георгадзе подошел, поздоровался с каждым из нас за руку, потом отступил на шаг назад, склонил так голову и говорит:
– Уважаемые товарищи, земляки Андрея Ивановича Еременко, я вам выражаю искреннее соболезнование по поводу кончины вашего земляка, Маршала Советского Союза Андрея Ивановича Еременко.
Потом секунду помолчал и добавил:
– Он был моим хорошим другом.
Урну с прахом вынесли из зала, спустили вниз, поставили на катафалк, все вышли, сели по машинам, доехали до Дома Союзов. Урну переставили на лафет, и вся траурная процессия двинулась к Кремлевской стене.
Помню, идем мы от ЦУМА, медленно поднимаемся, и я слышу, как справа один мужчина говорит охране (все же было оцеплено): “Я хочу пройти в колонне по захоронению Андрея Ивановича Еременко, я вместе с Андреем Ивановичем воевал”. А комиссар милиции Москвы, который прибежал туда, говорит ему: “Знаете что, уважаемый, с Андреем Ивановичем воевало полстраны, но вся страна не уместится здесь. Ты останься там и наблюдай оттуда”.
Приходим на Красную площадь. Поставили урну на постамент. Четыре батальона стоит с развернутыми знаменами родов войск. Правительственная комиссия и члены правительства поднялись на Мавзолей. Брежнева не было, он улетел в Венгрию на съезд коммунистической партии. Косыгин был. Митинг был коротким.
Передо мной стоит хорошо одетый мужчина. Вдруг он поворачивается ко мне и говорит: “Здравствуй, я с Просяного”. Я ему: “А я с Тышково”. Это оказывается, племянник Андрея Ивановича Еременко, начальник отдела КГБ Львовской области.
После захоронения вернулись обратно в ЦДСА, ожидаем в фойе. Люди постепенно собираются на поминки, по одному проходят в зал. Иду, слышу голос с левой стороны: “Федор Данилович”. Подумал, что это не ко мне, ведь тут идут генералы, начальники штабов, члены военных советов, командующие округами, адмиралы. Иду дальше, слышу, опять зовут по имени. Оборачиваюсь – Василий Иванович. Подхожу. Он спрашивает, готов ли я к выступлению. Я ответил, что да, но не знаю, как получится. А он мне напутствует:
– Знаешь что, ты смотри на них, как на голых. Не смотря на свои погоны, они такие же люди, как и ты. Тогда все будет нормально. Не стесняйся. Ты понял?
Отвечаю утвердительно. Прошел я в зал, сел рядом с племянником Андрея Ивановича.
Первым выступил министр обороны Якубовский, потом посол Чехословакии, потом дочь Татьяна. Посол Чехословакии приглашал Нину Ивановну с детьми приехать к ним.
Я сижу, не выпиваю, волнуюсь. Якубовский поднимается:
– Предоставляется слово делегации Ворошиловоградской области.
Подхожу к микрофону. Зал затих в ожидании: земляки же приехали.
Я сначала взял микрофон, потом поставил обратно. Помню, в заключение сказал такие слова:
– Дорогие товарищи, мы горды тем, что Марковщина дала Родине такого выдающегося полководца, каким был Андрей Иванович Еременко. Память о нем мы навсегда сохраним в наших сердцах.
Иду назад, слезы льются. Люди смотрят все.
Когда все закончилось, Нина Ивановна подошла, позвала на следующий день на 10 часов на поминки. А тут Василий Иванович подходит, приглашает нас к себе в кабинет.
– Завтра утром в 10 часов я приглашаю вас к себе в ЦДСА. Билеты вам взяли уже, я сам провожу вас на вокзал. Сегодня можете отдохнуть, посмотреть концерт, если хотите.
На следующий день утром пришел военный комендант, пригласил нас к генералу. Открываем дверь, нам навстречу поднимается Нина Ивановна:
– Здравствуйте, землячки.
Мы сели, побеседовали немножко, генерал нас угостил капитально, как положено, сказал, что отвезет нас на вокзал на своей машине.
Приехали на вокзал, идем все вместе. Генерал выразил желание посмотреть наш вагон. Выбегает проводница, показывает одно купе, потом другое. Генерал говорит, зачем им ехать в разных, приказывает нас объединить, переселив одного из пассажиров.
– Смотри, какая: тот – там, а те – там. Это не годится, так не делается.
После переселения сказал на прощанье:
– Ну, хорошо, теперь, ребятки, нормальное купе, мягкий вагон, гэдээровский. Все. Желаем удачи, будьте здоровы. Счастья вам.
Ушел. Незнайко с ним. Потом рассказывает, что зашли они к начальнику вокзала, а тот, как увидел их, из-за стола выскочил, потом опять к столу, снял трубку телефона и докладывает: “Товарищ Маршал Советского Союза, делегация Ворошиловоградской области, прибывшая на похороны Маршала Советского Союза Андрея Ивановича Еременко, убыла на родину”.
Мама ушла из жизни зимой 2006 года. В семье она была главной. Все без исключения выполняли ее настоятельные требования, которые порой звучали как приказания. Даже папа называл маму “Мой генералиссимус”. Строгость и жесткость сочеталась с исключительной мудростью и гибкостью, имея в виду папин наказ: прежде чем спрашивать – научи. В любой ситуации мы бежали к ней за советом и всегда прислушивались к ее мнению, как поступить в той или иной ситуации. На поверку временем мамин взгляд на вещи всегда оказывался верным. Похоронена мама на Троекуровском кладбище. Все годы, прожитые без мужа, ее сердце бережно хранило благодарные воспоминания о прекрасной, чистой, нежной любви, длившейся 28 лет, о любви, которая прошла все испытания и показала, что ОНА существует».