Пока Луначарский пребывал в Женеве на конференции по разоружению, из печати вышли объединенные первые два номера журнала «Искусство» за 1929 г. Журнал являлся органом Главискусства Наркомпроса, инициатором его создания и ответственным редактором был сам нарком, писавший 5 февраля 1929 г. заведующему Главискусства А.И. Свидерскому: «Дело в том, что действительно наступил момент, когда важнейшие явления в области современного искусства требуют всестороннего авторского освещения. Отдельные вопросы, связанные с искусством, спорны, вызывают вполне естественно оживленные дискуссии, а между тем марксовское искусствоведение находится в своей первоначальной стадии и только намечает пути развития отдельных видов искусства. В то же время чрезвычайно важным является внимательное изучение того культурного богатства, которое мы получили в наследство от старшего художественного поколения и всего того, что происходит в области искусства на Западе»[424].

Письмо А.В. Луначарского в Секретариат ЦК ВКП(б) по поводу публикации в журнале «Искусство» «лубка» с изображением И.В. Сталина. 18 мая 1929 г.

(РГАСПИ)

Первые выпуски журнала, в которых постоянным автором выступал сам Луначарский, были весьма разнообразными и глубокими по содержанию. И всего лишь одна «промашка», связанная с именем Сталина, привела к скандалу и закрытию журнала. В № 1/2 журнала «Искусство» был помещен лубок, карикатурно изображающий «беседу тов. Сталина с женщинами нацменками». Заведующий Агитпропом ЦК Криницкий возложил на Луначарского и Свидерского ответственность за публикацию «нелепостей». Коллегии Наркомпроса пришлось 17 мая «ввиду проявленной тов. Равичем небрежности… снять его со всякой редакторской работы»[425]. А Луначарскому выпало 18 мая письменно отчитываться перед Секретариатом ЦК. Он соглашался с оценкой лубка, однако настаивал, что Ассоциация художников России (АХР) выпускала его с «наилучшими намерениями», дабы «популяризировать подобными лубками наших вождей». А главное, автор статьи воспроизводил его «именно как пример таких безвкусных и слащавых стараний» без «достаточного вкуса и сознательности».

Признавая «неуместность» публикации, Луначарский сообщал, что «распорядился конфисковать все находящиеся еще в нашем распоряжении номера этого журнала и внес вопрос на ближайшее заседание коллегии», чтобы осудить публикацию. А дальше следовали оправдания: «Прежде всего я категорически должен заявить, что с точки зрения существа вопроса я, конечно, нести ответственность за этот номер никак не могу. Вообще мои функции редактора сводятся к помещению редакторских статей, разрешению разных спорных вопросов. Просмотр всего материала я по перегруженности моей в других отраслях просвещения взять на себя не мог. Это дело было поручено тов. Равичу под контролем тов. Свидерского. Но помимо того моя заграничная командировка уже совершенно лишила меня всякой возможности проследить за составом номера». При этом нарком не снимал с себя «чисто формальной ответственности» как лицо, имя которого «стоит на обложке журнала в качестве его ответственного редактора». И конечно же, ни с его стороны, ни со стороны автора и редактора Равича «не могло быть проявлено ни малейшего злого умысла, ни малейшей склонности относится непочтительно к Генеральному Секретарю партии»[426].

Как видим, дело приняло самый серьезный оборот. Вскоре нарком был ошарашен, узнав о состоявшемся еще 17 мая решении Секретариата ЦК объявить ему и Свидерскому выговор с формулировкой «за напечатание в журнале конфискованного лубка в сопровождении текста пасквильного характера»[427]. Это заставило Луначарского написать 21 мая еще одно письмо, теперь уже Молотову:

«Когда я писал Вам письмо касательно первого номера журнала «Искусство», я полагал, что вопрос о нем стоит только на повестке секретариата и что решение будет вынесено только по выслушании обвиняемых. В настоящее время я получил повестку, из которой видно, что редакция, в том числе и я, получили выговор за допущение промаха. Я очень прошу Вас не только принять во внимание мое предыдущее письмо, но если можно пересмотреть решение. Я не могу считать справедливым получение мною выговора за статью, иллюстрации которой я не видел и которая вышла в свет до моего возвращения из-за границы… С абсолютной уверенностью говорю Вам, Вячеслав Михайлович, что, если бы я этот материал видел, я ни в каком случае его не допустил бы. Поэтому я ходатайствую перед секретариатом на основании этих двух писем пересмотреть решение и снять с меня выговор. Я не распространяю этой просьбы на тов. Свидерского, хотя считаю, что он имеет право возбудить такое же ходатайство. …Я же действительно был совершенно не в силах предпринять что-нибудь ни сном, ни духом, не зная об этом печальном факте.

Нарком по Просвещению А. Луначарский»[428].

Просьбы наркома ни к чему не привели, выговор оставили в силе, и это был очередной «тревожный звоночек» для Анатолия Васильевича. Кстати, почти одновременно с Луначарским в сентябре 1929 г. из Наркомпроса уйдет и Свидерский, став полномочным представителем СССР в Латвии, где погибнет в автомобильной катастрофе. А журнал «Искусство» будет закрыт после выпуска № 7/8 за 1929 г.

Удивительно, что скандальный номер не был изъят из библиотек. Иллюстрация, из-за которой разгорелся сыр-бор, принадлежала кисти художника из АХР А.И. Михайлова. Она была помещена в статье Е. Поволоцкой «О плакате и лубке», которая язвительно критиковала слабые в художественном и идейном плане агитки, ставшие столь популярными в период индустриализации и коллективизации. Автор писала, что «агитация плаката и лубка идет во вред социалистического правительства» и старается «замазать» стоящие перед страной трудности. Автора лубка со Сталиным она буквально громила: «Сталин среди делегаток» (Михайлов) – мог быть назван «Магометом в раю». Сталин окружен жгучими восточными красотками в маскарадных костюмах, смотрящими на него влюбленными глазами, на первом плане какая-то гогентотка. Проникновенно звучит вложенная АХРом в уста тов. Сталина речь. С делегатками в беседе Сталин говорит: «Мы все близимся к победе, обновится быт».

«Беседа Сталина с женщинами-нацменками».

Иллюстрация из журнала «Искусство» (1929. № 1/2) художника А.И. Михайлова, из-за которой А.В. Луначарскому был объявлен выговор

Досталось от автора статьи и другим авторам. «Крестьяне у Ленина» – тупое бессмысленное лицо Ленина. Ходоки в лаптях с сумами». «Калинин среди узбеков»: в костюме Али-бабы из 1001-й ночи Калинин беседует с пышно разодетыми узбеками. На первом плане огромный кальян и фруктовый натюрморт. Подпись – халтурные стихи». «Вообще говоря, портреты вождей даются художниками или в виде слащаво раскрашенных фотографических рисунков (Бубнов, Микоян), или в виде тоскующих буржуа (Луначарский, Семашко), или в виде рубак-вояк (Ворошилов, Буденный)»[429].

Социалистическое искусство явно не справлялось с задачами Агитпропа, и определенное раздражение как самими авторами, так и их критиками, ставившими партийных лидеров в «неловкое» положение, переносилось и на главнокомандующего «армией искусств». А что касается лубка-рисунка художника Михайлова, то в нем не было ничего особенного: обычная агитационная иллюстрация того времени. Видимо, она не понравилась самому Сталину, который изображен на ней чересчур «возбужденным» и «восторженным» будто бы самим фактом общения с «восточными красотками»[430].