Королев скользнул лучом карманного фонаря по полу лаборатории. С закрытыми глазами, без сознания лежал Ветров. Не понимая, должно быть, что произошло, рядом сидел ошеломленный Зарубин. Правая щека его была в крови. Сдерживая стоны, пыталась подняться лаборантка. Удушливый запах дымившейся на железном полу кислоты мешал дышать. Королев поспешил к лаборантке. Поднявшийся на ноги Зарубин стал ему помогать.

Вдвоем подняли лаборантку и направились в операторскую.

Под ногами булькала вода. Ощупью добрались до пульта управления и положили девушку на железный решетчатый настил. Сюда же перенесли Ветрова.

– Что такое? – очнувшись, спросил Ветров. В вопросе его прозвучало удивление.

– Лежи, Максим. Сейчас разберемся. А где же Коротков? – Королев быстро шарил лучом фонарика по залитому водой полу. Вдруг в светлом пятне мелькнули чьи-то ноги. Носки ботинок были в воде. Луч фонарика, скользнув дальше, осветил спину и поникшую, опущенную в воду голову Саши Короткова. Рука его, откинутая назад, держала штурвал превентера. Королев и Зарубин кинулись к оператору. Пульс не прощупывался. От разбитого затылка растекалось черное пятно крови.

«Все кончено!» – мелькнула страшная мысль, и геолог почувствовал, как сердце словно сдавил ледяной обруч.

За долгие месяцы совместной работы Королев по-отечески полюбил этого исполнительного, веселого и честного паренька.

Охватив одной рукой обмякшего, безжизненного Короткова поперек туловища, Королев, словно ребенка, осторожно поднял его и понес к контроллеру. С мокрой одежды оператора, булькая, стекали струйки. Вдруг изо рта и из носа Саши сплошным потоком хлынула вода.

– Что с ним, Григорий Иванович? – спросил Ветров, с трудом спускаясь с настила.

– Захлебнулся, – бросил геолог, еще крепче нажимая на живот оператора, чтобы освободить его легкие от остатков воды.

Oн осторожно положил Сашу на кожух контроллера.

– Помогите. Держите голову на весу. Затылок у него разбит.

Пальцы Зарубина, подхватившего оператора под шею, стали липкими от крови. Ветров перехватил из рук Королева фонарик.

Не веря в смерть юноши, Королев упрямо повторял один за другим приемы искусственного дыхания. В тусклом свете карманного фонарика лицо Саши казалось сделанным из cтекла.

У Зарубина перед глазами плыли зеленые круги, он еле удерживал на весу отяжелевшую голову Короткова.

Вдруг чуть заметная судорога прошла по телу Саши, и он тихо застонал.

– Жив! – закричал Ветров. – Жив Сашка!

Королев торопливо разорвал на себе рубашку и стал забинтовывать страшную рану на затылке юноши.

– Где же помощник оператора? – вспомнил Ветров и стал осматривать операторскую.

Луч фонарика осветил перепачканное грязью лицо полусидевшего в воде рабочего.

– Вот он. – Ветров шагнул к нему. От ударившего в лицо яркого света рабочий открыл глаза.

Придя в себя, он рассказал, что тут произошло. Когда корабль бросило в сторону, рабочую трубу коллектора вырвало из превентера. Мощная струя воды через превентер ударила в потолок. Свет погас, и превентер можно было закрыть только вручную. Коротков крикнул своему помощнику:

– Превентер!

Рабочий кинулся к штурвалу, но в это время раскачивавшийся в воздухе крюк с блоком ударил его в грудь и отбросил в сторону. Дальше рабочий ничего не помнил.

– А когда Короткое закрывал превентер, этот крюк ударил его по затылку, – высказал догадку Королев. – Надо проверить, что с остальными.

– Григорий Иванович, где вы? – раздался голос штурмана Жаворонкова из двери, ведущей в каюты экипажа.

– Я здесь, Василий Михайлович. Что со светом?

– Электрики проверяют.

Освещая карманными фонариками себе путь, Королев, Ветров, Жаворонков и Зарубин обошли все помещение корабля. В других отсеках люди пострадали меньше. Многие отделались легкими ушибами. В санитарном пункте врач при слабом свете свечи перевязывал раненых.

– Михаил Романович, кислород надо экономить. – Жаворонков погасил свечу и положил на стол свой карманный фонарик, сняв с него линзу.

В это время в помещениях вспыхнул свет.

Корабль как бы вновь ожил. Люди засуетились, стали приводить в порядок помещения.

– Григорий Иванович, – тихо обратился к геологу штурман, – может, приказать всем лечь и не двигаться, кислород надо экономить?

– Нельзя этого сейчас делать. Пусть кончают уборку, потом мы всех соберем в кают-компании. А то будут думать, что наше положение очень тяжелое. Может, еще всплывем.

– Вряд ли. Мы погребены.

– Откуда это вам известно?

– Идемте, покажу.

Королев с Ветровым прошли в командирскую рубку. За толстым бронестеклом иллюминаторов серела масса песка, камней и ила.

– Видите? – сказал штурман. – И так во всех иллюминаторах. Я не понимаю только, Григорий Иванович, что произошло.

– Произошло извержение грязевого вулкана.

– Теперь мне ясно, почему таким был радиоспектр, – сказал Ветров. – Мы попали на самый кратер вулкана.

– Да, именно так.

Штурман надел наушники акустического аппарата:

– Тише.

– Ну что?

– Слышу шум винтов, совсем близко.

Королев надел вторые наушники. Шум сначала усиливался, потом начал слабеть и наконец совсем затих.

– Ушел, не заметил, должно быть. – Штурман снял наушники.

Королев продолжал стоять с наушниками.

– Опять слышно, – сказал он через некоторое время.

– Кружит над нами! – радостно воскликнул штурман, прислушиваясь. – Похоже на подводный корабль. Должно быть, из нашего отряда. Жаль, не работает акустический переговорный аппарат, да и рация разбита.

– Опять удаляется.

– Если заметил нас, то ничего.

– Пойдемте, соберем людей, поговорим, – предложил Королев. – Обстановка более или менее ясна. Надо ждать помощи.

Все трое стали спускаться вниз.

А навстречу им подымался механик Вересков.

– Товарищ штурман, течь усиливается. Что будем делать?

– Спокойно, Вересков. Насосы не пробовали пускать?

– Нет.

– Сейчас посмотрим.

– Максим… – Королев взял Ветрова за рукав. – Иди собирай людей в кают-компании, а мы сейчас туда придем.

Королев со штурманом и механиком прошли в операторскую. Воды здесь было почти по колено. Она тонкими мутными фонтанчиками проникала через разошедшиеся швы. Несколько рабочих с тревогой смотрели на прибывающую воду.

– Давай, Вересков, пробуй насос.

Механик, осмотрев аварийный насос, включил электромотор. Тяжело повернулся маховик насоса. Шток насоса, сделав несколько движений вперед и назад, замедлил движение. Стрелка манометра на компенсаторе упрямо двигалась вправо за красную черту. Электромотор запел на высоких нотах. Раздался похожий на выстрел хлопок – лопнула предохранительная мембрана.

Механик выключил мотор.

– Не берет. Наверное, выход забило.

Механик поставил новую мембрану.

Но повторилась та же картина.

– Должен взять, – упрямо сказал Вересков, беря новую мембрану.

– Не сожги мотор, – предупредил штурман.

– Нет. Я сейчас пущу насос с открытой отводной линией.

Королев оглянулся: группа людей, стоявших сзади, увеличилась. Сказать им, чтобы они ушли, пожалуй, нельзя. Надо во что бы то ни стало благополучно пустить насос. Он подошел к Верескову и тихо сказал ему об этом. Тот понимающе кивнул, включая мотор в третий раз.

Сейчас насос работал ровно, но вся вода, пройдя цилиндры, через отводной патрубок с шумом стекала обратно на пол.

Вересков, не спуская глаз с манометра, стал постепенно закрывать задвижку на отводной линии. Стрелка манометра быстро поползла к красной черте. Вот она уже достигла ее. Вересков отнял руку от задвижки. Стрелка остановилась на красной черте. Но вот, дрогнув, она медленно рывками пошла обратно. Вересков взялся за штурвал задвижки. И стрелка снова вышла на красную черту, чтобы через минуту отступить от нее. Лицо Верескова просветлело. Наконец наступил момент, когда он совсем перекрыл отводную линию.

– Продавило, – облегченно сказал он, вытирая со лба пот.

Заулыбались люди, стоявшие у дверей.

– Огоньков, – позвал Вересков стоявшего сзади слесаря, – оставайся здесь. Если клапаны забьет грязью, останови насос, вскрой коробку, прочисти.

– Хорошо.

– Следи за манометром. В случае чего открывай отводную линию.

– Ну, товарищи, идемте в кают-компанию, – пригласил Королев.

* * *

– Дрянь дело, – сказал капитан «Рассвета», повернувшись к стоявшему рядом Виктору Дубравину.

– Что такое?

– Будет шторм, – ответил капитан, прикладывая к глазам бинокль. – Обидно, что скорость нельзя прибавить. Эти черепахи того и гляди перевернутся. – Капитан кивнул за корму «Рассвета», где крутым бугром, вспучивая перед собой воду, тащились на буксире два тупорылых подводных землесоса.

– Пожалуй, не успеем дотащиться, – добавил он. – А гидропульт, наверное, уже подходит к месту.

– Вряд ли. Из Приморска ведь километров триста будет.

– Зато скорость у него какая! Мы вон тащили всю ночь, а восход солнца встречаем на полпути.

– А что, если… Я сейчас возьму ваш вертолет и переберусь на гидропульт. Вы же, если действительно разыграется шторм, освободите землесосы. Пусть идут своим ходом под водой. Может быть, мне кое-что удастся до того времени сделать.

Переключив рычажок переговорного аппарата, капитан крикнул в микрофон:

– Приготовить вертолет к вылету! – И после нового щелчка рычажком: – Разыщите аварийный гидропульт «Байкал» и свяжите меня с ним.

Капитан включил осциллограф-дублер радиолокатора.

– Вот видите, Виктор Николаевич, он уже почти у места. – Моряк показал на светлую точку на экране.

Вспыхнула сигнальная лампочка. Капитан включил репродуктор.

– Вертолет готов к полету, товарищ капитан.

– Хорошо. – Капитан выключил репродуктор. – Ну, Виктор Николаевич, ни пуха ни пера…

Вертолет опустился на палубу гидропульта в тот момент, когда гидропульт подошел к месту аварии. Рядом стоял подводный корабль из флотилии Королева. Свежий ветерок рябил морскую гладь. «Да, время терять нельзя, – подумал Дубравин. – Надо что-то срочно предпринимать».

К Дубравину подошел штурман второго подводного корабля Петров.

Виктор спросил:

– А где остальные корабли? Ушли?

– Нет, все под водой.

– Зачем?

– Видите ли, мы решили попробовать кое-то сделать сами. Пытаемся размыть грунт над кораблем Королева.

– А что, корабль целиком погребен?

– Да.

– У вас есть какой-нибудь план?

– Размыть фарватер к переходному тамбуру. Только слабоваты у нас насосы.

– Ясно. Сейчас мы вам поможем, – сказал Виктор Дубравин и дал команду к погружению.

* * *

Зарубина сильно знобило, болела разбитая голова. Когда он пил принесенное коком кофе, зубы его выбивали частую дробь о край кружки. Временами он забывался, а очнувшись, прислушивался. Кругом стояла тишина, только над кораблем не прекращался шум, к которому с надеждой прислушивались лежавшие на подвесных койках люди.

Шум с каждым часом усиливался.

– Который час? – спросил шепотом лежавший на соседней койке паренек из радиоспектральной лаборатории.

Зарубин поднес к глазам отяжелевшую руку с часами:

– Половина десятого.

– Значит, мы лежим уже четырнадцать часов.

Вдруг раздались короткие, но сильные удары железа по корпусу. Они были то частыми, то редкими.

– Что это? – Зарубин посмотрел на соседа.

Но тот с неменьшим интересом вслушивался. Потом вдруг, приподнявшись, слабо закричал:

– Ура! Мы спасены! Просят открыть переходной тамбур.

Зарубин посмотрел на лежавшую в бинтах лаборантку.

Глаза ее были полны слез. Ему тоже стало не по себе. Чтобы скрыть свое волнение, он отвернулся к стене, но не выдержал и снова взглянул на девушку.

Встретившись с ним глазами, она улыбнулась:

– Хорошо!

– Замечательно! – ответил он.

Дальнейшее прошло перед ним, как в тумане. Он смутно видел, как двое в белых халатах положили девушку на носилки и унесли, как, опираясь на товарища, хромая, ушел сосед. Зарубин хотел подняться, но туман застилал ему глаза. Очнулся он уже в просторной каюте «Рассвета», который, чуть покачиваясь на волнах, шел к Ледяному острову.

– А вам телеграмма, – сказала сидевшая рядом сестра, подавая Зарубину вчетверо сложенный и заклеенный голубой полоской жесткий листок.

Слабыми руками он развернул телеграмму, прочитал: «Бесконечно рада спасению целую и жду твоя Таня».