Сказала бы всякие речи с часом старост, кгды бы вчинки людские, которые ж с прироженья своего конец мают, не были через листы упевнены и годным сведетством к пришлой ведомости знакомичены…

Про то годно есть послуги освецоного княжества у памети держати и добрую заплату чинити…

При научных беседах с людьми интеллигентными нас несколько удивлял тот факт, что под именем Константина Острожского обыкновенно подразумевался Константин Константинович, известный долголетнею борьбой за православие воевода киевский. Отец же его, Константин Иванович, всегда оставался и остается почти неизвестным, а между тем он боролся за православие не меньше сына, и во всяком случае гораздо успешнее. Только такие светила русской исторической науки, как Карамзин, преосв. Макарий и Соловьев, уделяют ему по нескольку строк, а для менее видных ученых Константин Иванович остается большей частью в тени, а иногда объединяется с личностью своего сына.

Причину неизвестности отца и славы сына мы усматриваем в различии эпох их жизни. Богатая событиями и поэтому разработанная эпоха 1550–1608 гг., на которую падают распространение в Литве протестантства, введение иезуитов, политическая и церковная унии, борьба Иоанна Грозного со Стефаном Баторием, составляет резкий фон, на котором сильно обособляются отдельные личности, часто и не так богатые духовными силами. Эпоха же Константина Ивановича, если ограничиться беглым обозрением ее, не блещет событиями, не выделяется резкостью скачков народной жизни, носит на себе будничный колорит. Не говорим о сравнительной древности и аналогичности обеих эпох – борьбе с татарами, Москвой, попытках к церковной и политической унии.

Но если внимательнее всмотримся во внутренний ход жизни эпохи Константина Ивановича Острожского, то увидим, что его жизнь и деятельность падает на весьма знаменательный и вместе весьма печальный период исторического развития Литовско-Русского государства.

Последнее переживало эпоху полной ломки внутреннего строя жизни, замены старых традиций, старых начал новыми, прямо враждебными прежним, – эпоху, когда ясно выставлялось на вид, что латинско-польские начала должны господствовать и заменить собою начала греко-русские, что культура католического Запада должна заменить культуру православного Востока хотя и не ясно, но ощутительно, выставлялась правительственная программа: общая нивелировка по латино-польским образцам. Понятна поэтому важность эпохи: в борьбе коренных русских и польско-латинских начал резче, чем когда-либо в другом случае, выставлялись и разъяснялись старые и новые основы жизни с одной стороны, с другой – столкновение и враждебность начал, олицетворяясь в личностях, людях активной борьбы, выдвигали весьма характерных деятелей, носителей тех или других начал жизни, деятелей, то поражающих цельностью своего характера, служения своей идее, то колеблющихся и не могущих найти выхода из созданной историческою жизнью дилеммы..

Интерес к этому далекому времени увеличивается еще и тем обстоятельством, что борьба только начиналась и обе стороны были почти равносильны. Если сторона православно-русская подавляла пассивною численностью и стремилась только сохранить в возможной чистоте начала своей внутренней жизни, то сторона латино-польская превосходила ее энергией, жаждой пропаганды, активностью и внешнею, показною, культурностью. Эти качества враждебных сторон создали борьбу, обострили ее и чрез несколько столетий привели Польско-Литовское государство к полному ослаблению внутренних сил и к политической смерти.

Впрочем, тогдашнее литовское правительство не могло всегда и неуклонно следовать своим принципам. Латино-польская программа его должна была считаться с целым рядом сопротивлений со стороны громадного большинства его подданных – с одной стороны, с другой – с притязаниями Польши на Волынь и Подолье. Отсюда в политике правительства являлась двойственность: в первом случае оно. опиралось на латино-польский мир, во втором – на русскую народность, душу литовского государственного организма… Вот почему литовские князья по возможности устраняли обострение этой борьбы и по временам сами становились на сторону православно-русских, тем более что многие коренные литовцы, усвоив латинство, проявляют самобытное, в русском духе, государственное самосознание и, будучи по вере католиками, с глубокой ненавистью относятся ко всему польскому (Лелюш, Мартин Гаштольд, Иван Семенович Сапега и др.).

Сообразно таким течениям и политика правительства, с Ягайло до Сигизмунда III, не была устойчивою. За грубым прогрессом латинства при Ягайло последовала значительная реакция в пользу православных при Витовте. Если Сигизмунд Кейстутьевич сильно склонялся к латино-полонизму, то Литовская Русь выдвинула Свидригайло с его смертельною ненавистью ко всему польскому. Убиение Сигизмунда за его полонофильство заставило Казимира держаться более примирительной политики; колебания Александра между двумя враждебными лагерями сопровождаются потерею трети всей территории Литовского княжества, полным ослаблением народного патриотизма, совершенным истощением финансовых и военных средств страны. Этот печальный факт, образумивший Александра, заставил Сигизмунда I дать православным возможно полную политическую и религиозную полноправность. Такова, в кратких чертах, политика литовского правительства по отношению к своим русским подданным.

С своей стороны православные поняли цели правительства, как скоро оно обнаружило их (при Ягайло), и не остались спокойными зрителями. Полная глубокого драматизма борьба за религиозную и политическую равноправность идет с лишком столетие, после чего из среды православных выдвигаются такие лица, которые сумели смягчить борьбу и мирными средствами доставить русской национальности сравнительную свободу вероисповедания_: и почти полную гражданскую полноправность.

Главною такою личностью является князь Константин Иванович Острожский, который, при содействии других лиц, надолго задержал усиление, насчет русских, латино-польских принципов. Последние получают безусловное господство только с 1560-х годов, после чего православие надолго занимает место гонимого вероисповедания.

Из сказанного видно, насколько интересно в историческом отношении время жизни кн. К.И. Острожского, т. е. конец XV и начало XVI века. В Западной Европе это время ознаменовалось именами Гутенберга, Савонаролы, Колумба, Коперника, Лютера, Карла V. Их идеи проникали в Литву; в борьбу латинских и греческих начал привносился новый дух, новое веяние, давшее осязательный плод несколько позднее. К сожалению, давность эпохи препятствует более или менее полному изучению ее; сказания о ней скудны и темны; далеко не многочисленные литературные памятники сбивчивы и односторонни. В московско-русских летописях – отдельные отрывки и заметки, почти не проливающие света на дела этой далекой эпохи; из летописей литовско-русских только две касаются этого времени – так называемая Супрасльская и Быховца; летописи польские, современные, хотя и носят заглавие «Хроник Польши и Литвы», но почти всецело заняты первою, о Литве же говорят мимоходом. Счастливым исключением является летопись Стрыйковского, хотя и не современная, но писанная вскоре после этого периода и, что ценнее всего, лицом добросовестным. Положим, сохранилось сравнительно много актов, грамот, записей, судебных актов, касающихся купли, королевских пожалований, юридических уставов, но все это написано по одному образцу, по одной форме, сухо и официально, так что вносит весьма мало света во внутреннюю, интимную жизнь современников, доставляет весьма немного данных для суждения о том, чем жило современное поколение, что думало оно и как думало. Вообще, за отсутствием частной переписки, подробных судебных актов, завещаний и т. п., не только трудно вникнуть во внутренний ход жизни данного времени, но подчас даже восстановить внешнюю последовательность явлений, их причинную связь и зависимость. Поэтому в суждениях о данной эпохе всегда приходится быть особенно осторожным в выводах и не ручаться за правильность своего суждения в каком-либо отдельном случае.

Сказанным определяется цель и задача нашего труда: проследить шаг за шагом глухую борьбу за православие и русскую народность, оценить услуги православно-русскому делу наиболее выдающегося деятеля этой эпохи, кн. Константина Ивановича Острожского, обозреть его труды на пользу православной церкви и выяснить на положении его как представителя западнорусов положение и значение русских в Литве того времени. И если справедливо, что выдающийся человек является носителем и олицетворением запросов своего времени, мы думаем, что такое понимание нашей задачи вполне соответствует существу дела и что задача нашего труда разрешилась бы сама собою, если бы было возможно дать полную и всестороннюю биографию кн. К.И. Острожского.

Литература исследуемого вопроса представляется в следующем виде: