Теперь посмотрим, как действовала русская авиация на Восточно-прусском ТВД в самом начале Первой мировой войны, в августе 1914 г.
Как мы отметили выше, к началу войны основным высшим организационным соединением авиации являлась авиарота (включавшая 3–5 авиаотрядов по 5–6 аэропланов в каждом). В авиароте были сосредоточены административные вопросы, а также техническое и хозяйственное снабжение. Авиаотряды же являлись боевыми частями, решавшими оперативно-тактические задачи по всему спектру функций авиации. Технический парк был разношерстным (даже на уровне одной авиароты). К началу войны имелось 6 авиарот (I Петроград, II Варшава, III Киев, IV Лида, V Бронницы, VI Одесса) и несколько отдельных авиаотрядов (крепостных и сибирских).
В состав разворачиваемых с началом войны армий авиароты выделяли авиаотряды. И авиационную группировку 2-й армии Северо-Западного фронта обеспечили I (1-й корпусной авиаотряд, приданный 1-му армейскому корпусу на самолетах «Фарман XVI»), II (15-й корпусный авиаотряд, приданный 15-му армейскому корпусу на самолетах «Ньюпор IV» и 23-й авиаотряд, приданный 2-му армейскому корпусу на самолетах «Фарман XV»), IV (21-й авиаотряд, придан штабу армии) и V (13-й авиаотряд, придан 13-му армейскому корпусу на самолетах «Ньюпор IV») авиароты – всего 5 авиаотрядов по 5 самолетов в каждом.
2-я армия вступила в войну с корпусами неполного состава и со скверно организованным тылом. Корпусной конницы почти не было (второочередные казачьи части пока не прибыли), что очень затрудняло ближнюю войсковую разведку.
Ее могла дополнить разведка авиационная. Тем более, что, как мы отметили выше, на этом этапе разведывательная функция была для авиации ключевой. А на этапе стратегического развертывания и первых судьбоносных операций авиаразведка могла сыграть особенно значительную роль.
И действительно, в период 4–15 августа авиаотряды армии очень старались, сообщая армейскому и корпусным командованиям достаточно подробные сведения.
А. Чехутов сообщает нам о наиболее значимых вехах действий авиаторов[54]. Так, 1-й авиаотряд лишь за 4 августа совершил 4 полета, обнаружив перемещения германских войск в районе Сольдау – Млава. 15-й авиаотряд лишь в период 5–7 августа произвел 6 авиаразведок, обследовав участок Нейденбург – Виленберг – Ортельсбург. 13-й и 23-й авиаотряды, выясняя группировку противника, в период 5–7 августа провели по 4 разведки.
Активно в эти дни действовала и германская авиация, присматриваясь к фланговым корпусам (особенно к 6-му армейскому).
Русская авиаразведка 8–9 августа принесла важнейшую информацию. В частности, была обнаружена высадка германских войск в Алленштейне и Гогенштейне – 3 резервных дивизии прибыли на усиление 20-го армейского корпуса.
Не дремал и противник. В этот период он произвел 15 авиаразведок, причем ему без особых затруднений удавалось обнаруживать продвижение русских частей, так как они абсолютно не принимали мер к маскировке и свой марш совершали днем.
Русские летчики не сбавляли темпа.
Так, 10 августа 1-й корпусной авиаотряд провел 3 разведки (район Млава – Сольдау – Гильгенбург), 15-й корпусный авиаотряд – 2 разведки (район Нейденбург – Гильгенбург – Гогенштейн), 13-й корпусной авиаотряд – 2 разведки (маршрут Виленберг – Едвабно – Алленштейн) и 23-й корпусной авиаотряд – 1 разведку (Ортельсбург – Пассенгейм – Бишофсбург). Авиаторы 2-й армии обнаруживали движение частей, перемещения артиллерии, высадку войск на железнодорожных платформах, биваки и обозы.
Разведка 10 августа имела особенно важное значение, обнаружив сосредоточение крупных сил противника против левого фланга (район Лаутенбурга) и центра (район Гильгенбурга) 1-го армейского корпуса. Противник, замыслив окружение ядра 2-й армии, начал концентрацию сил на участках ее фланговых соединений.
Но…
Сообщения летчиков вызывали скепсис и иронию командования, которое не верило информации авиаразведки. Действительно, откуда немцы могут взять такое большое количество войск, о котором сообщала авиаразведка, если считалось, что основные силы германской 8-й армии сосредоточены на фронте 1-й армии, а против 2-й немцы имеют лишь до двух корпусов?
Растянувшись на 100-километровом фронте, поставив в изолированное положение свои фланговые корпуса, самсоновская армия продолжала двигаться вперед. Оперативное объединение ждало победы при Орлау – Франкенау, Мюлене – Ваплице и Алленштейне, но его центральная группа все сильнее входила в мышеловку, при том что бездействующие фланговые корпуса практически не принимали в операции участия.
В период 11–12 августа армейская авиация сообщала о концентрации германских войск на флангах 2-й армии – в районах Уздау – Сольдау и Бишофсбург. Окружению ядра 2-й армии предшествовали операции против ее фланговых корпусов – 1-го и 6-го армейских. Так, летчики зафиксировали движение 2 дивизий на Уздау и 1 дивизии (части германского 17-го армейского корпуса) к Бишофсбургу.
Информация не сработала. Причем летчик-наблюдатель передал сведения комкору-6 лично и под расписку. Генерал от инфантерии А. А. Благовещенский сомневался и не доверял. Комкор решил выполнять задание, поставленное наштармом (о движении корпуса на Алленштейн), чем поставил свой тыл под удар подходящей германской группировки.
Воздушная разведка 13–14 августа обнаружила усиленную оперативную активность противника – как на флангах, так и в центре армии. Германцы затягивали мешок.
В период битвы в «котле» ядра 2-й армии авиация 13-м и 15-м корпусами была использована ненадлежащим образом, да и вообще в этот период пример того, как следует обращаться со средствами связи, подал сам командарм-2, добровольно лишивший себя связи с фронтовым командованием и уехавший в войска.
В результате гибели в котле части центральной группы 2-й армии 16–18 августа тяжело пострадали и ее авиационные части. 13-й корпусной авиаотряд попал в руки противника. Из состава 15-го корпусного авиаотряда половина самолетов (остальные успели улететь) и все техническое имущество попали в руки противника.
Авиаотряды, приданные корпусам, не попавшим в котел, частично потеряли свои самолеты и техимущество – при поспешном отходе своих соединений. В итоге потребовалось время для приведения их в боеспособное состояние.
Проанализировав работу авиации при наступлении 2-й армии, мы видим, что она вполне справлялась с поставленными задачами – и посредством проведения серии разведок предоставила командованию почти исчерпывающий для успешного проведения операции материал. Если бы командование отнеслось с доверием к данным авиационной разведки (здесь стоит отметить, что опыт использования таких данных, как и культура обработки данных авиаразведки, пока отсутствовали).
Таким образом, в том, что наступление 2-й армии закончилось столь тяжелой неудачей, не было вины авиации.
Можно было и избежать окружения – ведь командование было своевременно оповещено о скоплении крупных сил противника против фланговых корпусов. Если бы оно отнеслось к донесениям летчиков с большим доверием и своевременно приняло необходимые меры, можно смело утверждать – катастрофы 2-й армии удалось бы избежать.
Теперь посмотрим – как действовала авиация 1-й армии, да и в целом авиация в кампании 1914 г. на Русском фронте Первой мировой войны. Бросим взгляд в целом, остановившись и на некоторых особенностях применения воздушных сил в этой кампании.
Начиная с момента объявления мобилизации и до перехода 1-й армией границы Восточной Пруссии, лишь дважды в сводках сведений о противнике, выпущенных штабом оперативного объединения, присутствовали данные по проведению германцами воздушной разведки.
Так, сводка № 10 от 30 июля 1914 г. содержала информацию о том, что над озером Амальва (Сувалкская губерния России) в направлении на восток пролетел германский аэроплан. А сводка № 12 от 1 августа зафиксировала, что в 12 верстах западнее Симно (тот же район) сбит германский аэроплан, а летчики – офицеры при падении машины погибли.
К последней сводке был приложен перевод секретной германской инструкции об отличительных знаках на германских воздухоплавательных аппаратах. Вероятно, она была захвачена на погибших летчиках. В ней сказано, что для идентификации немецких воздухоплавательных аппаратов от вражеских и для того, чтобы защитить их от обстрела своими войсками, после объявления мобилизации вводятся следующие нормы: германские воздушные корабли имеют на переднем конце соответствующие надписи (аббревиатуры), а аэропланы несут на поверхностях крыльев и на боковом руле сзади машины черные кресты. Кроме того, для идентификации перед своими войсками в темное время суток, при неблагоприятной погоде и действиях на значительной высоте, вводились световые сигналы, которые должны подаваться через определенные временные промежутки. Вблизи аппарата будут видны 1–2 светящихся шара, каждый из которых через нескольких мгновений распадется на 10–15 ярко светящихся белых звезд, видимых при падении в течение некоторого времени. Отмечалось, что следует обращать внимание на количество таких звезд, ибо французы пользуются «одной светящейся звездой» для сигнализации.
Русские авиаторы аналогичных четких инструкций на тот момент не имели. И когда над войсками начали появляться не только германские, но и свои летательные аппараты, были отданы и спешно разосланы в части указания, сводящиеся к установлению трехцветного (национальных цветов) круга на крыльях самолета, а также распоряжение – аэропланам снижаться над своими войсками, а последним не открывать огня по своим аппаратам. Но было уже поздно. Не только запасные солдаты, из которых многие никогда до сих пор не видели летательных аппаратов, но и командиры отдельных частей оказались совершенно не подготовлены к встрече с этим новым явлением войны.
Так, мы убедились в этом, работая с фондом одного из полков Астраханского казачьего войска. Запись в журнале военных действий содержала следующую формулировку: «Над окопом пролетел аэроплан; наш или германский не разобрали; на всякий случай – обстреляли».
Можно привести и другие примеры. Так, после «самсоновской катастрофы» П. Гинденбург, планируя Первое сражение у Мазурских озер, к концу десятых чисел августа 1914 г. начал сосредоточение своих сил против 1-й армии П. Г. К. Ренненкампфа. В этот период последнему была подчинена Гродненская крепость. И мы нашли упоминание о следующем эпизоде. Из крепости на фронт были вызваны бригада 76-й пехотной дивизии, тяжелая артиллерия и крепостной авиационный отряд. И когда последний в составе пяти самолетов пролетал над расположением недавно прибывшей на ТВД 72-й пехотной дивизии (укомплектованной «рязанскими»), командир одного из полков дивизии приказал открыть огонь по аэропланам – что полк охотно и в полном составе выполнил. Летчики, подвергшиеся такому жуткому обстрелу из 4 тысяч стволов, помня вышеупомянутый приказ и, в свою очередь, полагая, что их приняли за германцев, начали снижаться над полком. Теперь уже в рядах рязанцев началась своеобразная паника, сопровождаемая выпуском всего имеющегося наличного запаса патронов. Летчики решили спуститься и голосом попробовать успокоить стрелявших. Не тут-то было. В итоге – свой авиационный отряд оказался расстрелян на земле.
Другой случай, не трагический, а комический, произошел, как отмечает источник, в декабре 1914 г. – на походе, при отводе остатков 26-й пехотной дивизии, выведенных, после жестоких потерь в боях у фольварков Могелы, Гумин и Воля Шидловская, в армейский резерв (для пополнения). И.д. начальника штаба дивизии полковник Е. А. Менчуков выехал рысью вперед, обгоняя голову колонны, и в этот момент показался гудящий высоко в небе германский «таубе», нагонявший колонну.
Полковник вспоминал: «Оглядываюсь и вижу – вся колонна залегла в канавах по сторонам дороги и выпускает патроны в небо, явно без всякой надежды на поражение высоко летящего вражеского самолета. Поворачиваю коня и мчусь полевым галопом обратно в середину залегшей колонны с криком: «Какой дурак приказал стрелять? Прекратить огонь». В это время из канавы вылезает временно командовавший дивизией бригадный генерал Т. с винтовкой в руках и, подойдя ко мне, говорит: «Вы бы полегче выражались, это я приказал стрелять»[55].
В итоге довольно удачное сбивание войсками своих же низко летавших самолетов вызвало ряд приказов П. Г. К. Ренненкампфа по 1-й армии, которыми, в конце концов, вообще запрещалось открывать огонь по самолетам.
Если германская авиация над Восточной Пруссией в августе 1914 г. запомнилась очевидцам слабовато, то этого не скажешь о германских воздушных кораблях – «цеппелинах».
Е. А. Менчуков вспоминал: «Впервые о том, что несет с собою «Цеппелин», мы узнали 23/10 августа. В ночь на 23/10 августа бомба с «Цеппелина» попала в бивак 110-го пехотного Камского полка и вывела из строя убитыми и ранеными сразу 17 человек. Другой раз «Цеппелин», в одном из своих ночных налетов на место расположения штаба 1-й армии в г. Инстербурге, сбросил несколько легких бомб в стоящий на восточной окраине города артиллерийский парк. Попадания пришлись в коновязь. На утро на коновязи можно было видеть 30 убитых лошадей с развороченными внутренностями»[56].
Один из приказов отряду охраны штаба 1-й армии в этот период предписывал принимать особые меры для борьбы с «цеппелинами», которые ночью или на рассвете бомбят ночлеги русских войск. Частям, несущим службу охранения, предписывалось открывать по воздушному кораблю стрелковый и артиллерийский огонь. Батарея (или дежурная часть последней) должна была иметь орудия направленными в разные стороны с врытыми в землю (в ямы) хоботами и поднятыми дулами (насколько это возможно). Приказывалось при приближении воздушного корабля немедленно тушить все огни и (по возможности) на биваках открыто не располагаться.
Ночную стрельбу вверх по воздушному кораблю должны были вести не только охранный отряд и все чины штаба, но и проходящие части.
Была обещана и денежная награда за сбитие «цеппелина». В итоге во время одного из ночных визитов германского дирижабля в Инстербурге на улице был замечен стрелявший… из револьвера по «цеппелину» чиновник армейского управления.
Однако, несмотря на все это, ни один из кораблей в Восточной Пруссии над Инстербургом подбит не был. С другой стороны, и «цеппелины» не причинили штабу армии никакого вреда. А между тем перед войной в составе войск Виленского военного округа числились 4, 5 и 9-я воздухоплавательные роты. В последней, находившейся в г. Лида, имелись свои воздушные корабли и, в частности, дирижабль «Астра», полученный летом 1913 г. Е. А. Менчуков пишет: «Мне удалось подняться на нем 31/18 августа того же года, причем он обратил на себя внимание крайней медленностью полета и тем, что ни за что не брал высоты. Ясно было, что для военных целей он окажется непригодным»[57]. Но, как бы то ни было, именно этому дирижаблю довелось отличиться в годы войны, нанеся в мае 1915 г. удачный бомбовый удар по станции Лык.
Самолеты, бывшие невысокого качества и в ограниченном количестве, применялись преимущественно в разведывательных целях. Часто выходили из строя. Например, в том, что после успешного сражения 1-й армии под Гумбиненом 7 августа соприкосновение с быстро отошедшим противником было утрачено, виноваты как армейская конница, так и армейские авиасилы.
1 сентября 1914 г. одно из донесений со ст. Козлова Руда (под Ковно) сообщало, что возле одной из деревень опустился русский летчик, у которого «испорчен аэроплан № 4», который будет разобран и доставлен на станцию.
Гораздо больше влияния авиация оказала на ход боевых действий во 2-й армии (об этом мы писали выше). Вспомним, что с самого начала наступления корпусов самсоновской армии «неприятельские летчики неотступно следовали за войсками».
2-я армия и ее соединения также не были лишены содействия авиации. К 10 августа командир 1-го корпуса получил сведение от летчиков, что у города Гильгенбурга замечены два больших бивака, не менее чем на дивизию каждый. А 12 августа штаб 2-й армии получил следующее донесение от летчика Витковского: «8 час. утра из Алленштейна к югу двигались по двум шоссе две колонны противника с артиллерией, силою бригада каждая». 13 августа летчики сообщали, что в г. Алленштейн вступили 2 неприятельские колонны; однако, несмотря даже на то, что при входе в город частей 13-го армейского корпуса из домов стреляли, информации не придали значения и город осмотрен не был. Присутствовали и эпизоды неудачных действий. Так, авиация приняла за свой 6-й корпус у Вартенбурга (восточнее Алленштейна) хвосты двух колонн – это были части германского 1-го резервного корпуса. Посланный для проверки этих сведений другой летчик с задания не вернулся. А 14 августа командир 15-го корпуса получил от летчиков донесение о том, что противник западнее д. Мюлен отходит (что потом не подтвердилось). На рассвете 15 августа 13-й корпус, выступая на помощь 15-му корпусу, по-прежнему ничего не знал о своем соседе справа, хотя и прибег к помощи авиации. Он сообщал в это время в штаб армии: «Не мог найти VI корпус ни летчиками, ни искровой станцией…»
В тревожные дни окружения Лодзи германцами в ноябре 1914 г. известны факты установления окруженными частями связи с войсками, шедшими на выручку извне, при помощи авиации. Так, 8 ноября «в районе Ловичского отряда спустился летчик с донесением от начальника штаба I Сибирского корпуса» с просьбой направить атаку войск 1-й армии в промежуток Згерж, Брезины – в тыл обошедшего противника. Прибывший в те же дни на автомобиле кружным путем офицер Генерального штаба 2-й армии, установив связь, перелетел обратно в Лодзь на самолете.
Германская авиация также отличилась в ходе этой операции – доставляя ценные сведения своему командованию. Так, 1 ноября германский 11-й армейский корпус наступал на разведанную летчиками линию д. Хелмно, Грабина, Држевице, на которой оборонялась русская 3-я гвардейская пехотная дивизия. 2 ноября летчики обнаружили движение русской колонны от д. Вартковице к п. Ленчица. А 8 ноября, когда стало развиваться наступление на Лодзь – Брезины Ловичского отряда русской 1-й армии, германские летчики сообщили, что «от Бовича надвигаются новые сильные русские подкрепления; поезда, стоявшие под парами на железнодорожной станции Лович, указывали на прибытие новых русских эшелонов»; «одна растянувшаяся на 3 км в длину неприятельская колонна, шедшая со стороны Скерневицы, в 11 часов утра достигла Ежова». Это соответствовало действительности.
11 ноября воздушная разведка германского 11-го корпуса «установила сосредоточение крупных сил в районе Ласк – Яновице и наступление двух колонн неприятеля против правого фланга 38-й дивизии». Здесь действительно действовал активно русский 19-й армейский корпус. В тот же день летчик доставил германскому командованию важное сведение «об удачном прорыве армейской группы Шеффера», которая действительно 11-го числа прорвала фронт 6-й Сибирской стрелковой дивизии и захватила у нее в тылу Брезины. Кроме того, летчиком было обнаружено оживленное движение поездов на перегоне Скерневицы – Варшава. Как раз в это время через Варшаву в Скерневицы перевозилась 67-я пехотная дивизия.
14 ноября от воздушной разведки германцы узнали «о наступлении от Варшавы новых войск, деятельное железнодорожное движение в направлении на Лович наводило на мысль о перевозке новых подкреплений». Это наблюдение совпадает по времени с прибытием в 1-ю армию 3-й сибирской стрелковой дивизии.
В дополнение к этим сведениям от своих летчиков, германцы (по словам К. Вульфена) в дни успешного развития своего обходного маневра у Лодзи получили и важные сведения о подтягивании русскими сил с юга (из 5-й армии) – почерпнутые из «бумаг, найденных ими у взятого в плен под Тушином русского летчика».
Впрочем, через несколько дней германских авиаторов ждало аналогичное фиаско: 17 ноября в 1-й армии был подбит германский самолет, и на летчике нашли приказ германскому 1-му резервному корпусу о назначенном наступлении на Беляву – Соботу – Лович.
С ноября 1914 г. германская авиация освоила новый вид деятельности: ежедневно германские аэропланы стали бросать бомбы в Сохачев, где находилась Ставка русской 1-й армии. Однако существенного вреда эта бомбардировка не нанесла.
С января 1915 г. деятельность авиации наращивается, тогда как полеты германских дирижаблей затухают.
Дневник Е. А. Менчукова от 7 января, во время стоянки на позициях по р. Бзуре, содержит следующие строки: «Все время летают над нами аэропланы немцев; подымался и аэростат»[58].
Между прочим, во время Второй Августовской операции в январе – феврале 1915 г. действия авиации были парализованы густым туманом (особенно над Гродно и долиной Бобра) и сильным штормовым ветром при обильных осадках (в т. ч. проливном дожде).