В марте 2021 года, в тридцатую годовщину референдума о судьбе Советского Союза, на котором подавляющее большинство советских граждан высказалось за сохранение преобразованного союзного государства, депутат Верховного Совета СССР, известный политик того времени, недавно усопший Виктор Алкснис дал большое интервью, в котором осветил некоторые темные страницы ключевых событий тех дней. Вот выдержки из него.

Вопрос: Какое значение в целом имел референдум о сохранении СССР?

Ответ: Референдум имел положительное моральное значение. Это было что-то вроде опроса, который показал, что большинство граждан Советского Союза являются сторонниками сохранения СССР… Трагедия – и, я считаю, преступление – Горбачёва в том, что он не выполнил решение того голосования. При этом союзный центр с каждым днем терял всё больше полномочий, экономическая ситуация ухудшалась, положение в стране было критическим.

Вопрос: Почему в итоге Горбачёв не смог воспользоваться столь сильной картой, как итоги референдума о сохранении СССР, и единое государство все-таки развалилось спустя несколько месяцев?

Ответ: А потому, что Горбачёв по своей натуре трус. Для него главное было – жажда власти. Но бороться за нее он был неспособен. Вот вам такой пример: в июне 1991 года было созвано внеочередное заседание Верховного Совета СССР, оно было закрытым. На него пришли все силовые министры: министр обороны, председатель КГБ, глава МВД. Они огласили объективную информацию о ситуации в стране. Это вызвало шок у депутатов: все знали, что дело плохо, но что настолько плохо и идет к катастрофе – не представляли. Депутаты предложили немедленно ввести чрезвычайное положение на всей территории страны, распустить все антисоветские, сепаратистские и националистические организации. Это было мнение подавляющего числа депутатов Верховного Совета СССР. Я тогда находился в зале и порадовался, выступил в поддержку этих срочных мер.

И тут вдруг берет слово Анатолий Иванович Лукьянов, который был сторонником сохранения СССР и пользовался большим авторитетом у депутатов – ему все-таки не зря тогда присвоили звание лучшего спикера Европы, а награждала его, кстати, Маргарет Тэтчер, – и неожиданно начинает спускать это дело на тормозах, несмотря на то, что люди уже готовы были проголосовать. В итоге он уговорил депутатов сначала «посоветоваться с Михаилом Сергеевичем», и голосовать за введение чрезвычайного положения тогда не стали. А потом всех министров вызвали к Горбачеву, который начал им внушать, что они неправы, что всё не так плохо. В итоге через пару дней прошло новое заседание Верховного Совета СССР, на котором уже эти министры призывали депутатов не спешить с введением чрезвычайного положения. А через два месяца случился ГКЧП.

Ровно за месяц до этого, 19 июля 1991 года, у нас было последнее заседание перед отпуском. Ко мне подошел помощник Лукьянова и сказал, что он просит к нему подойти. Я регулярно с ним контактировал как руководитель крупнейшей депутатской группы съезда, у меня были с ним хорошие отношения, я его очень уважал и ценил. И вот я захожу к Лукьянову, который умел всегда себя сдерживать, а тут он в буквальном смысле начинает на меня наезжать: «Ты что творишь? Неужели ты не понимаешь, что Горбачёв как генеральный секретарь компартии, президент СССР – это единственное наше спасение? А ты своей критической атакой на Горбачёва губишь страну!» Я на него смотрю и думаю: «Анатолий Иванович, неужели вы не понимаете, что несете чушь?» Хотя, еще раз говорю, он прекрасно понимал, к чему всё идет, но партийная дисциплина, вертикаль власти и его задавила. Я вышел из кабинета Лукьянова, мягко выражаясь, потрясенным.

Вопрос: Иногда говорят, что, если бы Горбачёв применил силу для реализации решения референдума о сохранении СССР, это были бы кровь, страдания, мучения…

Ответ: Опасения по поводу того, что из-за силовых действий Горбачёва по сохранению СССР могла начаться гражданская война, – это бредни. В тот период под его контролем находились все силовые структуры. Армия была управляема, едина и была готова выполнить любой приказ верховного главнокомандующего, направленный на сохранение Советского Союза. Я офицер, полковник, и хорошо знал настроения моих товарищей. Но такого приказа не было. В итоге получилось то, что получилось.

Примером того, что было бы, если бы были применены жесткие меры, является моя родная Латвия. Об этом мало говорят, но Латвия оказалась единственной союзной республикой, в которой ГКЧП победил. По крайней мере 19–20 августа. 200 бойцов рижского ОМОН взяли под полный контроль ситуацию в республике. Все активисты Народного фронта, его руководство и даже руководство самой Латвии попрятались, боясь, что «кровавые гэкачеписты» отправят их на южный берег Северного Ледовитого океана пилить лобзиками сосны. В республике 19–20 августа не произошло ни одной акции протеста против ГКЧП. Хотя до этого Народный фронт Латвии легко выводил на улицы десятки тысяч людей.

Руководство Латвии в эти дни во главе с председателем Верховного Совета республики Анатолием Горбуновым, который тогда уже стал Горбуновсом, звонило командующему войсками Прибалтийского военного округа генерал-полковнику Кузьмину и просило о срочной встрече, в ходе которой они хотели сообщить ему о своей лояльности ГКЧП и готовности выполнять его распоряжения. При этом наиболее ретивые докладывали Кузьмину о том, что они оплатили членские взносы КПСС, хотя не перечисляли на это денег уже на протяжении двух лет, заявив о своем выходе из партии.

И в Латвии была тишина два дня. Ни стрельбы, ни акций протеста – ничего не было. Погиб лишь один человек, водитель микроавтобуса, который пытался проехать мимо пикета рижского ОМОН, не подчинившись требованию остановиться. Больше ни одного пострадавшего не было. Если бы подобным образом действовали и в других союзных республиках, я уверен, было бы то же самое.

Второй пример был в Грузии. Там руководителем был уже известный к тому времени борец за независимость – первый президент республики Звиад Гамсахурдия. Он постоянно дистанцировался от Москвы, говорил, что это чужое государство. Все попытки заставить его распустить национальную гвардию Грузии, которую он начал создавать, были безуспешными. А утром 19 августа он вдруг позвонил командующему Закавказским военным округом генерал-полковнику Валерию Патрикееву и доложил, что только что подписал указ о роспуске национальной гвардии и готов выполнять распоряжения ГКЧП. В большинстве остальных республик люди сидели и ждали, чья возьмет. Если бы в той ситуации ГКЧП действовал принципиально жестко, распада страны можно было избежать. Ведь они, по сути дела, выполняли решения референдума, в отличие от Горбачева. Но увы!

Однако здесь надо отметить, что решающую роль в разрушении Советского Союза сыграли отнюдь не сепаратистские прибалтийские и другие республики. Ведущую роль сыграл Съезд народных депутатов РСФСР, который 12 июня 1990 года принял Декларацию о государственном суверенитете РСФСР, где был зафиксирован приоритет республиканского права над союзным. То есть фактически эта декларация создала второй центр власти в стране. Ну не может быть в стране два центра власти! Учитывая, что РСФСР была республикой-основой, сердцем Советского Союза, появление в ней собственного, отдельного от общесоюзного центра ни к чему хорошему привести не могло. И в конце концов уже через год с небольшим всё так и получилось – Союз рухнул.

Если бы не было этой декларации, если бы депутаты РСФСР во главе с Ельциным не ставили союзным властям палки в колеса, постоянно выступая в поддержку сепаратистов и националистов в союзных республиках, всё было бы по-другому. Вспомните, в январе 1991 года, когда происходили известные события в Вильнюсе и Риге, когда уже было ясно, что надо бороться за сохранение Союза, в этой ситуации Ельцин совершает визиты в прибалтийские республики и подписывает с ними договоры, в которых признается суверенитет друг друга, то есть фактически декларируется их выход из состава СССР. Инициатором этого выступил Ельцин. Как русский человек может подписывать смертный приговор России?

Ну это не про Ельцина, уважаемый Виктор Имантович. А что касается решения российского съезда народных депутатов, принявшего в июне 1990 года Декларацию о государственном суверенитете РСФСР, то, глядя на это решение с высоты наших дней, сознаешь, что оно было ошибочным. Но тогда жителей Советской России и ее депутатов «достала» ленинская национальная политика КПСС, превратившая становую республику Союза в самую обездоленную и обворовываемую союзным центром. РСФСР отдавала каждый третий заработанный рубль в союзный центр, откуда эти заработанные россиянами деньги распределялись по союзным республикам, которые жирели и воровали, а (на словах) главная республика Союза беднела и загибалась, хотя и там национальные образования получали больше и жили лучше, нежели «исконно русские» области и края. Такой перекос становился нестерпимым. Депутаты съезда, принимая такое решение, хотели прежде всего переключить на себя финансовые потоки, которые поступали из РСФСР в союзный центр, а потом растекались по всем «братским» республикам, оставляя Россию у пустого корыта. Россиянам обрыдло быть дойной коровой в советском загоне, и они приняли Декларацию о государственном суверенитете, не просчитав последствий.

Впервые идею о выходе РСФСР из Союза ССР риторически высказал в мае 1989 года выдающийся русский писатель Валентин Распутин, выступая с трибуны съезда народных депутатов СССР, – и это была не издевка. В умах многих русских деятелей культуры (и не только) тогда бродила мысль, что надо сбросить с себя груз «братьев-паразитов», особенно среднеазиатских и кавказских, жить своим умом, считать свои деньги, и тогда жить станет лучше, жить станет веселей. И хотя в реальности это вело к разрушению страны, такие настроения поддерживались широкими слоями населения, которые считали, что это правильно и хорошо. Это было их заблуждение, но у людей, как говорится, накипело, и вина здесь лежит не на них, а на советском партийном и государственном руководстве, которое на протяжении всей советской истории относилось к Советской России, как к нелюбимой падчерице в семье «братских» республик. И вот «падчерица», натерпевшись, влепила «мачехе» оплеуху.

Во всем остальном можно согласиться с Виктором Алкснисом, особенно выделив в разговоре с ним крик души Анатолия Лукьянова: «Неужели ты не понимаешь, что Горбачёв… это единственное наше спасение?!» Верхушка компартии и Советского государства в последние месяцы его существования думала не о профуканной ею стране и замордованном народе. Она тряслась от страха за свою судьбу и думала о спасении своих теплых мест и толстых шкур, остальное этих людей не волновало. Правда, о своих местах и шкурах думали и националисты с сепаратистами в «братских» республиках, и если бы Горбачёв, а потом ГКЧП действовали решительней, то всё сложилось бы иначе. Но решимости у них не хватило (у Горбачёва ее не было вообще), и в итоге вышло так, как вышло, и с этим уже ничего не поделаешь. В своем интервью Виктор Алкснис поведал и о том, как создавались и действовали антисоветские народные фронты в Прибалтике на рубеже 1980–1990-х годов.