Отпуск у Слады закончился в конце августа. Полная сил и энергии, зарядившись энергией южного неба в альпинистской связке, она вышла на работу в клинику, где студенткой проходила практику хирурга. Забронированное ещё в студенчестве место было охотно предоставлено главным врачом краснодипломной выпускнице университета.

С Вячеславом она также продолжала общаться в Сети, но теперь, после всяких ограничений с учебой, их неудержимо потянуло друг к другу. Гера Бурятин был почти полностью выброшен из сознания девушки. Почти – не значит совсем и навсегда. Он продолжал звонить Сладе, умолять о встрече, и она из благородства согласилась увидеться, но лишь на мгновение, в которое можно съесть порцию пломбира, и – до свидания.

Зато с Егорычевым, встретившись ненадолго, расстались лишь утром, сначала сидели в кафе, потягивая шампанское, делясь впечатлениями, затем впервые ненасытно бродили по набережной реки, шелестя опадающей листвой. Слада оказалась великолепным рассказчиком и неудержимо неслась в воспоминаниях восхождения на одну из вершин Тянь-Шаня, словно жокей впереди заезда на ипподроме.

– Нынче я была не новичок, и меня взяли на покорение пятитысячного пика. Тот, кто не испытал движения к высоте, тот не поймёт всего восторга от покорения вершины. На всё про всё ушло около месяца путешествий, десятки костров и ночлегов на природе в палатках. Вечерами у костра за чаем мы извлекали из чехла гитару, играли и пели всё подряд. Почти каждый из нас обладал неплохим музыкальным слухом и голосом, мог быть гитаристом, но мне иногда не хватало нашего с тобой общения, да просто твоего присутствия в этой отчаянной компании романтиков.

– Спасибо, Слада, я готов в следующий сезон пойти с тобой в связке. Через месяц мы встанем на лыжи, чтобы держать форму для будущего восхождения.

Восхождение не состоялось: в стране грянула мобилизация на специальную военную операцию. Война, о которой в первые дни и месяцы говорили с наивной легкостью в теледебатах и информационных передачах, теперь ужасала. Армия терпела неудачу под натиском хорошо подготовленной, мотивированной и до зубов вооруженной украинской армии, в подразделениях которой слышались разноязычные голоса не только европейцев, но и с других континентов. В бинокли и стереотрубы командиры видели солдат не только европеоидной расы, но и негроидной, как выяснилось из Северной Америки, слышались гортанные кавказские наречия.

* * *

После дежурства в клинике Слада отсыпалась. На два часа дня поставила будильник в телефоне, ставший постоянным и желанным спутником, помощником и даже другом, которому можно доверить свои сокровенные мысли и желания. Он будет молчаливо носить их, а по требованию хозяйки – напомнит о них. Помощник сначала трижды прокуковал, затем грянул любимый полонез Огинского в исполнении ансамбля «Песняры». Песня летела вдаль и звала за собой. Слада всегда подчинялась этому призыву, энергично вскакивала с постели, выглядывала в окно: что там за погода? Недавнее продолжительное бабье лето сменилось нудной непогодой с хлесткими порывами ветра, холодным мукосеем, редкими проблесками солнечных лучей.

Пасмурное красноярское небо не могло испортить настроение хорошо отдохнувшей девушки, которой в клинике стали доверять дежурство в хирургии. Это подчеркивало не только способности молодого хирурга, но достаточную практику после выпуска. Она приняла утренние туалетные процедуры, прошла босиком в кухню, где её ожидал в кастрюле наваристый борщ, гуляш, приготовленные мамой. Родители закончили контроль за полевым сезоном, принимают отчеты начальников участков, обобщают собранный материал, готовят доклады. Заглянув в кастрюлю, Слада услышала телефонный позывной. Звонил Егорычев.

– С добрым днём, Слада! Только что встала? Выспалась? – задавал он вопросы тусклым голосом, не получая ответ, что было для него нехарактерно, но всегда лилось остроумие, раскованность и азарт.

– Что-то случилось, Слава? – насторожилась девушка, – говори, не скрывай.

– Ничего страшного, но по телефону не хочется. Дело очень серьёзное. Надо встретиться.

– До шести вечера я буду занята. Как, тебя устраивает?

– Не совсем, но жду.

Свиданье состоялось в излюбленном кафе. Здесь прекрасный выбор мороженого, кулинарных постряпушек, салатов, мясных и овощных блюд и различных напитков. Относительно недорого, что создавало благостное настроение у людей и, через эту доступность, определённый уют. Здесь были столики на двоих, на четверых, а также на более многочисленную компанию, как правило, молодежную, говорливую, модно одетую. Слада обратила внимание на то, что Слава был одет не как обычно, в тенниске, джинсах, а в тёмном костюме, белой рубашке и бабочке. Таким она его видит впервые. Показался каким-то официальным и строгим, что озадачило? В сентябрьский прохладный вечер Слада тоже была тепло одета. На ней строгий брючной костюм серого цвета, который подчеркивал стройную фигуру девушки. Шелковое белое кашне закрывало невысокую грудь. Пышные каштановые волосы убраны на затылке.

Они улыбнулись друг другу, пожимая руки. Слава повёл девушку в глубину зала, на самый край, за столик у широкого окна, где стоял огромный кактус. Слада сгорала от нетерпения и сдержанности Вячеслава, торопливо заказала ужин молодой официантке, уставилась на друга с вопросом:

– Что же ты тянешь резину, Славик? – Она хотела сказать «кота за хвост», чем бы выразила легкое раздражение, но «кот» ей показался неуместен при его бабочке на шее.

– Хотелось подольше тебя не огорчать, а видеть улыбающейся, милой и внимательной. – Он говорил ровным голосом, но она чувствовала в нем какую-то печаль, серые глаза его тоже выражали печаль, что нехарактерно для Славы с его фонтаном жизнерадостности. Сам же он в эти секунды думал о том, что потом будет вспоминать эти минуты, которые никогда не повторятся. Тем они и дороже, как та первая встреча у трамплина и очное знакомство, та снятая с руки перчатка и подаренная ему как символ вызова на что: на борьбу, на состязание, на дуэль? Ни то, ни другое, ни третье. Вызов к продолжению диалога. А там посмотрим, что получится. И получилось на все сто, на всю оставшуюся жизнь.

Эта затянувшаяся пауза встревожила девушку. Она собиралась оборвать его какие-то невесёлые мысли, и он сам почувствовал возникшую неловкость:

– Что ж поделаешь, Слада, мне сегодня вручили мобилизационную повестку. Через три дня – я солдат действующей армии.

– Только ли о своём огорчении ты хотел мне сказать? – Слада пристально смотрела прямо в глаза парню. Зрачки расширились, как это бывает во время страха или боли, но в них она увидела робость. От чего, от повестки, от новой линии жизни, за которой может быть самое страшное? И она инстинктивно вздрогнула от этого самого страшного, а губы беззвучно прошептали: «Не дай бог!», и она подумала, что печать такой же робости сейчас видна на её лице.

– Не только, дай мне твою руку, нет, обе дай. Вот так, они у тебя такие горячие, как твоё сердце, но и добрые, как твоя душа. Я их целую. – Он страстно поцеловал сначала правую, затем левую руку. Губы его были сухие и обжигали. – Скажу о главном: я не успел сделать тебе предложение. Я его делаю сейчас. Я прошу твоей руки!

Слада изнутри вспыхнула, кровь ударила в лицо, рук она не выдернула, а лишь почувствовала более крепкое его пожатие и дрожь. Это учащенно билось его сердце. Её тоже.

– Слава, как прозаично звучат твои слова! Впрочем, лирика здесь не нужна. Я очень просто отвечу.

Слада почему-то никогда не думала о том, что когда-нибудь ей придётся отвечать на устаревшее предложение стать женой, даже после намека Геры Бурятина, потому что его бормотание считала нелепостью, и эта глупость сердила. Не думала и теперь, а просто знала свой ответ, если он потребуется. Знала, а ждала ли? В глубине души ждала, потому так легко и просто ответила:

– Я даю тебе свою руку!

Без всякого пафоса и надрыва. Зато она тут же почувствовала своё новое состояние. Оно было определено заранее очень давно. И тем не менее на синие, небесные глаза, в которые Слава любил смотреть до бесконечности, набежала алмазная слеза. Она была крупная, но держалась, не падала. Тогда Слава порывисто встал, шагнул к невесте, она немного откинулась на спинку стула, и он поцелуями осушил эти алмазы. Слада встала, обвила руками его за шею, и их губы слились в жарком и упоительном поцелуе. Проза превратилась в восторг чувств. Всего минуту назад эти два человека были совсем иные. Теперь – самые близкие. Даже предстоящее огромное расстояние не разделит, не разорвёт их души. Теперь всё, что было раньше индивидуальное, становится совместным. Все противоречия на двоих, радости – тоже. Оба стали сильнее, собираясь создать семью. Сладе показалось странным то, что они вместе давным-давно, а семья получается только сейчас, после их обоюдного согласия, что подтвердится документом. Можно без документа. Нет, нельзя. Во все времена верность друг другу подтверждалась документом – записью в церковной книге, и это не формальность, а клятва. Очень большой силы и ответственности!

В конце зала было немноголюдно, но от одного из столиков полетела фраза: «Обнаглела молодежь!» Картинка, конечно, для непосвященного вызывающая, далека от целомудрия. Знай говорящий человек причину такого поведения, пожалуй бы, просто улыбнулся и пожелал молодым людям всего того, чего желают в таком случае. Но никто ничего не знал, а парочка не нуждалась ни в чьей оценке, стояла, прижавшись, друг к другу. Так, замерев, они жили больше минуты, и если бы не заказ, который уж выполнялся официанткой, то могли уйти отсюда в сквер, где постоянно бывали наедине, чтобы до конца насладиться интимным таинством своеобразной помолвки. Тихо стоять у сосны, шептать слова любви, наслаждаться поцелуями, ощущать трепет тел. Легкий стук посуды, поставленной на стол, вернул их в столовую, за стол, на котором уж красовался салат из помидоров, огурчиков, перцев, обильно заправленный зеленью. Есть не хотелось. Они сидели напротив и смотрели друг на друга без всяких мыслей и движений. Им было хорошо и покойно, не хотелось терять этот покой, а продлить его и запомнить навсегда. Предстояло о решении объявить родителям, подать заявление в загс о регистрации брака.

Назавтра события закрутили их вихрем. Кроме объяснения намерений молодых с родителями, похода в загс, Слада сообщила Вячеславу новость о том, что медики формируют добровольческую бригаду врачей, медсестер, санитаров для участия в специальной военной операции, которую направят предположительно в Херсон.

– Слава, я хочу влиться в бригаду в качестве хирурга. Как ты на это смотришь?

– Положительно. Добровольцы имеют право выбирать направление, поэтому в армию вольюсь добровольцем. Моя профессия жутко востребована на фронте.

– Это лучший вариант, – сразу же согласилась Слада. – Я ведь тоже получу статус добровольца.

Первоначальное огорчение от призыва сгладилось, ушло в прошлое, словно неудавшаяся вечеринка. Только родители, особенно мама Егорычева, не могла так быстро смириться с тем, что её единственный сын уходит на войну, где в изобилии ранения, увечья, смерть. Спокойная, размеренная жизнь вдовой женщины вдруг взорвана неожиданными событиями, одно из которых желанное, но не сейчас, как ультиматум, потрясали. И первое, что пришло в голову: торопиться с регистрацией брака не стоит. Впереди непроницаемая завеса неизвестности. Как поступать – дело молодых, но материнское чутье и совет игнорировать нельзя. Как хочется продолжение спокойной жизни, удач и ровных отношений. Во всём: удач на работе, согласия с сыном и будущей невесткой, достатка, радости. Казалось, жизнь налаживается во всех отношениях, но спираль круто завернуло, последовал обрыв. Он выльется в страдания, обычное состояние русского человека, и надежду на всё хорошее в будущем.

Шёл вечерний час второго дня предписания, собрав все душевные силы, ибо замахиваться на судьбоносное решение сына непросто, Светлана Ивановна, невысокая, худощавая, робкая, боясь вспышки раздражения, сказала:

– Слава, может, повременишь с заявлением в загс?

В квартире наблюдался беспорядок. Мобилизованный паковал в рюкзак вещи: смену белья, носки, безопасную бритву с лезвиями, пасту для бритья, пачки туалетного и банного мыла, полотенце, кружку, ложку, охотничий нож в чехле, на неделю в вакуумных упаковках продукты питания, мясные и рыбные консервы. Стояли новые берцы, висели, приобретённые Сладой как подарок и обереги, армейский шлем, камуфляжный костюм. Мать видела: сын методично действует, сосредоточен, как перед прыжком десантуры, и сразу не откликнулся.

– Мама, заявление подано. Отступать не намерен – это судьба.

– Потому и предлагаю не торопиться, что судьба, – печальным просительным тоном сказала она. В широких глазах у неё блестели слёзы. Вячеслав остановил сборы, подошёл к матери, обнял её, прижал к груди. Всегда стройная и ухоженная невысокая фигура отяжелела, лицо, тронутое загаром, посерело и осунулось, в глазах поселилась тревога. Она смотрела на него высокого молящим, просительным взором снизу вверх.

– Мама, не надо напрягать меня и себя. Я надеюсь, что всё будет хорошо. Я раньше с женитьбой не торопился, ты это видела, а теперь пора. Война спрессовала время, фронт заставляет человека быстрее жить.

– Лучше бы время тянулось резиной в ожиданиях блага и счастья. Твоего супружеского счастья, коль его не удалось пронести мне через годы с твоим добрым отцом. Как мне не хочется, чтобы ты убивал себе подобных. Ты знаешь о моём возврате к вере, о той доступности, какую дало новое время. Жизнь налаживается, дефицита ни в чём нет, можно хорошо зарабатывать. И вот сбой! Как хочется дальнейшего покоя и благополучия. Жаль, что ты этого не можешь чувствовать из-за своей молодости.

– Мама, я тоже не хочу никого убивать. Я иду защищать страну. Всё очень серьезно, чем мы думали полгода назад.

– В этом вся соль. Капитал жаждет крови. Человечество нисколько не улучшилось со времён Рима, а стало более жестоким.

– Человека таким создал Всевышний: по образу и подобию своему. Эта библейская фраза мне говорит о многом: там, во Вселенной, среди богов идёт такая же конкурентная борьба, как на земле между людьми и странами. – Светлана Ивановна отстранилась от Вячеслава, замахала руками, мол, не кощунствуй, замолчи, но сын продолжил с некоторой жёсткостью в голосе: – Идёт вечная вражда на небесах и на Земле, коль по образу и подобию своему! Сторонниками зла считают нас, русских, мы – считаем Запад. Мы ни на кого по-крупному не нападаем, зачем, у нас всего полно. Нам выгодно созидать – Западу выгодно нас задирать, в частности, руками обманутых граждан Украины, я скажу больше – купленных и науськанных на Россию.

– Он нас задирает не только поэтому. Тебе же не нравится гегемония американцев, их давление на все страны, санкции.

– Кому же понравится, козе понятно.

– Вот! – с мрачным оттенком сказала мать. – Почему американцам, англичанам и прочему капиталистическому миру должна была нравиться провозглашённая большевиками доктрина: «Даёшь мировую революцию!» То есть разгром их уклада жизни, экономики, культуры. Кто же потерпит маячащий кулак перед носом? Вот они и ополчились на нас. А жили бы мирно, только для себя, не рушили империю, православную церковь и веру нашу после октябрьского переворота, соблюдали бы божеские заповеди, глядишь, и не было бы всех страшных войн, развала страны и сокращения населения, особенно русского.

– Ты права в отношении мировой революции, не надо было бездарно орать и грозиться красным петухом: «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем!»[4]. То есть уничтожить капиталистический мир. Но теперь-то в стране капитализм, никакой угрозы в этом отношении. Европа и америкосы спят и видят наше падение и раздирание страны на колониальные вотчины. Это их вечная мечта.

– Слава, не будем бесплодно спорить. От него тяжко на сердце. Как я мечтала о внуке! А теперь что? Тебя любят в нашей конторе минимум трое прекрасных девчат. Ты не можешь не знать об этом. Каждая из них мечтает о тебе.

– Я это знаю, но люблю Сладу. Она меня тоже любит. Между нами всё решено. Завтра регистрация брака, готовься стать свекровью. – Вячеслав широко улыбнулся, развёл руки. – Я тебя тоже очень люблю и хочу, чтобы за меня, а теперь за нас со Сладой, не переживала, и, как ты говоришь, Бог даст внука или внучку. Живи такой мечтой, молись за наше счастье! У нас всё получится.

Светлана Ивановна не нашла аргументов для возражений, погрузилась в тень недосказанных опасений в судьбе сына и молчаливо принялась помогать ему собираться в грядущую брань.

Егорычев, как и обещал Сладе, написал заявление о добровольном вступлении в ряды СВО, что давало ему право выбора места службы, в частности Херсонское направление, поскольку Слада подтвердила то, что медики пойдут именно в Херсон. Бригада сформирована, осталось получить необходимое оборудование, и тогда колонна из нескольких «Газелей» двинется своим ходом по назначению.

После загса и свадебного легкого фуршета молодожены встречались каждую ночь у Егорычева на даче. Эти ночи были почти бессонные, медовые. В уголках сознания у пары стало гнездиться неприятное сожаление от скорого, как теперь казалось, принудительного расставания. Хотелось вновь и вновь вырываться из силков обстоятельств, окунаться в сладостные свидания, возможно, от этих обстоятельств вечерние часы после двадцати двух и ночные до пяти утра придавали ту прелесть, какую испытывали они от скоротечной близости. Она исподволь расслабляла волю, но ненадолго. День и заботы возвращали в их сердца и души решимость в преодолении выбранного пути.

Разлука неумолимо последовала. Первую группу мобилизованных к отправке на учебную базу сформировали быстро. Утром, через час после приёма пищи, в казарме раздалась команда: строиться в полной боевой. То есть с вещами. Одетые в разношерстную камуфляжную форму, приобретенную каждым на личные деньги, мобилизованные выглядели вполне сносно. Многие в армейских шлёмах, также купленные у барыг на толкучках, у некоторых мотоциклетные шлёмы, притороченные к рюкзакам. Полноценной выглядела обувь – новенькие берцы. Разнеслась весть: будет отправка! Она взволновала парней. Многие схватились за телефоны, стали сообщать родным о надвигающемся событии, которого ждали, были готовы на сто процентов к разлуке, но наступивший час свершения всё равно принят с повышенным волнением. Подъехавшие к воротам автобусы говорили о последней капле.

Команда выстроилась перед казармой не по ранжиру, не ровной шеренгой в два человека, а изогнутой веткой. Капитан, что формировал команду, появился с папкой в руках. Егорычев стоял в центре, собираясь задать вопрос: почему его, как добровольца, отправляют не по его желанию? Офицер упредил:

– Старший сержант Егорычев, – громко сказал капитан, перекрывая гул голосов.

– Я! – ответил Егорычев.

– Сержант Кузовлев.

– Я!

– Выйти из строя, бегом марш в казарму, на вас особая разнарядка.

– Есть! – ответили мобилизованные и дернули по назначению под гул команды.

«Выходит, подфартило. Снова ночь наша, – думал Егорычев, – за ней последует вторая. Как бы эта малинка не расслабила душу».

Слада тоже жила на иголках нетерпения и соблазна. У Славы всё решилось на третий день. На сборный пункт прибыл целый взвод новичков с разных районов города и края. Вечером команда была отправлена в Подмосковье в государственный центр беспилотной авиации на скором пассажирском поезде. Если первую многочисленную партию отправляли с музыкой и торжественными речами, то эту – скромно и без помпы. В казарме, которая вновь наполнялась мобилизованными, появилась репортер с оператором, и знакомый капитан подвёл даму к Егорычеву. Она была молода и весьма подвижна, испытующие кофейные глаза горели вдохновением и пожирали старшего сержанта, словно он был Аполлон Бельведерский. В руках, как гранату, она держала длинный микрофон, собираясь взорвать вопросами застоявшуюся атмосферу.

– Вы доброволец, в чём суть вашего желания? – задала корреспондент вопрос Егорычеву и, как бы подсказывая ему ответ, добавила: – Патриотизм?

– Можно и так сказать, главная задача все-таки – защита Отечества, но в моём случае не совсем так. Добровольно подписанный контракт даёт право выбора места службы.

– То есть вы выгадываете, резервируете для себя какие-то для вас важные шаги?

– Да, я хочу служить там, где будет находиться моя жена.

– Она кто? Тоже доброволец?

– Хирург, ждёт отправку по назначению. Я буду в той же местности, где и она после спецподготовки в Центре.

– Странный у вас патриотизм, замешанный на личных интересах.

– Не вижу ничего странного. Защита семьи от врага – разве не задача воина-патриота, а в его деяниях нет ничего общего с выполнением долга перед Родиной?

– Браво! Вы в карман за словом не лезете.

– Вам надо понимать, что хмурые времена прошли, малограмотность тоже, – с иронией парировал Егорычев.

– Ваша дальнейшая служба будет соответствовать военной учетной специальности?

– Не совсем. Буду с удовольствием переучиваться.

– Желаю удачи! – репортер перенесла свой интерес к группе резервистов, разношерстно одетой.