Полковник Иванов отбивал с гвардейцами десантно-штурмового полка упорные атаки укронацистов, стремившихся расширить плацдарм на реке Ингулец. И тем и другим доставалось на орехи изрядно. В окрестностях полыхало осеннее цветение, дни укоротились, мягкая прохлада воспринималась организмом легко и даже с благодарностью, с реки и лиманов ветры приносили влажный воздух, чаше всего утрами. Но бывали солнечные по-летнему жаркие дни, приносившие с передовой тяжёлые запахи трупов. Павших с поля боя враг всех забрать не успевал, поскольку штурмовики полка то и дело контратаковали, стремясь вернуть утраченные сотни метров, а иногда десятки метров плацдарма. Он, как меха баяна, то сжимался, то расширялся. Нацисты к вечеру откатывались под крыши опорников, которые быстро создавали на отвоёванной площади.

Вражеские трупы штурмовикам полка приходилось самим убирать ночами и хоронить. Иначе на передке задохнёшься от приторно-сладковатого воздуха, настоянного на мертвечине. Павших перед погребением досматривали, отыскивая документы. Их частенько у многих не было, у тяжелораненых, не сумевших самостоятельно убраться к себе, – тоже. Счет велся скопом, раненые могли назваться любым именем с целью отгородиться от причастности к нацистской когорте, от тех зверств, какие творили бандеровцы с русским населением и теми пленными солдатами, что нередко оказывались в руках противника на всей длинной линии соприкосновения. Сознавать такое положение полковнику в его зрелые годы тяжело, закалённому схватками в горячих точках страны, особенно в Чечне, тем более ощущать на своей шкуре, имея в полку без вести пропавших четверых солдат из мобилизованных. Он требовал от начальника штаба подполковника Санина и непосредственного командира роты подробности случившегося. Андрей Осипович такого же возраста, как и он, энергичный и вдумчивый, с широким носатым лицом, чёрными широкими усами, с твёрдым командирским голосом, выглядел моложе благодаря поджарой невысокой фигуре. Он сам вел тщательное расследование потерь бойцов и доложил командиру о разработанных мерах, позволяющих не допускать вопиющих проколов. Офицерский состав полка обязан глубоко вникать и планировать до мельчайших подробностей любую операцию, не полагаться на удачу и ложное самосознание, что мы гораздо лучше подготовлены, мотивированы и по всем параметрам превосходим противника. Своя переоценка возможностей зачастую обходится боком. Эту неприятную тему Иванов держит под прицелом и заостряет её в требованиях к своему новому заместителю по военно-политической подготовке майору Подлесному, в недавнем прошлом интенданту. Он назначен приказом комдива в сентябре после ранения прежнего заместителя, отличного боевого офицера. Послужной список майора пестрит переводами из части в часть, что настораживало. Почему? Не справлялся с обязанностями? Судя по проявленной энергии при первом знакомстве, вряд ли что-то другое. Это другое предстояло выяснить в ходе службы, а пока дарёному коню зубы не смотрят. Придётся работать с таким, каков есть, находить общий язык, натаскивать на боевой лад.

Иванов это делать умеет. Боевой опыт позволяет на своём примере доказывать многие истины. Федор Иванович был из тех офицеров, которые учились при советской власти и в школе, и в училище. Поскольку присягал советскому народу и правительству, то обязан служить в новом государстве с новым капиталистическим строем, жить и работать с теми же людьми, довольными или недовольными переменами, бессмысленно ворчащими или чего-то добивающимися, перестраиваясь в новом течении. Точнее, умеющими приспосабливаться жить в новых условиях, ибо деться им некуда с приписанным народу одним и тем же отечеством. Он же обязан продолжать служить или уйти в отставку. Он решил служить, поскольку народ вокруг него тот же что был всегда невезучий и оболганный, но стойкий в невзгодах, как и он сам, и всё же требующий защиты.

Внешность Иванова была броско офицерская – стройная спортивная фигура, с годами слегка погрузневшая, но тогда привлекающая внимание многих красноярских девушек, одна из которых, Надя, стала его женой на последнем месяце учебы в училище. Сначала на его долю выпали несколько лет спокойной службы в Красноярском крае, потом пошли прыжки и скачки с места на место, поскольку характер и знания продвигали офицера в досрочном присвоении очередного звания, а с ним и рост в должности. Смертельно опасные месяцы службы в Чечне вместе с быстро растущим Сергеем Суровикиным, и снова надолго прописка в Ростове-на-Дону. И вот он под Херсоном со своим десантно-штурмовым полком, сформированном два года назад.

Давление украинских войск на Ингульце усилилось, и каждый день приносил новые и новые неприятности. Они почему-то создавали брезгливость ко всему свершающемуся, словно гадостная крыса, попортившая сыр и колбасу с хлебом, которыми собирался пообедать на скорую руку. Новая неприятность вползла в его штаб и перепортила и без того не радужное настроение. Полк терпел неудачу. Плацдарм у малой реки настолько был расширен, что его гвардейцы могли быть сброшены в Днепр. Снабжение боеприпасами ухудшилось из-за частично разрушенного Антоновского моста – главной артерии снабжения. Генический автомобильный мост ценой своей жизни подорвал украинский минёр Виталий Скакун и стал народным героем Украины. Факт диверсии – с нашей точки зрения, подвига с украинской стороны, говорит сам за себя: противник хорошо мотивирован, это надо признать, прекрасно обучен и отважен. Он такой же упёртый в своей решимости, как и мы, поскольку славянский корень один, а нацистско-бандеровская пропаганда вылепила из людей непоколебимого русофоба, словно никогда не было братской дружбы в царское и особенно в советское время. Неужели движение к расцвету державы, как мы считали все эти годы, – сплошная ошибка? Горькие цифры и факты: перед Первой мировой войной нас насчитывалось 180 миллионов человек. Потери на войне, из-за голода и гражданской бойни к 1922 году дали гигантскую убыль – нас оказалось всего 150 миллионов человек. А ведь женщины за эти годы продолжали рожать детей, хоть и в меньшем количестве, но рожали! В дальнейшем новый голод, раскулачивание, репрессии… Убеждение в движении страны к светлому будущему держалось на страхе за железным занавесом, за которым время от времени то поднималась, то опускалась температура советского общества, пока холодная война не привела руководство страны к небывалому предательству. Любое предательство всегда гнусно. Масштабы этой подлой измены невообразимы, как Вселенная, – никогда, ни в одной стране мира не было предательства такой разрушительной силы. В нашем случае оно грандиозного планетарного масштаба – разгром величайшей державы мира и нивелировка Победы в Великой Отечественной войне и всей Второй мировой. Удивительно то, что народ не встал на защиту развалившегося государства. Не в пример тем сплочениям масс в период многочисленных нашествий врага. В чём главная мотивировка сплочения? Народу не нравилась вражеская рука с заряженным пистолетом, наведенного в лоб.

«Минутку, мы, нынешние солдаты, тоже прекрасно мотивированы правотой освобождения украинских земель и народа от фашистской идеологии, – оправдывал своё здесь присутствие Иванов, боясь того, что его могут уличить во лжи самому себе. – В этом вся наша правда. Или все-таки у каждого своя правда? И нет единой, всеобщей правды? Врёшь – есть. Она видна в том сплочении нашего народа, какое наблюдается во всех регионах державы, из их глоток вырывается пламя правды! Растёт понимание того, что за спиной украинской армии протянутая довольно мускулистая и щедрая рука Запада всё с тем же заряженным пистолетом. Более того, пистолет этот богато подкреплён долларами. Он вершит войну руками обманутых славян-мужиков и купленной киевской верхушки».

Подобные размышления приносили успокоение в том, что армия, страна на верном пути. Однако положение полка от такой правоты не улучшалось, и воевать практически становилось нечем. Наведённые понтонные мосты были легкой добычей дальнобойной артиллерии врага и не могли обеспечить потребность войск, к тому же за лето на это снабжение подсело население города, поскольку весь север и запад области обрезан противником и подпитка шла только с юга, всё через этот же Антоновский мост.

Артиллерийская поддержка полка значительно сократилась, пехота осиротела, поскольку арта в этой жестокой и странной войне имела решающее значение. Для подавления живой силы в окопе или блиндаже можно не ходить в атаку. Достаточно получить точнейшие координаты траншеи с блиндажом, орудия или целой батареи, и шквал реактивного огня выжжет всё живое до основания, а высокоточные ракеты вскроют любое наспех сооруженное укрытие.

У него в полку, да и в дивизии со связью, как всегда, во все времена, дело – дрянь. У противника на порядок, а то и на два лучше. Не украинская связь, им-то куда со свиным рылом, промышленность вовсе деградировала за годы самостийности – дают связь западные службы, считай, всей технологичной Европы, у которой мы всё время побираемся, и так же безукоризненно служит развернутая американская спутниковая связь. Что такое связь во все времена, а тем паче сейчас, доказывать не надо. Извещён – значит, вооружен.

Внутреннее брюзжание полковнику самому не нравилось. Как не брюзжать, если фронтовая надежда на нового главкома, прозванного в войсках генералом «Армагеддон», дававшего жару террористам всех мастей в Сирии, и здесь устроит баню украинцам, – оказалась мыльным пузырём. Опять переоценили свои возможности: высокое боевое качество армии, занизив его у противника. Шло это от той легкости, с какой был занят Херсон и остальные прилегающие к нему посёлки области на правобережье. Своеобразный блицкриг. Постреляли немного, нацисты оказали слабое сопротивление и отошли, но упорно готовятся к многодневному штурму. Проведённый в конце сентября референдум – о вхождении области в состав России – показал успех, но и вскрыл ложную устойчивость войск Херсонского гарнизона.

Итоги референдума не зачеркнёшь, но он искривил общее понимание складывающегося тяжёлого положения на этом направлении. С точки зрения действующего на передовой полковника Иванова, то есть прямого участника боёв, надо бы по его разумению приложить все усилия к тому, чтобы отбросить украинскую армию на недосягаемую дистанцию для дальнобойной артиллерии. Как-никак, областной центр в руках! Мысль верная, попытки были, штурмовые подразделения ходили в сторону Николаева, но пресечены врагом. Попросту для такой операции нет сил. Натиск же противника усиливался по всей линии соприкосновения. Осенью наша армия оставила большие территории и города в Харьковской области, в Луганской Народной Республике, хотя она полностью контролировалась народом. Для латания дыр была объявлена мобилизация трехсот тысяч резервистов, в числе которых к нему попал сибиряк сержант Бугаев, виновник очередной неприятности. Оттуда же прибыл в полк, пройдя специальную подготовку в учебном центре, толковый программист старший сержант Егорычев, который за короткий срок вместе лейтенантом Гладышевым после потерь личного состава связистов наладил оперативную работу технических средств штаба полка.

Более того, на левом берегу Днепра строится мощная оборонительная линия, быстро получившая название – «Суровикинская». Активизировалась эвакуация жителей Херсона и посёлков. Народу много, только в одном областном центре более двухсот тысяч детей, женщин, стариков, рабочих коллективов, предприятий и учреждений, голосовавших за вхождение в состав России. Попади они в руки нацистов, пощады не будет. Не начнётся же эвакуация предприятий, как это было во время гитлеровского нашествия? Красивый город с набережными, лиманами, утопающий в роскоши южной зелени обезображен артиллерийскими налетами и пожарами.

Полковник Иванов откинулся на спинку стула. На его неулыбчивом и осунувшемся за последнее время лице появились усталость и страдания. Пропал аппетит, на что никогда не жаловался и даже, как казалось, сбросил в меру упитанный вес. Он закурил, задумался. Неприятность эта, как может показаться, плёвая, материального ущерба полку не принесла, а вот морали и чести – да. И кто виноват – первый в полку орденоносец.

Сержант Бугаев, мобилизованный в сентябре, быстро вписался в полк командиром отделения штурмовиков и разведчиков. Ему вполне хватило месячной военной подготовки в тыловой базе, чтобы обрести форму активного бойца. Долго готовиться не давала обстановка на передовой. Отбирали лучших резервистов, формировали команды и забрасывали в горячие точки фронта. Во время боевого слаживания Бугаев вышел с неполным отделением к дороге, по которой на плацдарм шло подкрепление, и столкнулся с противником. Не растерялся, атаковал. Лично из гранатомета уничтожил боевую машину пехоты вместе с находящимися внутри солдатами, подорвал из этого же гранатомета гаубицу, идущую на позицию, а его ребята добили в тягаче расчёт артиллеристов. Ответным огнём Бугаев был тяжело ранен. Его вынесли к своим штурмовики отделения. Сержанту ампутировали ногу, поскольку голень была раздроблена пулей крупнокалиберного пулемёта. Буквально вчера вместе с командиром дивизии сержанту Бугаеву вручили орден Мужества. Парень при хорошем настроении, улыбался, благодарил командование за заботу, а сегодня донесли, что он устроил в госпитале скандал: напал на военнопленного Высочина, которому удалили почку, и тот лежит с другими пленными в отдельной палате.

Инцидент произошёл вечером после награждения и обмывки ордена. Бугаев вошёл в палату в тот час, когда больным давали капельное лекарство. Сержант со словами: «Лечитесь, гады!» ударил костылем по стойке, порвал тонкую трубку, подающую лекарство, стойка упала на голову лежащего, рассекла бровь. Сержант ринулся было ко второй капельнице, но в палату влетела медсестра и остановила разбушевавшегося пациента. Всё понятно, гвардеец сорвал на Высочине злобу из-за своего увечья.

Владимир Бугаев отслужил срок в десантных войсках стрелком, вернулся в родное село, поступил в производственное техническое училище в Миндерле, получил специальность машиниста-тракториста широкого профиля и устроился на работу в дорожно-строительную организацию сначала в качестве бульдозериста, потом пересел на погрузчик, строил дороги и тяготел к самостоятельному делу. Отец видел, как сын успешно трудится на технике, помог купить ему новый экскаватор-погрузчик, и парень стал в выходные и вечерами подрабатывать на копке траншей для прокладки водопровода и отопления в частном секторе райцентра и прилегающих к нему деревень. Заказов было много, Владимир зарабатывал хорошо, копил деньги на строительство своего дома. Участок земли отец выхлопотал в зоне частного домостроения, целых двадцать соток, где можно в достатке выращивать картошку, овощи, держать любую живность. Имея свою технику, желание, житейский и профессиональный опыт, мужики не сомневались, что осилят строительство дома. И как только хоромы будут готовы – можно женить сына. За такого парня любая девчонка выскочит. Но Владимир с выбором не спешил. Школьной любовью переболел, а теперь она что-то не стучалась в его сердце, да, собственно, ему некогда было влюбляться: труд и погоня за будущим благополучием съедали всё время, притупляя чувства. Но какие его годы – успеет наженихаться. Однажды по весне, как случилось перед выпускным, под солнечной капелью и у него зажурчит к какой-нибудь девушке ручеек.

Но эта жизненная идиллия была прервана специальной военной операцией. В сентябре последовала мобилизация резервистов. Стрелок ВДВ сержант Бугаев загудел в первую очередь.

«Почему же я брюзжу, – осуждающе беззвучно ворчал на себя полковник, мучительно чувствуя не свою вину за создающееся положение на передовой, – вероятно, от накопившейся усталости и посыпавшихся неудач и неприятностей?»

В чём эта «не своя вина», Иванов мог ответить, назвав причины отступления войск не только на Херсонском направлении, но в целом на фронте. Он этого никогда не делал, не сделает и теперь, зная, что сотрясать воздух глупо и бесполезно. Обстановка за последние недели крепко напрягала, он осунулся и сделался более молчаливым, хотя и раньше был не очень разговорчив, используя чисто командирскую лексику, в чём его упрекала жена Надя. Зато она, как и большинство женщин, задавая вопрос, можно сказать, сама отвечала на него, расписывала его настроение и своё тоже, решая какие-то проблемы быта, а нередко персональные, и он любил слушать её милые суждения, не перебивая, а только покачивая головой в знак согласия или возражения.