Весьма негативное воздействие на двусторонние политические отношения оказывал курс японского правительства на дальнейшее вовлечение Японии в военную стратегию США на Дальнем Востоке. Заключение в 1960 году направленного против СССР и Китайской Народной Республики обновленного японо-американского «Договора безопасности» еще более осложнило разрешение вопроса о линии прохождения границы между Японией и СССР, ибо в сложившейся военно-политической обстановке холодной войны любые территориальные уступки Японии способствовали бы расширению территории, используемой иностранными войсками. К тому же укрепление военного сотрудничества Японии с США было весьма болезненно воспринято лично Хрущевым. Он был возмущен действиями Токио, расценил их как оскорбление, неуважение его усилий, направленных на нахождение компромисса по территориальному вопросу. Провалился и план Хрущева по «отрыву» Японии от США.

Реакция советского лидера была бурной. По его указанию МИД СССР 27 января 1960 года направил правительству Японии Памятную записку, в которой указал, что «только при условии вывода всех иностранных войск с территории Японии и подписания мирного договора между СССР и Японией острова Хабомаи и Шикотан будут переданы Японии, как это было предусмотрено Совместной декларацией СССР и Японии от 19 октября 1956 года».

Текст Памятной записки гласил:

«19 января с. г. подписан так называемый „Договор о взаимном сотрудничестве и безопасности“ между Японией и США. Содержание этого договора серьезно затрагивает положение на Дальнем Востоке и в бассейне Тихого океана и тем самым интересы многих государств, расположенных в этом обширном районе, в первую очередь, конечно, таких непосредственных соседей Японии, как Советский Союз и Китайская Народная Республика.

По этому договору пребывание иностранных баз, вооруженных сил и наличие военных на японской территории вновь закрепляется на длительный период с добровольного согласия правительства Японии. В соответствии со статьей шестой указанного договора Соединенным Штатам Америки „разрешается, чтобы их сухопутные, военно-воздушные и военно-морские силы пользовались обслуживанием и объектами в Японии“. Имеющиеся в договоре оговорки относительно консультаций о его выполнении не могут скрыть того факта, что Япония может быть вовлечена в военный конфликт помимо воли японского народа.

Увековечение договором фактической оккупации Японии, предоставление ее территории в распоряжение иностранной державы, отрыв от Японии островов Окинава и Бонин, неизбежно вытекающая из положений договора военная, экономическая и политическая зависимость Японии – все это вызывает законный вопрос, что же в действительности останется от суверенитета Японии после вступления в силу договора? Уже тот факт, что в Японии будут и впредь стоять иностранные войска, означает, что страна ограничена в своих действиях.

Советское правительство всегда готово оказать полную поддержку таким шагам Японии, которые будут направлены на обеспечение условий для ее мирного независимого развития. Советский Союз по-прежнему готов предоставить совместно с другими державами необходимые гарантии нейтралитета Японии. Правительство СССР, как известно, высказалось за заключение договора мира и дружбы между СССР, КНР и Японией, согласившись с участием в нем США и других тихоокеанских государств. Советское правительство неоднократно подчеркивало, что Советский Союз стремится к налаживанию действительно добрососедских отношений с Японией, расширению взаимовыгодных торговых, культурных и других связей, которые способствовали бы сближению между Японией и СССР в интересах японского и советского народов.

Но Советский Союз не может, разумеется, проходить мимо такого шага, как заключение Японией нового военного договора, подтачивающего устои на Дальнем Востоке, создающего препятствия развитию советско-японских отношений. В связи с тем, что этот договор фактически лишает Японию независимости и иностранные войска, находящиеся в Японии в результате ее капитуляции, продолжат свое пребывание на японской территории, складывается новое положение, при котором невозможно осуществление обещания Советского правительства о передаче Японии островов Хабомаи и Сикотана (Шикотана).

Соглашаясь на передачу Японии указанных островов после заключения мирного договора, Советское правительство шло навстречу пожеланиям Японии, учитывало национальные интересы японского государства и миролюбивые намерения, выражавшиеся в то время японским правительством в ходе советско-японских переговоров. Но Советское правительство, учитывая, что новый военный договор, подписанный правительством Японии, направлен против Советского Союза, как и против Китайской Народной Республики, не может содействовать тому, чтобы передачей указанных островов Японии была бы расширена территория, используемая иностранными войсками. Ввиду этого Советское правительство считает необходимым заявить, что только при условии вывода всех иностранных войск с территории Японии и подписания мирного договора между СССР и Японией острова Хабомаи и Сикотан будут переданы Японии, как это было предусмотрено Совместной декларацией СССР и Японии от 19 октября 1956 года».

На это Токио ответил: «Правительство Японии не может одобрить позицию Советского Союза, выдвинувшего новые условия осуществления положений Совместной декларации по территориальному вопросу и пытающегося тем самым изменить содержание декларации. Наша страна будет неотступно добиваться возвращения нам не только островов Хабомаи и о-ва Шикотан, но также и других исконных японских территорий». Отношение японской стороны к Совместной декларации 1956 года сводится к следующему: «В ходе переговоров о заключении мирного договора между Японией и Советским Союзом в октябре 1956 года высшие руководители обоих государств подписали Совместную декларацию Японии и СССР, по которой стороны договорились продолжить переговоры о мирном договоре и нормализовали межгосударственные отношения. Несмотря на то, что в результате этих переговоров Советский Союз согласился „передать Японии группу островов Хабомаи и остров Шикотан“, на возвращение острова Кунашир и острова Итуруп согласия СССР получено не было.

Совместная декларация Японии и Советского Союза 1956 года представляет собой важный дипломатический документ, который был ратифицирован парламентами каждого из этих государств. Этот документ равен по своей юридической силе договору. Она не является документом, содержание которого можно было бы изменить только одним уведомлением. В Совместной декларации Японии и СССР было ясно записано, что Советский Союз „соглашается передать Японии группу островов Хабомаи и остров Шикотан“, и эта передача не сопровождалась никакими условиями, которые бы представляли собой оговорку…»

С подобной трактовкой смысла Совместной декларации можно было бы согласиться, если бы не одно важное «но». Японская сторона не желает признавать очевидное – указанные острова по соглашению могли стать объектом передачи только после заключения мирного договора. И это являлось главным и непременным условием. В Японии же почему-то решили, что вопрос о Хабомаи и Шикотане уже решен, а для подписания мирного договора якобы надо решить еще и вопрос о Кунашире и Итурупе, на передачу которых советское правительство никогда не соглашалось. Именно такая противоречащая содержанию Совместной декларации позиция и являлась новым дополнительным условием Токио, о недопустимости выдвижения которых заявляла японская сторона. Как отмечалось, эта позиция была изобретена теми японскими и американскими силами, которые, задались целью, выдвигая заведомо неприемлемые для Москвы условия, на долгие годы заблокировать процесс заключения японо-советского мирного договора.

Для оправдания нежелания окончательно урегулировать двусторонние отношения японское правительство поощряло нагнетание в стране антисоветских настроений, открыто обвиняло СССР в «захвате и удержании исконно японских земель». Из средств государственного бюджета и «пожертвований» крупного бизнеса формировался фонд для финансирования шумной кампании «за возвращение северных территорий», под которыми понимались находящиеся в составе Советского Союза южнокурильские острова – Кунашир, Итуруп, Шикотан и Хабомаи (Плоские). Началась «картографическая агрессия» – на всех географических картах Японии, включая школьные, эти острова, а подчас и все Курилы стали закрашиваться в цвет японской территории. При этом Южный Сахалин оставлялся незакрашенным как якобы «спорная территория». О том, что претензии на южнокурильские острова – лишь первый шаг, свидетельствовало опубликованное в октябре 1961 года так называемое «единое мнение» правящей Либерально-демократической партии. В этом документе утверждалось, что «острова Хабомаи и Шикотан являются частью Хоккайдо», острова Кунашир и Итуруп принадлежат Японии, а «вопрос о южном Сахалине и северных Курильских островах должна решать международная конференция заинтересованных стран».

Характеризуя избранную официальным Токио политику в отношении СССР, вышеупомянутый профессор Цуёси Хасэгава отмечает: «Изменения, которые наступили в годы холодной войны, произошли не в советско-японских отношениях, они произошли в отношениях США и СССР, когда союзники в годы войны стали врагами, а США и Япония, которые были врагами во время войны, стали союзниками… Цель США состояла в том, чтобы вовлечь Японию в свою глобальную стратегию… США стремились избежать антиамериканизма и национализма… Проблема северных территорий позволила встроить Японию в глобальную стратегию США и, отводя японский национализм от себя, направить его против Советского Союза… Фактически после восстановления дипломатических отношений с Москвой можно сказать, что у Токио не было внешней политики на советском направлении – только „политика северных территорий“… Проблема северных территорий выполняла роль клапана для стравливания пара в международных отношениях на Дальнем Востоке. С этой точки зрения было важно, чтобы территориальный спор оставался нерешенным. Отсюда жесткая позиция Японии с требованиями немедленного возвращения всех островов и отказ обсуждать предложения о передаче части территорий».

После 1960 года правительство СССР последовательно заявляло, что в советско-японских отношениях отсутствует такая проблема, как «территориальный вопрос». Однако при этом Москва не отказывалась продолжать переговоры о заключении между двумя странами мирного договора. Это неоднократно подтверждалось советскими руководителями. Так, в 1977 году генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев отмечал: «В совместном советско-японском заявлении от 10 октября 1973 года была зафиксирована договоренность продолжить переговоры о заключении мирного договора. Советский Союз готов, если, разумеется, с японской стороны не будет выдвигаться неприемлемых условий, довести это важное для наших стран дело до конца. При трезвом подходе японской стороны к реальностям, сложившимся в итоге Второй мировой войны, это можно было бы сделать – и сделать быстро».

Под неприемлемыми условиями понимались необоснованные претензии японского правительства на южнокурильские острова. Как было показано выше, вопрос о принадлежности этих территорий был решен по результатам войны и послевоенного урегулирования. Хотя японское правительство продолжало выдвигать «территориальную проблему», в Токио понимали, что в условиях холодной войны, в которой Япония выступала в роли ближайшего военного союзника США, Советский Союз не пойдет ни на какие территориальные уступки. Это понимание находило свое проявление в том, что отсутствие мирного договора и сохранение довольно сложных политических отношений в целом не мешали расширению двусторонних связей в различных областях, в том числе в сфере торгово-экономических отношений. Достаточно сказать, что в 70-е годы Япония занимала одно из первых мест среди торговых партнеров СССР из числа капиталистических стран, а в 1970–1971 годах выходила на первое место, опережая ФРГ. С другой стороны, СССР входил в десятку крупнейших торговых партнеров Японии.

Ситуация стала меняться с конца 70-х годов, когда США по мере усиления военно-политической конфронтации с СССР стали требовать от своего дальневосточного союзника ужесточения политики в отношении Москвы. Это привело к объявлению «общности судеб» Японии и США, определению Японских островов «непотопляемым авианосцем», повышению роли Японии в глобальной военной стратегии США.

Для обоснования в глазах японцев необходимости ужесточения курса в отношении СССР была развернута пропаганда вокруг надуманной «советской угрозы». Одновременно была активизирована кампания «за возвращение северных территорий». Эта кампания после официального учреждения в стране «дня северных территорий – 7 февраля» приобрела характер государственной. В Японии был объявлен политический принцип «нераздельности политики и экономики». Тем самым развитие японо-советских экономических отношений ставилось в прямую зависимость от разрешения «территориального вопроса». При этом правительство Японии солидаризировалось с объявленными Советскому Союзу американцами «экономическими санкциями». В результате отношения двух стран оказались в застое.

Приход в марте 1985 года к власти в СССР Михаила Горбачева не привел к каким-либо серьезным изменениям в советско-японских отношениях. В Японии, особенно в МИД этой страны, появление нового советского лидера сначала воспринимали как событие больше внутреннего, чем международного масштаба. К тому же считалось, что на международной арене для Горбачева приоритетными являются отношения с США и Западной Европой.

Налаживанию советско-японских отношений в те годы препятствовало согласие Токио безоговорочно следовать в фарватере военной политики США, что нашло проявление в поддержке американской программы «звездных войн» – так называемой «стратегической оборонной инициативы (СОИ)». В заявлении МИД СССР японскому правительству от 11 октября 1986 года подчеркивалось, что участие Японии в СОИ «не согласовывается с декларируемой Токио оборонительной военной доктриной страны… и свидетельствует о дальнейшем вовлечении Японии в военно-стратегические планы США, что не может не сказаться отрицательно на советско-японских отношениях».

С другой стороны, новое советское руководство призывало японскую сторону привлечь «экономическую дипломатию» для вывода советско-японских отношений из состояния застоя. В связи с этим в Японии родилась идея попытаться воспользоваться заинтересованностью Горбачева и его соратников по «новому мышлению» в получении японской экономической помощи. По мере появления признаков провала политики «перестройки» японские советологи стали писать о том, что без финансовой помощи из-за рубежа Горбачеву не удастся оздоровить ситуацию в СССР, и он будет вынужден ради получения такой помощи все дальше идти на уступки Западу. Для японцев в качестве главной уступки понималось «возвращение» Курил. Так, в одной из посвященных политике Горбачева японских книг прямо указывалось: «Для того чтобы поправить экономическое положение, советскому правительству требуется от нескольких миллиардов до десятков миллиардов долларов… Япония, которая вот уже 42 года требует возвращения северных территорий, должна учитывать эту ситуацию. Сколько бы московское правительство ни отвергало японские требования, по мере изменения внутреннего положения в стране оно может изменить свое отношение к проблеме северных территорий».

Следует отметить, что в первые годы пребывания у власти Горбачев еще не был готов согласиться на беспринципный торг по поводу Курильских островов. Более того, его раздражала та напористость, с которой зачастившие в Москву японские политики требовали от СССР территориальных уступок как проявления «нового мышления» на японском направлении. Однажды он даже в сердцах бросил одному из японских гостей: «А почему, собственно, Япония предъявляет ультиматум Советскому Союзу, – ведь мы ей войну не проигрывали?»

Однако в 1989–1990 гг., когда в результате фиаско идей «перестройки» экономическое положение СССР резко ухудшилось, в горбачевском окружении все больше стали соблазняться идеей получения за Курилы «хорошей цены». К этому толкали и новые партнеры по «большой семерке». Так, в 1988 году во время визита в Москву президент США Рональд Рейган настойчиво «советовал» Горбачеву пойти навстречу Японии в территориальном споре. Делал это Рейган не бескорыстно – ему было важно привлечь японские капиталы для финансирования слабеющей на глазах власти Горбачева, спасения его «реформаторского» курса. Эту позицию всемерно поддерживал министр иностранных дел СССР Эдуард Шеварднадзе, который впоследствии признал, что «хотел отдать острова Японии».

Подвергаясь обработке из-за рубежа и со стороны своих ближайших сподвижников, Горбачев стал склоняться к уступке Японии южнокурильских островов. В 1990 году, не без согласования с Горбачевым, его помощник по международным вопросам Анатолий Черняев прямо заявил японскому послу в СССР Сумио Эдамуре, что «в душе Горбачев не исключает возможность передачи островов», но «нужно создать атмосферу для решения вопроса». Это был прямой намек на то, что Москва весьма заинтересована в «экономической компенсации» за острова. В Японии такую компенсацию Горбачеву назвали «камфорной припаркой, реанимирующей теряющую динамизм перестройку».

В Токио не преминули воспользоваться ситуацией. Японские политики стали спешно разрабатывать план обмена Курил на финансовую помощь, а фактически «выкупа» островов. Ориентировочная сумма такого выкупа была определена в 26–28 миллиардов долларов. Согласно японским источникам это предложение было сделано Горбачеву через его ближайших соратников и «рассматривалось в ЦК КПСС».

Вопреки интересам СССР Горбачев впервые признал существование «территориального вопроса» с Японией и выразил готовность обсуждать его на официальных переговорах. Он согласился включить в текст подписанного по итогам его визита в Японию (апрель 1991 года) «Совместного заявления» выгодную для Японии формулировку о том, что стороны «провели обстоятельные и углубленные переговоры по всему комплексу вопросов, касающихся разработки и заключения мирного договора между Японией и СССР, включая проблему территориального размежевания, учитывая позиции обеих сторон о принадлежности островов Хабомаи и Шикотан, Кунашир и Итуруп».

Хотя Горбачев после визита в Японию назвал его результаты «ничьей», в действительности это была серьезная уступка, отступление от прежней позиции СССР в территориальном споре с Японией. И это явилось проявлением осознанного решения Горбачева. Впоследствии, лишившись всех своих постов, он сетовал: «Если бы я остался на своем посту, вопрос о северных территориях, вероятно, уже давно был бы разрешен».

Сетуют по этому поводу и в Японии: «Он (Горбачев) должен был заявить: „Я собираюсь возвратить четыре северных острова Японии и получить взамен долгосрочный кредит под низкие проценты…“ Однако четыре дня, проведенные Михаилом Горбачевым в Японии в апреле 1991 года, со всей ясностью показали, что характер его лидерства уже изменился, превратившись из „новаторского“ в „представительское“. Они показали также, что Горбачев опустился до уровня политика, который думает только о том, как удержаться у власти…»

Одной из причин, по которым Горбачев не смог совершить сделку «Курилы за кредиты», была позиция Бориса Ельцина. Последний стремился перехватить инициативу в переговорах с японским правительством, не допустить, чтобы разрешение территориального спора было связано с именем Горбачева. Речь шла, конечно, не об отстаивании законных прав России на Курилы, а о том, чтобы японская финансовая помощь была получена не союзным, а российским руководством. Следует согласиться с оценкой расчетов российского руководства во главе с Ельциным, данной в одной из посвященных «курильской проблеме» книг: «Демократы, боровшиеся тогда за то, чтобы отобрать власть у КПСС, остро нуждались в каком-либо крупном прорыве на любом участке борьбы, осуществленным ими в пику коммунистам. Японское направление представлялось им чрезвычайно перспективным. Многое говорит о том, что демократы, особенно их радикальное крыло, склонялись тогда к тому, чтобы в том или ином объеме принять японские требования в отношении так называемых „северных территорий“… Они рассчитывали, что в ответ на это Япония окажет мощную финансовую поддержку, которая поможет демократам прийти к власти и решить сложные экономические трудности, стоявшие перед страной».

Другими словами, замыслы Ельцина и его команды в отношении Курил практически не отличались от замыслов Горбачева и его сторонников. И те и другие намеревались превратить Курильские острова в предмет торга с Японией. Различие состояло лишь в том, что Горбачев стремился получить японскую помощь как можно скорее для спасения «перестройки», а Ельцин уговаривал японцев, оказывая финансовую поддержку России, подождать с получением островов. Именно на это был направлен так называемый «пятиэтапный план Ельцина», согласно которому территориальный спор должен был найти свое разрешение в пользу Японии через 15–20 лет.

После распада Советского Союза российское правительство стало склоняться к тому, чтобы в расчете на японскую помощь достичь соглашения с Токио о Курилах как можно скорее. Для этого была предложена формула «два плюс альфа». Согласно этой формуле Японии безотлагательно передавались острова Малой Курильской гряды – Хабомаи и Шикотан, а по поводу двух других островов – Кунашира и Итурупа предлагалось вести переговоры. Эту формулу российское правительство предполагало осуществить в ходе намеченного на сентябрь 1992 года официального визита президента РФ в Японию. Однако развернувшееся в России широкое движение протеста против ничем не обоснованных территориальных уступок Японии заставило Ельцина отменить этот визит.

Думается, не последнюю роль в принятии такого решения сыграло направленное Ельцину и опубликованное в прессе открытое письмо российских специалистов по Японии, которые предупреждали, что уступка Курил не приведет к крупномасштабной японской помощи России. Ученые писали: «Глубоким заблуждением, навязанным руководству нашей страны японской пропагандой, является мысль, будто территориальные уступки или же обещания уступок в будущем… приведут к тому, что на нашу страну прольются обильные „иеновые дожди“: японские банки и предпринимательские фирмы не подчиняются токийским политикам и дипломатам и никогда не пойдут на альтруистические, благотворительные финансовые и экономические операции».

Осложнение экономической и политической ситуации в России заставляло Ельцина учитывать настроения народа. Он понимал, что территориальный спор с Японией превращался из дипломатической проблемы в острый вопрос внутриполитической борьбы. В июле 1993 года он вынужден был заявить японским журналистам: «Российскому народу сейчас трудно. Добавить ему еще территориальную проблему – он не выдержит и взорвется. Из Японии я уеду под аплодисменты, а в Россию меня не пустят».

Поэтому состоявшийся после трагических событий осени 1993 года в Москве визит Ельцина в Японию уже не мог привести к каким-либо незамедлительным радикальным решениям территориального спора. В подписанной в Токио российско-японской декларации фиксировалось: «Президент Российской Федерации и Премьер-министр Японии, придерживаясь общего понимания о необходимости преодоления в двусторонних отношениях тяжелого наследия прошлого, провели серьезные переговоры по вопросу о принадлежности островов Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи. Стороны соглашаются в том, что следует продолжать переговоры с целью скорейшего заключения мирного договора путем решения указанного вопроса, исходя из исторических и юридических фактов и на основе выработанных по договоренности между двумя странами документов, а также принципов законности и справедливости, и таким образом полностью нормализовать двусторонние отношения».

Хотя подобные формулировки были на руку японской дипломатии и свидетельствовали о намерении Ельцина «решать вопрос», в действительности они не выходили за рамки декларативных заявлений. Существенное значение имело и то, что российская сторона, вопреки настояниям японцев, уклонилась от включения в текст документа подтверждения действенности пункта Советско-японской совместной декларации 1956 года, в которой говорилось о возможности передачи Японии островов Хабомаи и Шикотан после подписания мирного договора. По сути, в «Токийской декларации» содержалось лишь признание российским правительством факта существования «территориальной проблемы» и заявлялось о намерении сторон искать пути для ее решения.

В те годы позиция российского правительства на японском направлении отличалась двойственностью и непоследовательностью. При явном стремлении российского МИД удовлетворить японские требования, более здравомыслящие политики считали, что этого делать не следует. Так, например, премьер-министр Виктор Черномырдин заявлял: «Курильские острова Россия никому не собирается отдавать. Чужого нам не надо, но свое останется при нас». О том, что в Москве не рассматривали «Токийскую декларацию» как некую «прелюдию» сдачи Курил, Черномырдин недвусмысленно заявил в ноябре 1994 года в интервью японской газете «Иомиури симбун». Он тогда прямо сказал, что не намерен превращать наши острова в предмет разговора, и у него нет намерения возвращать территории Японии.

В очередной раз иллюзии и обманчивые надежды были порождены так называемыми «встречами без галстуков» Ельцина и премьер-министра Японии Рютаро Хасимото, состоявшимися под Красноярском в ноябре 1997 года. Во время этих встреч Ельцин в форме «экспромта» неожиданно заявил о намерении подписать мирный договор с Японией не позднее 2000 года. Это было воспринято как решение уступить японским требованиям о «возвращении» южнокурильских островов. Однако вскоре в Токио поняли, что данное в неофициальной обстановке на рыбалке обещание российского президента нельзя рассматривать всерьез. Японская газета «Майнити симбун» писала не без сарказма: «Похоже, в России только один Ельцин верит, что территориальную проблему можно будет решить до 2000 года».

Не увенчалась успехом и попытка Ельцина с подачи тогдашнего премьер-министра Евгения Примакова предложить японской стороне без разрешения территориального вопроса подписать сначала «Договор о мире, дружбе и сотрудничестве». Это предложение сразу же было отвергнуто японской стороной, для которой именно удовлетворение территориальных претензий является главной и единственной целью заключения мирного договора. В конце концов, под сильным давлением российской общественности, требующей неукоснительного соблюдения положений Конституции РФ о целостности и неприкосновенности территории государства, Ельцин и его правительство вынуждены были отказаться от попыток форсировать заключение мирного договора с Японией.

Позиция российского правительства была озвучена министром иностранных дел России Игорем Ивановым, который заявлял: «…Абсолютно ясно, в каких рамках следует вести поиск возможного решения. Оно должно быть взаимоприемлемым, не наносить ущерба суверенитету и территориальной целостности Российской Федерации, отвечать нашим национальным интересам, базироваться на существующих реалиях, получить широкую поддержку общественности, быть одобренным в соответствии с установленным конституционным порядком высшими законодательными органами обеих стран».

Пришедший к руководству страной Владимир Путин не мог не считаться с отрицательной позицией подавляющего большинства российского народа в отношении японских притязаний на Курильские острова. До избрания президентом РФ в контактах с японскими лидерами он стремился избегать прямого обсуждения вопроса об условиях подписания мирного договора.

Впервые Путин обозначил свою позицию по поводу японских претензий на Курилы при посещении Сахалина в сентябре 2000 года. Накануне своего первого официального визита в Японию он заявил, что «возвращать острова не собирается». Тем не менее новый президент РФ пошел на включение в российско-японское совместное заявление по итогам визита пункт, который гласил: «Стороны согласились продолжать переговоры с тем, чтобы, опираясь на все достигнутые до сих пор договоренности… выработать мирный договор путем решения вопроса о принадлежности островов Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи». При этом Путин отверг идею японского правительства о так называемой «демаркации» российско-японской границы, в соответствии с которой пограничная линия двух стран переносилась бы на север и проходила бы между островами Итуруп и Уруп, что означало переход всех южных Курил во владение Японии.

К моменту очередной российско-японской встречи в верхах в Иркутске (март 2000 года) в Японии получила распространение идея побудить Путина на сдачу южнокурильских островов как бы в рассрочку – сначала Хабомаи и Шикотан, а затем, через некоторое время – Кунашир и Итуруп. Для этого предлагалось «реанимировать» 9-статью Совместной декларации 1956 года, содержащую, напомним, обещание советской стороны передать Японии острова Шикотан и Хабомаи в случае подписания мирного договора. В Иркутске Путин заявил, что эта статья «нуждается в дополнительной работе экспертов для выработки единообразного понимания» ее положений.

Пришедший в апреле 2001 года к руководству страной премьер-министр Японии Дзюнъитиро Коидзуми фактически отверг предложенный Путиным, по сути, хрущевский «компромисс» по поводу двух островов. Уже в своем первом выступлении в японском парламенте новый премьер-министр особо подчеркнул, что будет неуклонно добиваться возвращения Японии всех четырех южнокурильских островов.

Выступая против занятой руководством РФ двойственной политики в отношении японских территориальных притязаний, российские парламентарии провели 18 марта 2002 года в Государственной думе открытые слушания «Южные Курилы: проблемы экономики, политики и безопасности». Слушания были организованы совместно Комитетом по безопасности, Комитетом по международным делам и Комитетом по геополитике. По итогам слушаний были приняты «Рекомендации», направленные президенту, правительству и органам государственной власти Российской Федерации. В них, в частности, указывалось: «Исходя из юридического, исторического и морального обоснования принадлежности южных Курильских островов, а также принимая во внимание их исключительную важность с геополитической, военно-стратегической, морально-политической и экономической точек зрения, участники парламентских слушаний заявляют о том, что так называемый территориальный вопрос нашел свое законное и справедливое решение по итогам Второй мировой войны, закрепленное соответствующими международными соглашениями, и в повестке дня российско-японских отношений стоять не должен».

Участники слушаний выразили свое убеждение в том, что «мирный договор с Японией ценой территориальных уступок России неприемлем». Было предложено, чтобы глава государства ориентировал МИД России на отказ от бесплодных переговоров и на заключение с Японией всеобъемлющего «Договора о добрососедстве и сотрудничестве».

Еще более твердую позицию высказали участники парламентских слушаний, проведенных Сахалинской областной думой, предложившие денонсировать ту часть совместной декларации СССР и Японии 1956 года, которая предусматривала передачу Японии после заключения мирного договора островов Плоские (Хабомаи) и Шикотан.

И все же президент Путин счел возможным вопреки этим рекомендациям парламентариев внести в российско-японское совместное заявление по итогам визита премьер-министра Японии Коидзуми в Россию в январе 2003 года положение о «решимости посредством энергичных переговоров по возможности скорее заключить мирный договор путем решения вопроса о принадлежности островов Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи».

25 марта 2003 года в Японии была учреждена так называемая «Парламентская ассоциация за возвращение северных территорий», целью которой объявлено «скорейшее возвращение Россией островов Итуруп, Кунашир, Хабомаи и Шикотан». Новая провокационная затея японских парламентариев заставила российское внешнеполитическое ведомство, в отличие от прошлых лет, занять принципиальную позицию. Российская сторона, заявили в МИД РФ, «считает этот шаг группы японских законодателей недружественным, контрпродуктивным и идущим вразрез с позитивными тенденциями, доминирующими в настоящее время в российско-японских отношениях».

Затем последовали годы безуспешных переговоров президента РФ Владимира Путина с премьер-министром Японии Синдзо Абэ с целью выработки взаимоприемлемых позиций сторон для заключения мирного договора. При этом японец отвергал предложение российского лидера подписать договор без предварительных условий.

Автору этих строк не раз доводилось разъяснять, что «мирный договор» с Японией – чистейший анахронизм. Ибо никакого «состояния войны» или «нерешенных вопросов», как это продолжают утверждать дилетанты, между двумя государствами нет. А в восстановившей дипломатические и иные отношения Совместной советско-японской декларации 1956 году учтены все положения, обычно составляющие содержание мирных договоров. Включая статью об условиях территориального размежевания двух государств (ст. 9). Не говоря уже о том, что первая статья декларации гласит:

«Состояние войны между Союзом Советских Социалистических Республик и Японией прекращается со дня вступления в силу настоящей декларации, и между ними восстанавливаются мир и добрососедские дружественные отношения».

Это ли не мирный договор?

Следует согласиться с мнением министра иностранных дел РФ Сергея Лаврова о том, что японское правительство ставит прежние советско-японские договоренности «с ног на голову». Министр назвал смешным стремление просто заявить в мирном договоре о том, что «война окончилась»: об этом было заявлено на весь мир 2 сентября 1945 года при подписании японским правительством Акта о безоговорочной капитуляции.

Хотя в Москве подчас продолжают использовать термин «мирный договор», в действительности речь идет о подписании принципиально иного по смыслу и содержанию документа. При этом, как неоднократно было разъяснено японской стороне, для продолжения переговоров Токио должен сначала признать в полном объеме итоги Второй мировой войны. Однако в глазах японских властей «мирный договор» – это лазейка для пересмотра этих итогов, для «решения территориального вопроса», что делает всякие разговоры о «мирном договоре» бессмысленными и политически вредными.

«В Декларации (1956 года) сказано, что мирный договор должен быть заключен прежде, чем начнется какой-либо разговор о чем бы то ни было. Заключение мирного договора означает ни много ни мало признание итогов Второй мировой войны… Мы говорим нашим японским партнерам, что это является абсолютно непреложным первым шагом на всем нашем пути, связанном с мирным договором. Мы ожидаем, что такой шаг будет сделан, потому что иначе ничто другое нельзя будет обсуждать», – подчеркивает Сергей Лавров.

И далее:

«Мы были бы готовы прямо сейчас подготовить и подписать мирный договор, но не мирный договор в том смысле, в котором эти договоры подписываются сразу после войн, потому что состояние войны между нами прекращено с принятием Декларации 1956 года, мы бы хотели уже сейчас с позиции многих десятилетий совместного сосуществования и сотрудничества в целом ряде областей подготовить договор, в котором излагались бы по-крупному основы наших добрососедских, дружеских отношений».

Касательно итогов войны, включая территориальные, глава МИД РФ подчеркивает, что подписание договора с Японией не может не предполагать обязательно подтверждения итогов Второй мировой войны, как они закреплены во многих документах, а самое главное – в Уставе ООН:

«Там записано, что всё, что сделали державы-победительницы, не подлежит обсуждению, поэтому уйти от этой констатации просто невозможно. Пока мы не видим готовности Японии подтвердить то, под чем она подписалась, вступая в ООН».

Это – безупречная констатация. В свое время она позволила советскому правительству заявить правительству Японии, что между двумя государствами не существует какого-либо «территориального вопроса». Давно пора сделать такое заявление и правительству РФ, что устранило бы распространенные в Токио спекуляции: дескать, Москва лишь приостановила переговоры о подразумевающем территориальные уступки мирном договоре, якобы продолжая рассматривать его в российско-японских отношениях приоритетным.

Известна и позиция Кремля о том, что «ведение переговоров по мирному договору с Токио в нынешних условиях не представляется возможным», ибо Япония «стойко заняла место рядом с группой недружественных стран и сама превратилась в недружественную страну для России». К тому же правительство России не считает, что через 80 лет после окончания войны существует потребность подписания между двумя странами именно «мирного договора».

И еще. Задолго до начала СВО российское правительство обращало внимание Токио на то, что переводу российско-японских отношений на качественно иной уровень препятствует проамериканская ориентация Японии. МИД РФ отмечал: «Нужно выводить наши отношения на качественно иной уровень: это приоритет номер один и в экономике, и в политике, и в сфере безопасности, где у нас немало проблем, учитывая приоритет для Японии в сфере безопасности военного союза с США».

Сегодня в связи с СВО японское правительство лишний раз демонстрирует несамостоятельность внешней и военной политики Токио, слепое следование нацеленной на противоборство с Россией, а также с КНР и КНДР американской политике нагнетания напряженности, попыткам заставить правительства этих государств выполнять придуманные Вашингтоном «правила». При этом, мстя за провал хитроумных уловок по отъему от нашей страны Курильских островов, Япония нередко опережает другие страны враждебного России Запада в деле нагнетания русофобии и обложения нашей страны всевозможными санкциями, при этом финансово и материально помогая киевскому режиму продолжать войну с Россией.

Многолетнее требование Японии передачи ей российских южных Курильских островов свидетельствует об отказе официального Токио признавать территориальные итоги Второй мировой войны, стремлении через подписание давно ставшего анахронизмом «мирного договора» добиться пересмотра этих итогов. Прошедшее с окончания войны время с очевидностью показало, что Япония видит в «мирном договоре» лишь средство удовлетворения своих территориальных претензий. В таких условиях верхом наивности токийских политиков было бы рассчитывать на возвращение Москвы к официальному обсуждению реваншистских притязаний на защищенные Конституцией РФ российские земли.