Через неделю Прибылому делали перевязку без обезболивания и разрешили заниматься лечебной гимнастикой. На первых порах самой простой. Позволялось целенаправленно работать культёй: вправо, влево, вверх, вниз, круговые движения. И всё не особенно напрягаясь, плавно, давая тем самым новым тканям адаптироваться к движениям.

– Процесс этот сложный, длительный, рассчитанный на постепенное привыкание к новым условиям и обстоятельствам, – объясняла Семёну чернявая медсестра, у которой глаза «цвета орехов». – Через неделю у вас снимут швы, недели через две спадёт отёк, тогда можно будет заняться физиотерапией, примерить временный протез. Но пойдёте вы, конечно, не сразу. Сперва придётся помучиться, преодолеть боль. Не думайте, что в один прекрасный момент наденете протез и что-нибудь спляшете.

– Я и не думаю, – ответил он. – В какой-то степени уже проходил это два года назад. Тогда тоже от мины пострадал, но не так сильно.

Семён замолчал, медсестра тоже молчала, но неожиданно спросила:

– А почему вы не интересуетесь, как меня зовут? А то я знаю, а вы – нет. Это непорядок.

– Как-то и не думал об этом. Да вам и без меня хватает внимания от нашего брата, а меня жена ждёт.

– Это ничего страшного. Я же не навязываюсь вам в жёны. А не обращаться к девушке по имени – это не интеллигентно.

– Вы правы. Ну и как же вас звать?

Она улыбнулась:

– Екатерина. Можно просто Катя.

– А меня вы знаете.

– Да уж. Необычное имя.

– Вполне обычное, даже древнее.

Екатерина улыбалась, внимательно рассматривала Семёна даже и тогда, когда закончила перевязку.

– Жена знает о вашем ранении?

– Пока нет. Духа не хватает ей признаться.

– Ну и зря. Боитесь, что бросит?

– Не боюсь. Просто как-то и не думал об этом. Не хотелось раньше времени сильно расстраивать.

– Если любит, не бросит, а ещё крепче будет любить. Любящие женщины готовы на многое, почти на всё. Учтите это. Так что сегодня же свяжитесь с ней и всё объясните. Заодно и другим родственникам. Вот увидите – легче на душе станет. А то, смотрю, какой-то вы замкнутый, хмурый. Всё о чём-то думаете и думаете. Скиньте с себя гнетущее настроение. Детишки есть?

– Две дочки.

– Тогда – тем более. Ведь это такая радость – дети. Большие?

– Восемь лет и годик.

– Ну, это вообще прелесть. Так что обязательно звоните им – и всё как на духу. Завтра доложите!

– Есть доложить! – сразу сменил настроение Прибылой и подумал, восхитившись: «Что за умница мне встретилась? На двух пальцах всё объяснила!» – Разрешите идти?

– Разрешаю, только будьте осторожны. От радости дров не наломайте.

– Постараюсь не наломать.

Он аккуратно шёл в палату и чувствовал, что слова Екатерины, её участие всё перевернули в нём. Вот она, действительно, медик от Бога. Ей врачом-психологом работать бы, она ведь легко поняла меня, назвав причину уныния. А что: это так и есть – ни убавить, ни прибавить. Всё-таки опыт – большое дело. Ведь не я один такой прихожу к ней с кислым лицом, и не столько из-за болячек, а от мыслей. С какой-нибудь царапиной ходил, тоже, может, добивался бы внимания к себе, имя спрашивал, а кто с серьёзным ранением, когда частенько решается судьба, тому не до знакомств. Всё, в общем-то, объяснимо. Поэтому он не стал оттягивать разговор с Ольгой, а сразу же позвонил ей из коридора.

– Какой молодец! – похвалила она. – Какие новости?

– Надо было сразу сказать тебе, но всё оттягивал и оттягивал. Духа не хватало.

– Ну и чем порадуешь?

– Огорчу. Мне ногу ампутировали выше колена.

– Когда?

– Сразу же.

– А почему не сказал?

– Не знал, как отнесёшься к этому.

– Дурачок ты дурачок. Как я могу к тебе относиться: только с любовью. А ты сомневался? Поэтому и молчал, за нос водил. И какая же нога пострадала?

– Левая, какая же!

– Тогда её и жалеть не надо. Конечно, надо, но, если Господь так распорядился, ничего не поделаешь. И не думай ни о чём плохом, гони горючие мысли. Я тебя любила и люблю, и буду любить. Понял?

– Понял. Спасибо, дорогая! – сказал Семён и вздохнул. – Ну, я тогда пойду. А то сейчас обход начнётся.

– Иди. Остаёмся на связи.

– Да, вот о чём попрошу: позвони моим родителям, Маргарите – объясни им. У меня сил не хватит многократно рассказывать да объяснять.

– Хорошо. Как скажешь. Целую!

– Взаимно!

С перевязки Прибылой вернулся улыбающимся. Это сразу заметил Артём, спросил:

– Рассказывай, чем тебя там накормили, что улыбка до ушей?!

– Поговорил по душам с Екатериной, убедившей меня рассказать жене всю правду. А то я скрывал, не зная как известить, что лишился ноги. Теперь поговорил со своей, всё объяснил ей.

– Ну и как восприняла? Отругала, наверное?

– Не без этого.

– О Екатерине все хорошего мнения: руки золотые, а главное, душа. Рассказывали, уж на что безнадёжные попадались, а всех сумела взбодрить. С ней поговоришь – и жить хочется. Во какие дела. Не каждому это дано. И как её хватает на всех?!

– Искренне говорит, душой, а душа у неё плещется через край!

В ожидании обхода Прибылой теперь без дела на кровати не валялся, а занимался ногой, заставлял её работать. Два-три раза влево отведёт, потом в другую сторону. И вверх, и вниз, а после попытается сделать круговое движение. И так несколько повторов. Сперва нога побаливала, но в процессе разогревалась и становилась менее болезненной. Обо всём этом рассказал лечащему врачу, когда пришёл с обходом.

– Молодца! Продолжайте делать гимнастику. Гимнастика – это приток крови к ране, лучшее её заживление. Да, больновато бывает, но только через боль достигается нужный результат. Через несколько дней снимем швы. Когда спадёт отёк, сделают слепок культи и примерят временный протез. На нём полгодика походите, набьёте «мозоль», тогда уж можно будет мечтать о постоянном.

– Доктор, а как же реабилитация? Впереди предстоит много мучений. Вам ли этого не знать? Если даже временный протез изготовят, то всё равно поеду от вас с протезом в рюкзаке.

– А костыли на что? В любом случае выздоравливайте. А чтобы попасть на реабилитацию, нужно много инстанций пройти. А с этим знаете, какая у нас морока! Не хочу вас пугать, но дело это мутное, и готовьтесь надеяться только на себя. А если помощь от чиновников будет, то это будет как счастье. Но ничего, со временем разберётесь что к чему, главное в этом деле – не нервничать, а постепенно, пункт за пунктом, двигаться к намеченной цели.

Врач ушёл, а Семён скрестил руки за головой и подумал: «Ему легко говорить. – И тут же укорил себя: – А чего бы я хотел? Чтобы кто-то за меня принял мои мучения? Нет, брат Семён, так не бывает. За всё надо ответ держать. По-иному никак. И ещё долго, до конца жизни, будешь вспоминать злополучную встречу с Терентьевским, перевернувшую твою жизнь». Он поймал себя на мысли, что постоянно вспоминает Терентьевского, постоянно казнит себя. Ну, сколько можно? «Ты, брат Семён, бросай это дело!» – Прибылой дал себе установку и порадовался придумке.

Чуть позже позвонила мама. Плачет.

– Сынок, не тужи. Мы с тобой, не бросим тебя. Поможем и тебе, и твоим деткам. Оля у тебя какая молодец.

– Мам, прости. Сразу не хватило духа всё объяснить. А сегодня поговорил с одним хорошим человеком, и всё на место встало. Легче дышится.

– Ну и правильно. И отец тебя поддерживает. Главное, что ты остался живой, а всё остальное не имеет значения. И не с такими ранениями живут и работают. – Вера Алексеевна как могла успокаивала сына, но Семён слышал, что она плачет, и от этого делалось не по себе.

– Мам, а вот слёзы лить теперь необязательно. Сама же говоришь, что всё нормально будет. И я это подтверждаю. Сегодня первый раз лечебную гимнастику делал, через несколько дней швы снимут. Так что всё по плану идёт. И перестань расстраиваться. Папе привет передавай. Я о вас всегда помню. Обнимаю и целую, – поспешил он расстаться, хотя мог бы говорить и говорить на эту тему.