Когда возвращались, Прибылой задался вопросом: «Сколько же дней мы воевали? Пять, шесть, неделю?» Выходило, что примерно столько и воевали, и теперь хотелось одного: добраться до «распологи» и отоспаться, чтобы завтра хотя бы один день ничего не делать, может, даже устроят баню или душ, на худой конец, но как и где его устроить – не понять, да и нет здесь такого места, чтобы заняться этим и организовать. Вот когда вывезут на полигон для пополнения, тогда – да, вполне возможно, а пока обходись тем, что есть. Из бутылки умоешься и то за счастье, как сегодня умылся, вернувшись от девятиэтажек.

Перед ужином в блиндаже появился худой и белобрысый медбрат, спросил, есть ли такие, кому нужна медпомощь, и Сомов указал на Прибылого:

– Ухо у него посмотрите, а то оно скоро отвалится!

Хочешь не хочешь, пришлось Семёну подчиниться медбрату, от которого удушливо пахло чесноком, подумал: «Где же это он чеснока-то налопался? Хотя ясно, где – частный сектор пустой, а там чего хочешь найдёшь».

– К медикам обращались?

– Некогда было, – смутился Прибылой, словно тот уличил в проступке.

– А зря. Была бы запись в журнале, и на вашем счету было бы одно ранение. Это для вас важно. Надо это знать и помнить.

– Запишите, я не против. А что с ухом?

– Воспалённое оно…

– Объяснимо: то каской, то курткой беспокою – где же ему заживать.

Когда медбрат обработал рану, наложил заживляющую мазь, перебинтовал, то достал из рюкзака общую тетрадь, попросил:

– Продиктуйте ваше имя, отчество, фамилию, звание, год рождения, место рождения, место проживания, номер жетона, номер части и подразделение, в котором служите. При каких обстоятельствах получили ранение. В общем, всё-всё по порядку.

Прибылой вздохнул.

– Как вас зовут?

– Славой. Не вздыхайте. Это всё для вашей пользы. Сегодня же вас внесут в реестр раненых.

– Пустое дело.

– Всё учтётся при необходимости.

Медбрат вскоре ушел, но чесночный запах остался. Семён подумал: «Всё-таки душевный парень, хотя чеснок жрёт безбожно!»

После этого Прибылой и спать ложился в тёплом блиндаже совершенно с другим чувством, не сравнимым с тем, с каким притулялся в чужих и холодных квартирах. Когда снял броник и положил под голову, привычно лёг на правою сторону, чтобы не тревожить ухо, подумал: «Вот всегда бы так: ложиться и ни о чём не думать».

Подняв взвод задолго до позднего рассвета, им объявили новую задачу: выбить противника из цехов консервного завода. Завод небольшой, всего три одноэтажных корпуса и двухэтажное здание конторы. Большинство украинцев вырвались из намечавшегося окружения, а на заводе окопались упёртые укронацисты. По ним несколько дней долбили артой, несколько ФАБов скинули, но они перебрались в подвалы и огрызались огнём, когда им предлагали сдаться. Ну а если враг не сдаётся, его уничтожают. Хотя это и не просто, но это доверили сделать им – первому взводу, хотя и поредевшему, вкупе со второй взводом, и главной задачей здесь было опасение «дружеского» огня. Чтобы этого не произошло, решили послать бойцов с одной, вытянутой южной, стороны. Легко говорить, но трудно сделать.

После предварительной артподготовки, выслав вперёд группу огневой поддержки, действовали по привычной схеме: на двух БМП в два приёма их доставили в зону прямой видимости. Оглядевшись, Прибылой увидел вдалеке девятиэтажки, где они несколько дней геройствовали, а метров за двести развалины то ли цехов, то ли складов. «И это всё? – подумал он. – Негусто, по сравнению с девятиэтажками. Как кроты, что ли, зарылись». Первая партия рассредоточилась в завалах частной застройки, когда подвезли вторую, то, где по-пластунски, где на полусогнутых добрались до разбитого забора, которым можно более или менее безопасно заслониться от возможного огня противника, до поры до времени не подававшего признаков присутствия. И лишь когда зашли на территорию, то с одного и другого угла раздались длинные автоматно-пулемётные очереди, которыми словно предупреждали: «Не суйтесь, москали! Никто вас сюда не звал, а незваных гостей встречают соответственно».

– Что будем делать? – спросил Сомов у командира второго взвода.

– Нам спешить некуда… – ответил лейтенант с едва заметными знаками различия. – Они обязательно начнут высовываться и попадут под наших снайперов, которые засели во вчерашних девятиэтажках. До них всего-то пятьсот метров. Самая дистанция для снайперов.

– Не нравится мне это. Своих могут подбить – поди разберись, кто где при такой скученности.

– Не переживай, сержант, они только в самом начале будут работать, а потом наша забота. Главное, не спешить, а по-пластунски, как учили, метр за метром, присматриваясь и прислушиваясь, давить на противника, и он обязательно проявит себя, засветится, и тогда только не зевай. Так что твой фланг правый, а мой левый. Скажи своим, чтобы они красные повязки на видное место нацепили.

– Это само собой.

Прибылой слышал их разговор, и уверенный тон прыщавого, с жидкой рыжеватой бородкой лейтенанта убедил, а вид затёртой куртки и штанов, будто он сам не один километр прополз на брюхе, добавил уверенности. «Наш человек, – подумал Семён, – с Алексашиным, царствия ему небесного, не сравнить».

Пластуны подобрались к развалинам на бросок гранаты, до поры не выдавая себя, дожидаясь, когда укры сами откроются. Ведь им же интересно: кто наступает, сколько их. И пока стороны присматривались друг к другу и прислушивались, со стороны высоток донёсся звук одиночного выстрела, и почти сразу где-то совсем рядом в развалинах раздался предсмертный стон: «А-а-а…» Семён подумал: «Одним меньше стало». Раненому или убитому пришли на помощь, и этим воспользовался снайпер, и новый вскрик, и кто-то грязно выругался матом по-русски, и в ответ на этот отчаянный возглас кто-то из наших метнул гранату, его поддержали. После нескольких разрывов шевеление в развалинах прекратилось, зато в ответ заработали автоматы, а со второго этажа полуразваленного административного здания прожгла очередь гранат из АГСа, взрывавшихся вдоль всей линии столкновения. И сразу несколько выстрелов из гранатомётов ударили с нашей стороны по нише, откуда «плевался» вражеский гранатомёт. После короткого перерыва, он вновь заработал, но тут же заткнулся, когда одна за другой две гранаты взорвались в нише. Что ж, наши гранатомётчики сделали свой дело, и вот уже несколько бойцов короткими перебежками заскочили в развалины завода. Не сразу, но послышались короткие очереди, взрывы гранат; видимо, гранаты летели в ответку, и не понять, где кто находится, потому что укров из-за развалин почти не было видно. Лишь мелькнёт чья-то каска и сразу пропадёт, и не сразу определишь, где она появится в следующий момент.

Сомов был рядом со своим взводом, а где Сомов – там и Прибылой, рядом с Прибылым Григорий пыхтит. Укрылись за бетонными глыбами, посматривают друг на друга, и чувствуется, не знают, что делать. Да и как определишь, где, в какой норе затаился противник, если он перестал подавать признаки жизни, и самое обидное в таком случае – нарваться на кинжальный огонь и погибнуть за понюшку табака. Хоть бы стрельнули пару раз или гранаткой обозначились – засветили бы себя. «И чего им не хватает, чего ждут? – думал Прибылой. – Давно бы слиняли, следом за остальными – тем и спасли бы себя. АГСку их, видимо, разбили, а более и воевать нечем. Или ждут, когда мы всем скопом навалимся? Так и в таком случае не известно, кто кого одолеет, хотя им-то, конечно, надёжнее палить по нам из-за укрытий. Только этого и ждут. Ну, что же, дождутся – где наша не пропадала. Мы идём!»

Семён посмотрел на Григория, молча показал перед собой и кивком указал направление, мол, за мной ползи, и пополз сам, налокотниками чувствуя битый бетон и поправляя сползающий на забинтованное ухо шлем. Семён примерно знал, где находится вход в подвал, и вёл в него широкий спуск, по которому, видимо, заезжали на склад машины. Спуск весь на свету, хотя и небо пасмурное, а далее чернота – в неё и предстояло то ли заползти, то ли коротким броском нырнуть. В другой бы раз Прибылой сказал: «Будь, что будет!», но сейчас ему совсем не хотелось получить либо короткую очередь, либо увидеть перед собой прыгающую гранату. Попробовал сам запустить гранату – взорвалась где-то в темноте, в ответ тишина. Тогда жахнул из подствольника. Взрыв сильнее получился, в глубине отозвался эхом. «Да чтоб вас!» – матюгнулся Прибылой и резанул длинной очередью – весь магазин с досады сжёг. Пока менял его, посмотрел на Григория:

– А ты чего ждёшь?!

– Чего БК зря тратить? Нет там никого.

– Где же они, испарились?

И словно в ответ на его слова, на левом фланге раздалась автоматно-пулемётная трескотня. Приподнялся Семён, а человек восемь – десять бегут по заросшему полю к близкому овражку, отстреливаются на ходу, ну и второй взвод не дремлет: гранатомёты, автоматы, пулемёт – всё слилось. Человека два или три успели скатиться в овраг, да и то последний бежал, прихрамывая. За ними никто не погнался – глупо бежать по полю и напороться на кинжальный огонь. Через короткое время из оврага донеслась короткая очередь… «Вот и ещё один отбегался!» – подумал Прибылой и толкнул Григория:

– Слыхал?

– Слыхал. Свои добили.

– Вот дурачьё!

– Ты о ком? – спросил Григорий.

– О них же. Это какими дубами надо быть, чтобы сидеть в развалинах и ждать, когда вышибут из них! Ушли бы вместе со всеми – живыми остались. Пока остались.

– Ладно, пошли к своим, – приподнялся Григорий, посмотрел на появившегося Сомова. – Дело сделано.

И в этот момент Семён услышал сзади короткую очередь и глухой шелест падающего тела… Оглянулся, а это Григорий с разинутым ртом и расширенными от боли глазами лежит, хочет что-то сказать, но не может, лишь указал на нишу, откуда недавно стреляли из АГС. Семён пригнулся, потянул Григория за выступающую плиту, ощетинившуюся голой арматурой, осмотрел товарища. Вроде нет ранений, Григорий что-то промычал и указал пальцем себе за спину. Перевернул Семён Григория на живот, расстегнул броник, а под ним успевшая пропитаться кровью куртка, футболка. Крикнул Семён: «Мужики, сюда!» – достал из аптечки марлевый тампон, прижал к ране на крестце и растерялся, не зная, что далее делать. В моменте словно очнулся, крикнул подбежавшему Сомову:

– Обезболивающий ему. И перебинтовать надо.

– Как его перебинтуешь-то? Пластырем надо тампон приклеить.

– Пошли кого-нибудь проверить агээсника.

– Уже послал.

Пока они суетились, Григорий перестал стонать, побледнел и поник головой. Пощупал Сомов пульс на шее и вздохнул:

– Скончался.

У обоих не нашлось слов, чтобы сказать что-то ещё, да и что скажешь, когда человека не стало, и ничто ему уже не поможет?

Подошли двое бойцов, которых Сомов посылал в нишу, один доложил:

– Товарищ сержант, в развалине разбитый АГС и «двухсотый» укр.

– Сам, падла, ушёл и Григория с собой забрал… – вздохнул Сомов. – Ну, почему ни один штурм у нас не обходится без потерь?..

Никто ему не ответил. Подошёл лейтенант из второго взвода. Посмотрел на Григория, спросил:

– Взяли стрелявшего?

– Сам подох.

Помолчали. Потом лейтенант сказал Сомову:

– Докладывай ротному.

– Вы уж первыми, товарищ лейтенант, по старшинству.

Чего уж наговорил лейтенанту капитан Нестеров, по невозмутимому виду лейтенанта не понять, но что-то колючее, потому что сразу после доклада розоватое его лицо вспыхнуло окончательно, и чем дольше он слушал, тем оно сильнее разогревалось – хоть прикуривай. Наконец, лейтенант сказал: «Есть» – и посмотрел на Сомова:

– Свяжись с капитаном.

С Сомовым повторилась та же история, с той лишь разницей, что Сомов не менял цвета лица, слушал внешне спокойно, лишь переступал на месте, словно от нетерпения, готовый вот-вот сорваться с места.

– Почему проспали гибель бойца? Почему вовремя не зачистили гнездо АГС? – Сомов молчал. – Почему отмалчиваетесь? – продолжал допытываться ротный. – Или по всегдашней своей привычке хотите в норке отсидеться? Не получится. Что я комбригу доложу? Что в роте у меня одни раздолбаи собрались, только и мечтающие, как бы добраться до распологи?! Пока я жив, не будет вам покоя. Перекурите – и вдогонку за беглецами. В семистах метрах у них опорник. Чтобы сегодня взяли!

Как ни обидно было Сомову выслушивать капитана, но он не возражал, зная его вспыльчивый характер. Через полчаса остынет, сам свяжется, спросит: «Чем занимаетесь?» Он и у лейтенанта не стал ничего узнавать, зная, что без дела и его взвод не останется. «У нашего капитана не забалуешь!» – про себя усмехнулся Сомов. Минут через десять с ним действительно связался ротный.

– Вы где?

– Выдвигаемся.

– Молодцы! Остаёмся на связи!