Хоть и тревожился сильно Всеволод-Кирилл, но роды у юной Агафьи прошли удачно. Явился на свет Божий крохотный младенчик, получивший родовое имя Святослав, в честь деда Всеволода-Кирилла, покойного князя Святослава Ярославича. При крещении же первенец северского владетеля наречён был Михаилом. Такое крестильное имя носил отец Всеволода-Кирилла. Теперь князь Олег вместе с архистратигом Михаилом стали небесными охранителями новорождённого.

На крестины собрались ближние родичи. Первым явился стрый Давид Святославич. Ходил в последнее время черниговский князь с трудом, опираясь на посох, да и глаза у него плохо видели и слезились. Супруга его, княгиня Федосья, выглядела куда моложе. Как только пришла, стала распоряжаться в верхних покоях, пушила слуг, одной непроворой девке надавала пощёчин. Старший сын её, Владимир, давний приятель Всеволода-Кирилла, как увидел двоюродника, так ухватил его за руку. Лицо его озарилось доброй улыбкой, он довольно вымолвил:

– С первенцем тебя, брат.

Этому сыну Давида Всеволод-Кирилл благоволил и доверял ему больше, чем родным братьям. Владимир, видно, это понимал и ещё сильнее с годами сближался со старшим Ольговичем. Частым и всегда желанным гостем был он в черниговском доме двоюродника.

Игорь с Арсланбикой, Глеб и Святослав с матерью такожде прибыли на торжество. Следом за ними въехал в ворота двора возок княгини Христины. Поддерживаемая слугами, в собольей шубе, хотя время было летнее, вся сверкая золотом и серебром, поднялась на верхнее жило мать Агафьи. Гордо несла свейка голову, на приветствия северских бояр и отроков отвечала едва заметными кивками, а то и вовсе проходила мимо, не обращая ни малейшего внимания на коленопреклонённых мужей и жёнок.

Всеволод-Кирилл отметил, что выглядит княгиня Христина явно нездоровой. Лицо исхудало, под глазами тёмные мешки, морщины избороздили ещё совсем недавно гладкие щёки и чело.

«А ведь нет и сорока лет. Старше меня, верно, всего года на три. Сказывают, сильно болела, недомогала», – подумал старший Ольгович, натянуто улыбаясь дорогой гостье.

– Желаю видеть свою дочь и внука! – властным голосом объявила Христина.

«Говорит так, будто и я, и все мы – холопы какие!» – Злость овладела сыном Олега.

И опять он сдержался, не дал выплеснуться чувствам, покорно провёл жену Мстислава в бабинец, в покои, занимаемые своей супругой.

Горели на стенах факелы, свечи мерцали на столе. Расположилась княгиня Христина напротив дочери, которая встретила мать с неожиданной прохладцей.

– Вот… родила сына… Будет князем, наследует волости своего отца, – сухо промолвила она.

Повернула голову, смотрела на Всеволода-Кирилла, на мать же почти не обращала внимания.

Усталое лицо Христины вначале выражало неприятное недоумение, но, видно, поняла опытная жёнка, почему так случилось, и быстро вернулась к обычному своему холодному равнодушию. Провела перстом по челу, вытирая пот, промолвила негромко:

– Пойду в свои покои. После крестин мальца отъеду домой!

Как только вышла княгиня-мать из палаты, Агафья сказала супругу:

– Не хочу видеть ни мать, ни сестёр. К отцу я более привязана была. Отписала ему, жду. Приехать обещал на крестины.

– Куда уж нам без твоего отца, – тихо пробормотал Всеволод-Кирилл. – Вот что! Крёстным нашему Святославу, думаю, пусть будет двоюродник мой, Давидович Владимир. С ранних лет он со мной дружен. А боярыня Мария, жена Семёна Путятича, крёстной матерью ему станет. Семён, как и отец его ранее, всегда нашу, князей Ольговичей, сторону держал.

Агафья согласно кивала головой и довольно улыбалась.

– Вот что ещё сказать тебе хощу, – молвила она задумчиво, почесав перстом носик. – Ты можешь мне доверять. В любом деле, даже лихом. Я – не Рогнеда, доносить отцу и деду не буду, подмётные грамоты отсылать им не начну… Твоя я жена, мать сына твово… Да и ты не Бесен!

Обнял Всеволод-Кирилл юную супругу свою, расцеловал горячо в румяные щёки, прижал её к себе, хрупкую, слабенькую, ещё не оправившуюся от родов.

Ему хотелось верить, что дочь Мстислава была с ним сейчас искренна и говорила, как думала.

…Князь Мстислав вместе с братом Ярополком прибыл в Чернигов во главе пышной свиты видных столичных бояр. Шум, гам наполнил городские улицы. Шумел Третьяк, не тихо было и в окольном городе. Гремела музыка в теремах окрест Спасо-Преображенского собора, в хоромах у Всеволода-Кирилла также стало многолюдно и тесно.

Чередой потянулись пиры. Как и полтора года назад в Переяславле во время свадьбы Ярополка, седмицу праздновали крещение младенца Святослава городские верхи. И, как и годом ранее, ловил Всеволод-Кирилл беспокойные взгляды красавицы Елены Аланской.

Волнение охватывало старшего Ольговича, а отчего, сам до конца не мог понять.

Вот ведь мечтал, добивался руки Агафьи, вот родили они перевенца, но возникало в глубинах души его некое сожаление. Не всё в жизни меряется выгодами. Кроме корысти, стремления к власти, богатству есть ещё и чувства высокие, которые не подавить холодом разума.

Улучил мгновение Всеволод-Кирилл, подступил в переходе к Елене, молвил тихо:

– Вижу, расцвела ты красотой, милая княгиня.

Шарахнулась от него в сторону молодая женщина, перекрестилась испуганно, взмахнула руками в платье с широкими, словно крылья лебединые, рукавами.

– Уходи! Не приближайся ко мне! – прозвенели в темноте тускло освещённого факелами перехода слова. – Ведаю: ты – мой враг! И враг моего супруга!

– С чего ты это взяла?! Никогда ворогом тебе не был! То неправда! – воскликнул Всеволод-Кирилл. – Разве дал я повод считать себя твоим врагом?!

– Моё сердце-вещун говорит о недобрых твоих намерениях, князь Кир! И не спорь со мной! Мы, женщины, лучше вас, мужей, чувствуем, кто чего достоин. Потому уходи! Оставь меня!

Прошуршала парча, скрылась в темноте жена Ярополка. Всеволод-Кирилл стоял в некоем оцепенении, не до конца уразумев, что случилось и почему он столь неприятен этой несравненной красавице. Наверное, она поняла, что он влюблён в неё, потому и избегает его, и отбегает в сторону, и считает ворогом, могущим разрушить её счастье с любимым супругом. Хотя… пока у них с Ярополком нет детей… Но это пока. Ибо неведомо нам наше будущее.

С трудом отогнав невесёлые думы, воротился Всеволод-Кирилл в горницу к гостям.