Взятие Тулона вошло в историю как один из звёздных часов человечества. Найти свой Тулон вместе с Андреем Болконским мечтали тысячи его сверстников. И сейчас каждый школьник знает, что роялисты подняли мятеж в Тулоне, а Наполеон штурмом взял город.

Увы, роялисты не поднимали мятежа в Тулоне, штурма самого города вообще не было, и на вопрос, где Наполеон, любой солдат тулонской армии пожал бы плечами. Ему бы и в голову не пришло, что речь идет о капитане Буона-Парте.

Чтобы понять ситуацию в 1793 г. на юге Франции, необходимо отрешиться от бытующего у нас стереотипа, что современные границы Франции существовали всегда и жили там исключительно французы, говорившие, естественно, по-французски. В действительности, когда французские короли начали собирать земли вокруг своего домена, на юге Франции говорили на провансальском, гасконском и баскском языках, на западе – на бретонском (кельтском) языке, в Эльзасе и Лотарингии – на немецком, на Корсике – на диалекте итальянского языка. Кстати, Наполеон начал учиться французскому только в 10 лет, поступив в школу на материке.

Фактически и окончательно под королевскую власть большинство французских провинций попало после окончания Фронды в начале царствования Людовика XIV, а другие ещё позже. Так, Корсика была захвачена Францией в мае 1769 г. Там спустя три месяца, 15 августа 1769 г., в семье адвоката Карло Марии Буона-Парте родился сын Наполионе.

Французские короли жестко подавляли любые сепаратистские тенденции в провинциях. Королевская власть рухнула во Франции, но, прежде чем голова Людовика XVI скатилась в корзину, революционеры четко сформулировали постулат: «Французская республика едина и неделима». Жирондисты, якобинцы, термидорианцы отправляли друг друга на гильотину, но не касались этого постулата. Больше того, революционеры оказались большими сторонниками унитарного государства, чем Бурбоны. К 1789 г. Французское королевство было разделено на провинции, многие из которых образовались 300–800 лет назад. Провинции имели свои парламенты, законы, там собирались свои налоги. Революционеры упразднили деление на провинции, а в каждой провинции образовали десятки департаментов, имевших намного меньше прав, чем провинции. Эта мера и спасла Францию от развала.

Деятельность революционного правительства во Франции натолкнулась на решительное сопротивление провинций. В Вандее, Бретони и других северо-западных областях мятежники выступали против «Тирании Парижа» в основном под монархическими и клерикальными лозунгами. А вот на Корсике (французском Кавказе) о восстановлении монархии никто и не заикался. Все корсиканские кланы дружно потребовали «незалежности» для острова. Вытурив с острова республиканские власти, корсиканцы немедленно начали межклановую войну. Среди беженцев, покинувших остров, спасаясь от террора клана Паоли, захватившего Корсику, было и семейство Буона-Парте.

Летом 1793 г. мятеж подняли южные французские города Лион, Тулуза, Марсель и Тулон. Среди мятежников встречались и роялисты, но подавляющее большинство требовало создания «федерации департаментов», независимой от парижских «тиранов». Сами мятежники именовали себя федералистами.

Мятежников энергично поддерживали англичане. По просьбе Паоли они оккупировали Корсику.

Генералы «революционного времени» 22 августа овладели Лионом, а на следующий день – Марселем. Но Тулон оказался неприступен.

В самом начале XVIII века в Тулоне по проекту знаменитого фортификатора Вобана возвели неприступную береговую крепость. В 1707 г. в ходе Войны за испанское наследство не менее знаменитый полководец принц Евгений Савойский безуспешно штурмовал её.

В ходе войны с Англией в 70-е гг. XVIII столетия укрепления Тулона были ещё более усилены.

К 1793 г. сухопутная оборона Тулона состояла из крепости (цитадели) и восьми отдельных фортов, расположенных на господствующих высотах. Форты не позволяли даже самым дальнобойным орудиям обстреливать порт и город.

Форт Ла-Мальг – правый фланг обороны – прикрывал тыл всех прибрежных батарей Большого рейда до самого мыса Брюн. Форты Артиг, Св. Катрин, Фарон прикрывали северо-восточную часть. Редутами Красный и Белый и фортом Поммие защищалась северная часть. Форт Маль-Бюске с прилежащими батареями прикрывал западную часть.

Малый рейд представлял собой внутренний натуральный бассейн в 3,5 версты. В его восточной оконечности на довольно крутом склоне расположен город. В восточной оконечности бассейн сужается двумя мысами противоположных берегов, которые отделяют малый рейд от большого, сообщающегося непосредственно с морем. На оконечностях мысов, образующих вход (или ворота), располагались форты: Ла-Грос-тур, где город, и Эгильет – на противоположной. Друг от друга форты находились в 600 м. Этими фортами запирался вход на малый, или внутренний, рейд.

В момент начала мятежа на рейде Тулона стояла французская эскадра, состоявшая из 18 линейных кораблей и нескольких фрегатов. Кроме того, в доках ремонтировалось ещё несколько кораблей.

В командах кораблей царил разброд, большая часть офицеров была настроена пророялистки. Но все решили захваченные сепаратистами пушки береговых батарей, направленные на корабли. В итоге Средиземноморский флот присоединился к мятежникам.

28 августа 1793 г. сорок английских кораблей под командованием адмирала Худа вошли в захваченный «федералистами» Тулон. В руки англичан попала большая часть французского средиземноморского флота и военные запасы громадного арсенала. Вслед за англичанами в Тулон прибыли испанские, сардинские и неаполитанские войска – всего 19,6 тысячи человек. К ним присоединились шесть тысяч тулонских федералистов. Командование над экспедиционным корпусом принял испанский адмирал Грациано. Комендантом Тулонской крепости стал английский «инженерный генерал» О’Хара.

Союзники разоружили тулонскую национальную гвардию, которая казалась им ненадежной, и распустили часть судовых команд французской эскадры. Пять тысяч матросов – бретонцев и нормандцев, причинявших им особое беспокойство, были посажены на четыре французских корабля, обращенных в транспорты, и отправлены в Рошфор и Брест.

Как видим, конфликт был не столько социальным – революционеры против роялистов, сколько национальным: северян выгнали, а южан (провансальцев) оставили.

В Париже известие о занятии Тулона англичанами произвело потрясающее впечатление. В особом послании Конвент обратился ко всем гражданам Франции, призывая их на борьбу с тулонскими мятежниками. «Пусть наказание изменников будет примерным, – говорилось в обращении, – изменники Тулона не заслуживают чести называться французами». Конвент не стал вступать в переговоры с мятежниками. Спор о единой Франции должны были решить пушки – «последний довод королей». В течение нескольких недель пали незащищенные города Тулуза, Лион и Марсель.

К концу августа к Тулону подошла республиканская армия, с «бору по сосенке» составленная из отдельных частей разных армий и добровольцев из центральных департаментов Франции.

Руководил республиканцами 42-летний генерал Карто, начавший свою карьеру драгуном, потом стал жандармом, затем – художником. В бурное революционное время Карто за несколько недель сделал головокружительную карьеру и стал командующим армией. Нетрудно догадаться, что орешек оказался вольному художнику не по зубам.

Да что вольный художник, я уверен, что любой полководец не смог бы, действуя по канонам военной науки, решить поставленную задачу. Борьба за форты неминуемо затянулась бы на долгие месяцы. Республиканцы не имели флота, и в Тулон беспрепятственно прибывали бы боеприпасы, подкрепления и провиант.

Но и без Тулона республиканцы вели войну на два фронта – с интервентами на западе и с шуанами в Вандее. Осенью 1793 г. под вопросом было само существование республики во Франции. Положение с Тулоном могло спасти только чудо. И оно свершилось.

Карто удалось только осадить город и вести стычки на линии фортов, в ходе которых был тяжело ранен начальник осадной артиллерии республиканцев майор Доммартен. Одним из комиссаров в армии Карто служил корсиканец Саличетти, близкий к клану Буона-Парте. Кроме того, по сведениям историка Флишмана, Жозеф Буона-Парте и Саличетти были связаны через масонские ложи. Саличетти способствовал назначению 24-летнего капитана Наполионе Буона-Парте на должность начальника осадной артиллерии.

То, что Тулон практически неприступен с суши, Наполионе понял сразу и одновременно увидел слабое место в позиции противника – форт Эгильет, который контролировал выход с Малого рейда Тулона в Большой. Позднейшие историки назовут Эгильет «ключом» к Тулону. Это вовсе не так – пушки Эгильета могли блокировать Тулон с моря, но они не доставали ни до города, ни, тем более, до цепи фортов, окружавших Тулон. Да и блокада с моря не могла быть плотной. Суда могли прорываться ночью, а то и днём при хорошем ветре. Другой вопрос, что при этом они бы несли тяжёлые потери. И, если бы город защищали, к примеру, русские или японцы, то взятие Эгильета оказалось бы просто тактическим успехом, и оборона продолжалась бы непредсказуемое время, вспомним блокированный с моря Севастополь в 1854–1855 гг. или Порт-Артур в 1904 г.

Но Наполионе имел гениальные способности мгновенно оценивать весь массив информации и принимать единственно верное решение. Тут были учтены не только география и баллистика пушек, но и психология врага – ради французского города англичане никогда не пожертвуют кораблями. Английский флот начнет уходить, точнее, бежать, чтобы не быть запертым в Тулонской бухте. Естественно, у кого-то из федералистов сдадут нервы, они кинутся на корабли, поток бегущих примет лавинообразный характер и организованное сопротивление прекратится.

На первом же военном совете Буона-Парте, ткнув пальцем на карте в форт Эгильет, воскликнул: «Вот где Тулон!» – «А малый, кажется, не силен в географии», – последовала реплика генерала Карто.

Вместо этого Карто посоветовал Буона-Парте отправиться в Марсель, где имелась огромная древняя кулеврина, то ли XVI, то ли XV века. Позже Наполеон напишет: «Штаб армии решил, что сдача Тулона зависит только от этой пушки, что она обладает чудесными свойствами и стреляет по меньшей мере на два лье [8км]. Начальник артиллерии убедился, что эта пушка, к тому же чрезвычайно тяжёлая, вся перержавела и не может нести службу. Однако пришлось затратить немало сил и средств, извлекая и устанавливая эту рухлядь, из которой сделали лишь несколько выстрелов»[16].

Капитан нажаловался комиссару Конвента Огюстену Гаспарену, который до революции служил капитаном королевской армии. Гаспарен во всем согласился с Буона-Парте и послал курьера в Париж, добиваясь смещения Карто.

Через несколько дней Гаспарен скончался, но записка произвела в Конвенте нужное действие. Карто был смещен, и вместо него в Тулон направили «генерала революционного времени» Доппе. До революции сей стратег был медиком, а на досуге писал любовные романы. В операциях под Тулоном его литературные навыки помочь не могли, и через 10 дней он был отрешен от должности. Командующим назначили генерала Дюгомье.

25 ноября 1793 г. был созван военный совет, где, кроме военных, участвовали комиссары Саличетти, Рикор, Фрерон и Огюстен Робеспьер (младший брат Максимилиана Робеспьера). Комиссары Конвента решительно поддержали план Буона-Парте. Дюгомье присоединился к ним, благо спорить с братом абсолютного диктатора Франции явно не стоило. На совете Буона-Парте предложил блокировать Тулон с моря.

«Для этого было достаточно выставить две батареи: одну батарею из тридцати 36- и 24-фунтовых пушек, четырёх 16-фунтовых орудий, стреляющих калеными ядрами, и десяти мортир системы Гомер на оконечности мыса Эгильет, а другую, такой же силы,– на мысе Балагье. Обе эти батареи будут отстоять от большой башни не далее как на 700 туазов и смогут обстреливать бомбами, гранатами и ядрами всю площадь большого и малого рейдов»[17].

Замечу, что к этому времени армия осаждающих возросла до 30 тысяч человек. Тем не менее, республиканские власти в Марселе узнали, что по-настоящему осада даже не начиналась, так как против фортов и сооружений долговременной фортификации не были ещё заложены траншеи. Поэтому в Конвент из Марселя полетело письмо с предложением снять осаду Тулона, очистить Прованс и отступить за реку Дюранс.

На снятие осады надеялся и главнокомандующий войсками интервентов генерал О’Хара. Для перехода в контратаку он ожидал прибытия в Тулон эскадры с подкреплением в 12 тысяч пехотинцев и двух тысяч кавалеристов. О’Хара рассчитывал снять осаду и захватить тяжёлую артиллерию республиканцев. Одновременно с запада должна была нанести удар армия пьемонтского короля Виктора-Амедея III. Так что план капитана Буона-Парте был спасительной соломинкой для командования осаждающих.

По приказу Буона-Парте против форта Эгильет было построено шесть пушечных и мортирных батарей, причём передовые батареи разделяло всего 400 метров от укреплений противника.

В целях маскировки отвлекающий удар наносился по форту Маль-Бюске севернее Тулона, то есть в диаметрально противоположном месте. Там была сооружена батарея «Конвент», где установили восемь 24-фунтовых пушек и четыре 3-пудовые мортиры. 29 ноября её посетили комиссары Конвента и приказали открыть огонь по неприятелю. Отвлекающий маневр достиг цели.

На рассвете следующего дня семь тысяч неаполитанцев и англичан во главе с самим О’Хара атаковали «Конвент». Часть республиканцев была перебита, а остальные бежали. Интервенты заклепали тяжёлые осадные орудия.

Капитан Буона-Парте повел отряд гренадер в контратаку, англичане и неаполитанцы бежали, а О’Хара был ранен и взят в плен самим Наполионе.

Тут в своих мемуарах Наполеон слукавил: «Генералу Мюре довольно некстати пришло желание, воспользовавшись порывом войск, взять штурмом форт Мальбоске, что оказалось невыполнимым»[18].

Ведь Буона-Парте сам был в первых рядах атакующих республиканцев. При чём здесь Мюре? Просто орудия форта Мальбоске расстреляли картечью республиканцев, и поэтому императору, составлявшему мемуары, было обидно за эту маленькую тактическую неудачу.

15 и 16 декабря тридцать 24-фунтовых пушек и 15 тяжёлых мортир непрерывно бомбардировали «Малый Гибралтар». Все орудия форта были приведены к молчанию. В ночь с 16 на 17 декабря две с половиной тысячи отборных егерей и гренадеров пошли на штурм. Две первых атаки были отбиты, и тогда сам Буона-Парте повел в атаку резервную колонну. В три часа утра наступающие ворвались в форт. Первым прошел через амбразуру капитан Мюирон, впоследствии одна из звезд «когорты Бонапарта». К пяти часам утра весь форт был в руках республиканцев.

Английское командование быстро оценило ситуацию – французам требовалось немногим более суток привести форт в боеспособное состояние и подвезти новые орудия, далее английский флот запирался на внутреннем рейде Тулона. Сразу же 17 декабря началась посадка войск интервентов и мятежников на корабли. На следующее утро англичане покинули Тулон, республиканцам не хватило около 4-х часов, чтобы привести в боеготовность батареи «Малого Гибралтара». Всё же один фрегат был сожжён калеными ядрами.

Уходя, англичане подожгли в Тулоне арсенал, портовые и военные склады и 12 французских кораблей. Останки этих затонувших кораблей потом 8 лет разбирали французские и неаполитанские водолазы.

Тулон пылал, то там, то здесь взрывались пороховые склады.

Расчёт Бонапарта[19] полностью оправдался – интервенты не захотели жертвовать флотом и своими людьми, а боевой дух мятежников после бегства интервентов был сломлен. Уже вечером 18 декабря республиканцы, практически не встречая сопротивления, вошли в озаренный пожарами Тулон.

22 декабря 1793 г. Робеспьер-младший и Саличетти своей властью комиссаров присвоили Бонапарту воинское звание бригадного генерала. Отправляя представление на утверждение в Комитет общественного спасения, генерал Дюгумье написал: «Наградите и выдвиньте этого молодого человека, потому что, если по отношению к нему будут неблагодарны, он выдвинется сам собой»[20].

25 декабря в Париже по случаю взятия Тулона был устроен национальный праздник. Естественно, что производство капитана Бонапарта прямо в генералы было утверждено правительством. Началась новая глава в истории Европы.