Пробуждение получилось не совсем приятным, так как их пинали по ребрам и страшно вопили на иноземном языке. Разлепив глаза, они увидели взвод японских солдат в кепи и ботинках с обмотками, направивших на них широкие штыки «арисак»[9], и поодаль офицера с тросточкой, с любопытством разглядывавшего немецкие «шмайссеры», которые были горкой сложены у его ног.

Было слышно слово «айны»[10] и японское географическое название «Карафуто» (Сахалин), которые произносили смеющиеся японцы, указывая на их заботливо отращенные бороды.

– Это немецкие писторет-пуреметы? – спросил офицер по-русски, не выговаривая «л».

– Да, господин офицер! – тут же вскочил с земли Иван, отвечая с характерным финским акцентом.

– Я вижу, вы рюсски бе-ро-гвар-дейцы? – спросил японский офицер, запинаясь на трудном слове и характерно щурясь. – Посреднее время нам часто попадаются бе-ро-гвар-дейцы, которые очень прохо знают жизнь в Манчоу-Го. Мы передаем их кемпентяй, контрразведке.

–Но руси! Романия чел маре![11] – закричали хриплыми со сна голосами «возмущенные румыны», тоже вскочив на ноги и потрясая кулаками.

– Чего это они кричат? – заинтересовался японец. – Это не русский язык?

– Это румынские летчики, экипаж немецкого дальнего бомбардировщика «хейнкель», упавшего в Сибири. Я подобрал их в тайге, они меня чуть не пристрелили – приняли за медведя, чертовы идиоты! Очень гордые! Я-я, майне камараден? – добавил он по-немецки. Бобров согласно покачал головой из стороны в сторону, как настоящий выходец с Балкан, и широко перекрестился.

– О, они крестятся совсем как рюсски! – удивился офицер.

– Естественно, они же православные! – ответил Иван. – Они живут рядом с рюсси и ненавидят их так же, как вы ненавидите китайцев, потому что рюсси гораздо больше, чем румын. Собственно, я думаю, они помесь итальянцев и рюсси с юга.

– О, итарьяни! Муссорини! Капрони! Да! – воскликнул офицер. – Мы рюбим итарьяни! А вы кто такой и откуда? – снова прищурил он свои узкие глазки. – Почему вы не креститесь?

– Я протестант, у нас это не принято. А моя любовь с рюсси очень давняя, еще с восемнадцатого года, еще тогда я с ними воевал, а в сороковом они меня взяли в плен, я им понравился, такой здоровый, и они отправили меня валить лес под Новокузнецком. Но я от них ушел, я финн – тайга дом для меня. Старший капрал Теппо Суомилайнен, вторая пехотная бригада.

– О да, мы срышари о храбрых финнах, которые надавари рюсски тумаков, – согласно кивнул офицер. – А это кто? – он стеком указал на Ван Линя.

– Китайский контрабандист?

– А, хальбжапан, полуипонец? Он ваш шпион.

– Да? – удивился японец.

– Ну, по крайней мере, за это его взяли за задницу на его родном Сахалине и отправили в лагерь. Скорее за знание вашего языка, которое он унаследовал от отца – потому что, как он рассказывал, его мать даже на родном китайском еле говорила. Но ваш офицер оккупационных войск на Северном Сахалине вполне с ней объяснялся. Правильно я говорю, хальбжапан?

– Хаи! Да! – радостно подтвердил Ван Линь по-японски.

– А как вы здесь оказарись?

– Мы двигались в вашу сторону, вы же с румынами союзники. Сначала тайгой. Потом на машине. Наконец угнали самолет в Забайкалье. Но перелететь Амур не смогли, топливо кончилось раньше. У румын была немецкая резиновая лодка из комплекта их «хейнкеля», очень удобная, мы на ней переправились. Не зря я ее сотни километров тащил ее на своем горбу.

– Интересно, – заметил офицер. – Да, мы поймари эту родку ниже по течению. Есть у вас документы?

«Румыны» полезли в карманы за военными книжками на румынском языке, на которые японец посмотрел как на невидальщину, у финна и японокитайца, как у лагерников, документов не оказалось.

– Рюсси забыли мне выдать справку на ипонском, – ухмыльнулся «Теппо».

– Ну, тогда марш за мной, – скомандовал офицер.

Перебежчики дисциплинированно выстроились колонной и двинулись следом за японским офицером, под конвоем идущих по бокам солдат. В это время позади что-то звякнуло, все остановились и обернулись – японский солдат, видимо, двинул Ван Линя прикладом в спину, теперь он ошалело сидел на заднице, а его винтовка вонзилась штыком в дерево в нескольких шагах. Двое солдат со штыками наперевес бросились на китайца, но Иван схватил их за шиворот и приподнял, так что они болтались в воздухе.

– Я забыл сказать, господин офицер, – извиняющимся тоном сказал великан, – что полуипонец владеет дзю-дзюцу, и он оказал неоценимую помощь, устранив часовых при захвате самолета для спасения этих румын и финна – союзников немецкого фюрера в войне с рюсси. Мы с ним просидели полгода в тайге и, возможно, слегка отвыкли от обычая конвоиров толкаться! – Иван щедро ощерился. Офицер понимающе кивнул, отдал команду «отставить» солдатам и махнул рукой, предлагая двигаться дальше. Иван аккуратно поставил солдат на землю и ласково похлопал по плечам, так что они присели до земли.

Шли они довольно долго, несколько часов, пока японцы не привели пленников на железнодорожную станцию Хэйхэ Китайско-Восточной железной дороги, некогда выстроенной царским правительством. Здесь их разделили на «румын» и «лагерников» и передали начальнику контрразведывательного отдела – кемпентай. Обе партии пленников рассадили по разным комнатам с зарешеченными окнами. Первыми к начальнику вызвали «румын».

– Капитан Есибару Торквемада! – представился по-немецки низенький японец со свирепым взглядом. «Румын» Бобров хихикнул от неожиданности.

– Я сказал что-то смешное? – прорычал японец.

– Никак нет, господин капитан, – вытянулся Бобров, отвечая также по-немецки. – Я думал, что Торквемада – испанская фамилия!

– Теперь вы понимаете, что и японская тоже! – отвечал контррразведчик на том же языке.

Затем, посредством говорившего по-немецки Боброва, он принялся опрашивать перебежчиков:

– Как вы оказались в Сибири?

– Мы взлетели с немецкого аэродрома в Запорожье и бомбили русский танковый завод на Урале, в Челябинске. Возвратиться не было возможности, и мы полетели дальше, над малолюдными районами, пока хватило горючего. Самолет разбился при посадке. Мы спрятались в тайге, и тут нас заметил этот финн Суомилайнен, вместе со своим спутником, полуяпонцем, бежавшие из русского концлагеря.

– А вы точно не врете? – Он посмотрел румынские документы и заметил: да, скрепки не поржавели, значит, действительно, не рюсски подделка. Рюсски скрепки всегда ржавеют. – Мы будем вас зверски пытать, пока вы не сознаетесь в том, что русские шпионы! – внезапно заорал, скорчив свирепую рожу, японец.

– Романия чел маре! – закричали в ответ «румыны». – Великая Румыния!

– Мы наслышаны о зверском самурайском искусстве пытки, – хладнокровно отвечал Бобров. – Но за века турецкого владычества, от которого румыны путем героической борьбы самостоятельно освободились, при небольшой помощи австрийцев и немцев, мы привыкли к невероятной жестокости турок. И если японские пытки, как я слышал, основаны на мучительном сложном связывании человека, то турецкие – на незамысловатом насаживании его на кол! Румына не удивить зверскими пытками, он к ним морально готов! – Бобров героически выпятил подбородок, и все «румыны» повторили этот жест.

Японец с уважением посмотрел на таких самоотверженных людей и продолжил допрос в более спокойном тоне.

Он задал несколько каверзных вопросов по управлению «хейнкелем», отвечал ему Копыто «по-румынски», Бобров переводил вопросы и ответы. Японец убедился, что перед ним действительно летчик, а использовать такой ценный военный кадр в качестве обычного диверсанта, на его взгляд, было бы нерационально.

– Хорошо, идите в камеру, сейчас вас накормят! – подытожил свой допрос японец.

Следующими он вызвал Ивана и Ван Линя.

– Как вы, Теппо, оказались в тайге?

– Ну как… Меня привезли в Новокузнецк, в лагерь, и отправили валить лес. Я убил начальника охраны кулаком, а остальных охранников застрелил из его маузера.

– Сколько их было?

– Шестеро, с карабинами. Двух я снял со ста метров. Двух с пятидесяти, двух почти в упор. Я хорошо стреляю. Хальбжапан со мной увязался, мы с ним успели познакомиться. Остальные разбежались кто куда.

– Скажите что-нибудь по-фински.

Иван разразился длинной фразой: Ääliö kuulustelee minua, ja kaikki näkevät, että olen todellinen suomalainen sankari[12], – в которой говорилось о придурке, который его допрашивает, хотя всякому должно быть ясно, что перед ним стоит настоящий финский герой.

– Что он сказал? – проворно повернулся японец к Ван Линю.

– Но я не знаю финского языка… – растерялся тот.

– Хорошо. – Японец был удовлетворен. – Вас отведут поесть.

День они провели в жандармерии, в разных комнатах. Видимо, за это время японцы получили подтверждение о посадке неизвестного самолета на картофельное поле у Благовещенска, последовавшей суматохе и безуспешных поисках его экипажа. Сторонний наблюдатель мог бы сделать парадоксальный вывод о спорной эффективности советских репрессивных органов: ежовская охота на японских шпионов существенных (помимо тысяч расстрелянных китайских рабочих и репатриантов с КВЖД) результатов не дала. Как шпионили, так и продолжали.

После того как на следующее утро все перебежчики снова были собраны в одном месте, свирепый контрразведчик Торквемада выглядел довольным и объявил, что отвезет их в Харбин.

– Там есть разные консурьства, и мы найдем средства отправить вас обратно. Или, временно, вы сможете посружить своей родине у нас, – пояснил он.

Вскоре их посадили в специальный вагон, прицепленный к поезду, идущему на Харбин. Контрразведчик и двое японских жандармов с карабинами «арисака» сели с ними в качестве сопровождающих.