С первого разу дело не вышло, не буду и врать. С одноразки и чихнуть не каждый сумеет, а тут женитьба. Дело темное. Как сватался, это место пропущу, расскажу сразу про первую ночь. Свадьбу приурочили к Первому маю. Для экономии лишних средств. Отплясали, отгуляли, подошло время ложиться спать. Пришла первая ночь с молодой женой, чувствую сам, что оказался на взлете жизни. Постлали нам в горнице. Только я один сапог разул, моя говорит: «Кузя, Кузя, мне надо в женсовет, у нас бубновское движенье». Кузя молчит. Она дверями хлоп, только сарафан вильнул. Гляжу в одну точку. Не знаю, что делать – то ли остатный сапог снимать, то ли и первый обуть да за бабой бежать. Пока думал, удула в избу-читальню. Изба-читальня в другой деревне. Я – туда.
Заседание только вошло в силу. Мне говорят: «Ослободи помещение». Я уперся, не ухожу. Выставили физической силой. Коромысло на крыльце схватил, хлесть по раме. Хряснул, знамо дело, изо всей правды: косяки устояли, рамы вылетели. Весь женсовет сперва визжать, после панику обороли и той же ночи постановили: «Кузьме Барахвостову, урожденцу такому-то, как злостному алименту, вставить новые рамы. А его несознательную личность отдать под суд».
В суде меня спрашивают: «С каких позиций пазганул по окну?» – «С улицы». – «Нет, – спрашивают, – какие были первые намеренья? Ежели тебя судить по классовым признакам, дак столько-то, а ежели по фулиганству, дак сидеть намного меньше». Говорю: «Простите, пожалуйста!» – «Ладно, иди домой».
Домой прихожу, отец ко мне в ноги. «Кузька, – говорит, – гони, ради Христа!» – «Кого?» – «Как кого, бабу свою гони! Пока тебя не было, иконы выкидала. Корову доить не пошла, сидит над бумагами. Рот в черниле. Не прогонишь, одна нам с маткой дорога – в петлю!» Я говорю: «Обожди!» – «И ждать нечего. Матка, зови десятского, будем делиться».
Разделились. Полкоровы нам – полкоровы отцу, пол-избы ему – пол-избы мне. Самовар отошел родителям, тулуп – нам. От такой жизни оба с отцом похудели.
Неделю пожили, мерина запрягаю: «Складывай узлы!» Отвез ее обратно, у бани выгрузил. Мне ее стало тогда жаль. А на другой день на гулянке, слышу, поет:
Расставались с дорогим,
Пошла и не заплакала,
Буду с новеньким гулять,
Любовь-то одинакова.
Ладно, думаю. Свез, хорошо и сделал: баба с возу, кобыле легче.
После этого от женитьбы охоту отбило. Начал со сватом Андреем холостяжничать[10]. Было поплясано, по чужим деревням похожено, в овинах поночевано. Есть чего вспомнить.