Вчера я ненавидела Лондон. Вернее, не Лондон, а определенный участок линии между Ричмондом и Мортлейком, где мы остановились на полтора часа; мне нужно было зайти к дантисту, а потом прогуляться по любимым улицам. Я хотела купить какой-нибудь яркий фарфор для каминной полки. Как бы то ни было, я объездила весь город на такси, щедро потратилась, набрала пакетов с покупками, наспех выпила чай, столкнулась с Котелянским, а потом провела 20 минут на вокзале Виктория – впрочем, со мной был Л., и мы смогли поболтать. Но когда поезд выехал на открытую местность, жизнь показалась свежее, приятнее, разумнее. <…>
Мортлейк – окраина Ричмонда на южном берегу Темзы, рядом с Кью. Район был известен производством солода, пивоварением, сельским хозяйством и гобеленовой фабрикой. Название района восходит, скорее всего, к старинному слову, означающему лосось. В книге Страшного суда 1066 года указано, что поместье и приход Мортладж принадлежали архиепископу Кентерберийскому. Помимо Мортлейка, в его хозяйстве числились: 25 шкур, 1 церковь, 2 мельницы, 1 рыбный промысел, 33 плуга, 20 акров луга и лес стоимостью в 55 голов свиней. При Карле I часть Мортлейка отошла Ричмондскому парку. В Мортлейке первой половине XIX века жила удивительная женщина-математик, дочь поэта лорда Байрона Ада Лавлейс, первый программист в истории человечества – она создала основные принципы аналитической машины.
Уже в «Комнате Джейкоба» Лондон понемногу превращается в соучастника происходящих в романе сцен, подчеркивая настроение, характер, переживания героев, – он проникает в воображение и мысли героев и становится декорацией, участвующей в описываемой сцене. Вот как бодро и слегка глуповато выглядит Гайд-парк, когда Джейкоб, вернувшись из Греции, где соответственно своему статусу изучал античность, прогуливается с приятелем, красивый, успешный, амбициозный; и как, посерьезнев, парк прощается с ним навсегда – Джейкоб уходит, чтобы сгинуть на войне.
Лондон как будто сознает ужасающую жалкость бессмысленной суеты перед лицом не менее бессмысленной смерти.