Прошло несколько дней, прежде чем Люпен пришел в себя.

Он лежал в одной из комнат гостиницы города Амьен. У изголовья его постели сидели Кларисса и Балу. Когда он немного окреп, они рассказали ему о событиях той трагической ночи. Добрек, избавившись от Люпена, спрыгнул на берег, ранил выстрелом в плечо Клариссу и скрылся в темноте. Гроньяр выстрелил ему вслед. В то время, когда Гроньяр безуспешно пытался догнать Добрека, Балу занялся поисками Люпена и нашел его без сознания на небольшом выступе скалы. Как он на нем удержался, остается известным только Богу.

Однажды вечером Люпен получил от Клариссы телеграмму, извещавшую его, что дела идут плохо и что она, так же как Гроньяр и Балу, ночует в Париже. Он провел дурно ночь, волнуясь из-за этой депеши. Какие обстоятельства заставили Клариссу послать телеграмму?

На следующий день она вошла в его комнату, бледная, с глазами, покрасневшими от слез, и упала в кресло.

– Кассационная жалоба отклонена, – пробормотала она.

– А вы рассчитывали на нее?

– Нет-нет, но все же как-то надеялась…

– Когда это произошло?

– Неделю назад. Балу скрыл от меня, а сама я боялась читать газеты.

Люпен осторожно намекнул:

– Остается просить о помиловании…

– О помиловании? Вы думаете, что сообщников Арсена Люпена могут помиловать?

Эти слова вырвались у нее с какой-то запальчивостью и горечью, но Люпен сделал вид, что ничего не заметил.

Помолчав, она добавила:

– Единственный, кто мог бы еще помочь, если бы д’Альбюфэ не украл у него список, – это Добрек.

Она произнесла это тихо и рассеянно, заставив задрожать Люпена. Не думала ли она пойти к Добреку и доверить ему спасение сына?

– Напомню вам об одном обещании, данном мне. Мы условились, что всю борьбу против Добрека поведу я, ни в какие соглашения с ним вы не можете вступать.

Она возразила:

– Я даже не знаю, где он.

– Итак, вам неизвестно, что стало с Добреком?

– Неизвестно. Несомненно только, что пуля, пущенная Гроньяром, попала в цель, потому что на следующий день после его бегства мы нашли в кустах окровавленный платок. Кроме того, на станции Омаль видели очень слабого и с трудом идущего человека. Он взял билет на первый отходивший поезд… Вот и все, что мы знаем…

– Он, должно быть, серьезно ранен и лечится в надежном убежище.

Затем Люпен подумал и спросил:

– Что говорили в Мортепьерре о происшествии?

– Ничего особенного. Рано утром веревку подобрали, Себастиани и сыновья в ту же ночь заметили исчезновение Добрека. Весь тот день Себастиани где-то пропадал.

– Ну да, он отправился с известием к маркизу. А где сам маркиз?

– У себя в имении. По сведениям Гроньяра, там тоже ничего подозрительного не замечено.

– Можно ли быть уверенным, что д’Альбюфэ не проник в дом Добрека?

– Вполне.

– А сам Добрек?

– Тоже.

– Видели ли вы Прасвилля?

– Он в отпуске, путешествует. Главный же инспектор Бланшон, которому он поручил это дело, и его агенты, охраняющие особняк, утверждают, что, согласно приказу Прасвилля, они ни на минуту не покидают помещения и даже ночью по очереди остаются в конторе на страже, так что никто не мог пробраться туда.

– Следовательно, хрустальная пробка должна еще находиться в кабинете Добрека?

– Если она была в кабинете до исчезновения Добрека, то она должна там быть и сейчас.

– И на рабочем столе.

– На рабочем столе? Почему вы так думаете?

– Потому что знаю, – сказал Люпен, не забывший последней фразы Себастиани.

– Но вы не знаете, в каком предмете спрятана пробка?

– Ну, рабочий стол невелик, в двадцать минут его можно обыскать со всех сторон, а в десять – разрушить, если понадобится.

Разговор немного утомил Арсена Люпена.

– Послушайте, – сказал он Клариссе, – прошу вас подождать дня два-три. Сегодня у нас понедельник. Четвертого марта, послезавтра, в среду, самое позднее, в четверг я буду на ногах. И будьте уверены, наше дело увенчается успехом.

– А до тех пор?

– До тех пор возвращайтесь в Париж. Поселитесь с Гроньяром и Балу в отеле «Франклин», около Трокадеро, и следите за домом Добрека, благо вам открыт доступ туда. Подзадорьте агентов.

– А если Добрек вернется?

– Тем лучше, тогда он в наших руках.

– Или только заедет и сейчас же обратно?

– Гроньяр и Балу должны последовать за ним.

– Но если они потеряют его из виду?

Люпен на это не ответил.

– Уйдите, пожалуйста, – обратился он к Клариссе после недолгого молчания.

С некоторых пор между ними появилось какое-то чувство отчужденности, которое росло с приближением страшного дня. Совершенно упуская из виду, что она сама толкнула Жильбера на энгьенскую авантюру, госпожа Мержи не могла забыть, что правосудие сурово преследовало ее сына не столько за его проступок, сколько за то, что он был сообщником Люпена. И потом, чего достиг Люпен всеми стараниями, чем помогло его посредничество Жильберу?

На следующий день Люпен был еще довольно слаб.

В среду на требование доктора остаться в постели до конца недели он ответил вопросом:

– Что будет со мной, если я все же встану?

– Повторится лихорадка.

– Больше ничего?

– Нет. Рана почти зажила.

– Ну, тогда будь что будет. Еду с вами в автомобиле, в полдень мы уже будем в Париже.

Обстоятельством, побудившим его ехать немедленно, было, во-первых, письмо Клариссы, гласившее: «Я напала на след Добрека», во-вторых, телеграмма, напечатанная в амьенских газетах и сообщавшая об аресте маркиза д’Альбюфэ, замешанного в деле Канала.

Значит, маркизу не удалось захватить документ, лежавший на столе в кабинете, а это показывает, что агенты и инспектор Бланшон, помещенные Прасвиллем в особняке у сквера Ламартин, оказались на высоте. Словом, хрустальная пробка была еще на месте.

Этот факт можно было объяснить тем, что Добрек опасался зайти в свой дом, или тем, что здоровье не позволяло ему еще это сделать, или же он был твердо уверен, что никто, кроме него, не найдет пробки, и потому не спешил.

Во всяком случае, несомненно одно: надо действовать как можно скорее. Надо опередить Добрека и завладеть хрустальной пробкой.

Как только они выехали к Булонскому лесу, недалеко от сквера Ламартин, Люпен простился с доктором и вышел. К нему тотчас подошли Балу и Гроньяр, которым он назначил здесь свидание.

– А где госпожа Мержи? – спросил он.

– Ее нет со вчерашнего дня. Она нам сообщила только, что видела Добрека, когда он выходил от кузин и садился в экипаж. Она знает номер экипажа и о дальнейших расследованиях известит нас.

– Что еще нового?

– Сегодня ночью, по сведениям газеты «Пари Миди», в тюремной камере больницы маркиз д’Альбюфэ куском стекла вскрыл себе вены. Он оставил, как говорят, длинное письмо, в котором, признавая свою вину, винит в своей смерти Добрека и описывает его закулисную игру в деле Канала.

– Это все?

– Еще нет. Та же газета сообщает, что комиссия помилования, по всей вероятности, изучив дело, отклонила просьбу о помиловании Вошери и Жильбера и что, вероятно, в пятницу президент республики примет их адвокатов.

Люпен затрепетал:

– Однако они гонят дело вовсю. Сразу видно, что тут замешан Добрек, давший толчок этой старой машине правосудия. Еще неделька – и нож опустится. Бедный Жильбер! Если через день к делу, которое твои адвокаты доложат президенту республики, не будет приложен список двадцати семи, бедняга, ты погиб!

– Ну-ну, патрон, вы падаете духом?

– Я? Никогда. Через час документ будет у меня, я увижусь с адвокатом Жильбера, и ужас кончится.

– Браво, патрон. Узнаю вас. Ждать вас здесь?

– Нет, отправляйтесь в особняк. Я приду к вам.

Они расстались. Люпен пошел прямо к дому и позвонил.

Ему отворил агент, который тотчас признал его:

– Господин Николь?

– Да, – сказал он. – Главный инспектор Бланшон здесь?

– Да.

– Могу я переговорить с ним?

Его провели в кабинет инспектора, который принял его с видимой предупредительностью.

– Господин Николь, у меня есть приказ отдаться в ваше полное распоряжение, и я счастлив вас видеть здесь именно сегодня.

– Почему же, господин главный инспектор?

– Потому что есть новости.

– Что-нибудь важное?

– Очень важное.

– Говорите скорее.

– Добрек вернулся.

– Что? Как? Он сейчас здесь?

– Нет, он ушел.

– Входил ли он сюда, в кабинет?

– Да.

– Когда?

– Сегодня утром.

– И вы допустили?

– Как же я мог не допустить?

– И оставили его одного?

– Он решительно потребовал этого.

Люпен почувствовал, что бледнеет. Было несомненно, что Добрек вернулся за хрустальной пробкой. И почти нет сомнений, что он снова завладел ею.

Скрывая волнение, Люпен спросил как можно более уверенно:

– Долго ли он здесь пробыл?

– Секунд двадцать.

– Как, только и всего?

– Да, не больше.

– В котором часу?

– В десять.

– Мог ли он уже знать о самоубийстве д’Альбюфэ?

– Да, я видел у него в кармане специальное издание «Пари Миди», выпущенное по этому случаю.

– Так-так. – Затем Люпен спросил: – Разве господин Прасвилль не дал вам специальных указаний на случай возвращения Добрека?

– Нет. За отсутствием господина Прасвилля мне пришлось даже запросить по этому поводу префектуру, и я ожидаю ответа. Исчезновение депутата Добрека взбудоражило общество, как вы знаете, и наше присутствие здесь было допустимо, пока его не было. Но раз Добрек вернулся, можем ли мы оставаться в его доме?

– Что за важность, – сказал Люпен рассеянно, – будет под вашей охраной дом или нет. Добрек вернулся, значит пробки здесь больше нет.

«Ну и не везет же мне, – подумал Люпен, раздраженный неудачей, – в этой проклятой истории словно кто-то только и занят тем, чтобы обречь меня на поражение».

Но он не сдавался. Ему было известно, каким образом Добрек спрятал пробку. От Клариссы Мержи он узнает место, где скрывался Добрек. Остальное для него вопрос времени.

Гроньяр и Балу ждали его в гостиной маленького отеля «Франклин», расположенного близ Трокадеро. Госпожа Мержи еще не написала им.

– Ничего, – сказал он. – Я верю в нее. Она не оставит Добрека, пока не добьется полной уверенности.

Гроньяр и Балу ждали дальнейших указаний.

– К хозяину отеля, – сказал им Люпен.

Хозяин отеля пригласил их присесть.

– Вы уверены, что на имя моих друзей нет почты?

– Вполне уверен.

– А на мое имя – имя Николь?

– Тоже ничего нет.

– Любопытно, – сказал Люпен. – Мы рассчитывали получить письмо от госпожи Одран.

Под этим именем госпожа Мержи была известна в отеле.

– Как вы сказали?

– Госпожа Одран.

– Но эта дама приходила сама.

– Что вы говорите?

– Она приходила недавно и, не застав этих господ, оставила в своей комнате письмо. Разве слуга не сказал вам?

Люпен и его друзья поспешно поднялись к себе. Действительно, на столе лежало письмо.

– Да оно распечатано. Как это могло случиться? И разрезано.

Письмо гласило следующее:

Добрек провел неделю в отеле «Централь». Сегодня утром он отправил свои вещи на вокзал… и телеграфировал, чтобы ему оставили место в спальном вагоне поезда, который идет в…

Я не знаю, в котором часу отходит поезд. Буду все время… Как можно скорее. Надо подготовить похищение.

– Хорошо, – сказал Балу. – Но на какой вокзал? И куда идет поезд? Она отрезала самые нужные слова.

– Ну да, – буркнул Гроньяр. – Два удара ножницами – и весь смысл письма пропал. Странная она. Голову, что ли, потеряла?

После недолгого молчания Люпен прошептал:

– Сюда приходил Добрек.

– Добрек?

– Разве вы можете допустить на минуту, чтобы госпожа Мержи пропустила эти два слова? Это дело рук Добрека. Госпожа Мержи думала выследить депутата, а вышло наоборот: он выследил ее.

– Каким образом?

– С помощью здешнего слуги, который не доложил нам о приходе госпожи Мержи, но зато уведомил Добрека. Тот пришел, прочел письмо и в насмешку оставил его нам, отрезав самое существенное.

– Можно разузнать, допросить…

– К чему? На что нам знать, как он прошел, раз мы знаем, что он был. Он довольно долго изучал письмо. Пойдемте.

– Но куда?

– На Лионский вокзал.

– Вы уверены?

– Никогда ни в чем не уверен, когда имею дело с Добреком. Но надо же на чем-нибудь остановиться, а судя по тому, что его дела, здоровье, удовольствия влекут его скорее в Марсель и к лазурным берегам, чем на восток Франции, из двух вокзалов – Восточного и Лионского – надо остановиться на последнем.

Уже в восьмом часу вечера Люпен и его товарищи вышли из отеля. Полным ходом автомобиль доставил их на вокзал. Но уже через несколько минут стало ясно, что Клариссы Мержи нет нигде: ни внутри вокзала, ни на перроне.

– Однако… – проговорил Люпен, возбуждение которого возрастало от новых препятствий. – Однако если он получил спальное место, то только в вечернем поезде и только в поезде, уходящем в семь тридцать.

Скорый поезд отходил. Они обегали все помещения вокзала, не найдя никого: ни госпожи Мержи, ни Добрека, – и уже собирались уходить, когда их задержал возле буфета носильщик:

– Нет ли среди вас господина Балу?

– Да-да, это я, – живо сказал Арсен Люпен. – В чем дело?

– Дама мне так и сказала, что вас будет трое, а может, двое. Я не знал…

– Но ради бога, говорите же скорее. Она уехала?

– Да, с курьерским шестичасовым. В последнюю минуту она решилась. Так велела она передать вам. Она велела также вам сказать, что в том же поезде едет и господин… в Монте-Карло.

– Ах, проклятие! Надо было сесть в скорый. Минутой раньше бы. Теперь остаются только вечерние поезда, которые еле ползут. Более трех часов потеряно…

Время тянулось бесконечно. Они взяли билеты, попросили по телефону хозяина отеля направлять их переписку в Монте-Карло, пообедали, прочли газеты. Наконец в девять тридцать подали поезд.

В три часа пополудни они прибыли в Монте-Карло. Не встретив Клариссу на вокзале, Люпен тотчас заподозрил недоброе. Он подождал – никакого вестника не было. Он расспросил сторожей и контролеров – ничего!

К вечеру следующего дня, когда были обысканы все отели, Люпен с уверенностью мог сказать, что Клариссы и Добрека нет в Монте-Карло.

«Ну хорошо. Что же теперь?» – думал он.

Наконец в субботу на почте им дали телеграмму, пересланную владельцем отеля «Франклин» до востребования:

ОН ВЫШЕЛ В КАННЕ И ОТБЫЛ В САН-РЕМО, «ПАЛАС-ОТЕЛЬ». КЛАРИССА

Телеграмма была отправлена накануне.

– Проклятие! – воскликнул Люпен. – Они все же проехали через Монте-Карло. Надо было одному из нас остаться на страже у вокзала…

Люпен с приятелями вскочили в первый поезд, отходивший в Италию.

В полдень они пересекли границу.

Через сорок минут поезд был в Сан-Ремо.

Они тотчас заметили посыльного в фуражке с надписью «Амбассадор-палас», который, казалось, искал кого-то среди приехавших.

Люпен подошел к нему:

– Вы ищите господина Балу, не правда ли?

– Да, господина Балу и еще двух господ.

– Вас послала дама?

– Да, госпожа Мержи.

– Она остановилась у вас в отеле?

– Нет, она не вышла из поезда. Подозвав меня знаком, она описала этих трех господ и сказала: «Предупредите их, что я еду в Геную. Отель „Континенталь“».

– С ней никого не было?

– Никого.

Люпен отпустил посыльного, дав ему на чай, потом повернулся к своим друзьям и сказал:

– Сегодня суббота. Если приговор будет приведен в исполнение в понедельник, делать нечего. Но это маловероятно. Во всяком случае, сегодня ночью я должен разделаться с Добреком и в понедельник быть в Париже уже с документами в руках. Это наша последняя попытка. Бежим скорей.

Гроньяр подошел к окошечку кассы и взял три билета в Геную.

До казни Жильбера и Вошери оставалось всего два дня.