Арсен Люпен был уверен, что его заманили в ловушку. Все было очень ловко подстроено: и удаление его помощников, и исчезновение прислуги, и, наконец, даже то, что сам он очутился в доме госпожи Кессельбах. Но против него ли одного была устроена ловушка, или Мальрейх предвидел также, что в общей свалке могут погибнуть и его сообщники, которые превращались для него теперь в обузу?
Все это быстро мелькнуло в голове Люпена, но раздумывать было некогда. Надо было защитить Долорес.
Он вернулся в комнату, где лежала Долорес. Внизу был слышен шум. Быстро заперев дверь двойным поворотом ключа, он подошел к Долорес, которая плакала, вся дрожа от страха.
– У вас хватит сил? Мы сейчас на втором этаже… Я могу помочь вам спуститься на простынях из окна.
– О, нет, нет, не покидайте меня… я боюсь… я совсем ослабела… они убьют меня… защитите…
Он взял ее на руки, отнес в соседнюю комнату и, наклонившись к ней, сказал:
– Лежите тихо и будьте спокойны. Обещаю вам, что, пока я жив, ни один из них не дотронется до вас.
Дверь первой комнаты трещала под натиском нападавших.
Долорес вскрикнула, цепляясь за него:
– Вот они… вот… они убьют вас… вы один…
Он горячо возразил ей:
– Я не один… вы здесь… вы!
Она сказала еще что-то неясным шепотом и, ослабев окончательно, упала без чувств. Он нагнулся к ней и смотрел на нее, потом нежно поцеловал ее волосы, вернулся в первую комнату, плотно закрыл за собою дверь и зажег электричество.
– Одну минуту, ребята! – закричал он. – Вы, должно быть, очень спешите умереть? Разве вы не знаете, что Люпен здесь? Осторожно!
Говоря это, он раздвинул ширму, поставил ее около софы, где только что лежала Долорес, и положил там несколько платьев и плед.
Дверь готова была сломаться под усилиями нападавших.
– Ну вот! Сейчас! Вы готовы? Ну, первому из вас…
Он быстро повернул ключ, отодвинул задвижку и открыл дверь.
Они ворвались в комнату и остановились.
Посреди освещенной комнаты стоял Люпен. В руках он держал толстую пачку денег.
– Три тысячи франков премии каждому из вас, если отправите Люпена к праотцам. Так вам обещали? Ну вот, здесь по шесть тысяч каждому.
Он разложил на столе около входа семь пачек по шесть тысяч франков.
– Рассказывай сказки! – проговорил Старьевщик. – Он хочет выиграть время. Стреляйте в него!
Он поднял руку, но товарищи его остановили.
Люпен продолжал:
– Ведь это не меняет ваших намерений. Вы пришли сюда, чтобы похитить госпожу Кессельбах и завладеть ее драгоценностями. Да я буду считать себя самым последним из людей, если помешаю вашим планам!
– Так что же ты хочешь? – грубо спросил Старьевщик.
– А, Старьевщик, я вижу, ты начинаешь прислушиваться к тому, что я говорю! Подойди ближе, мой милый… Да входите все… Чего вы боитесь? Я совершенно один. Будьте, деточки, похрабрее…
Они вошли в комнату, растерянные и сбитые с толку.
– Закрой дверь, Старьевщик… вот так удобнее… Спасибо, милый… Ага, я вижу, деньги исчезли. Значит, вы согласны. Так ведь делается между порядочными людьми?
– А что потом?
– Потом, раз мы теперь товарищи…
– Товарищи?
– Да конечно же! Ведь вы взяли мои деньги, значит мы работаем вместе, вместе похитим госпожу Кессельбах и вместе возьмем ее бриллианты.
– Без тебя обойдемся!
– Нет, не обойдетесь.
– Почему?
– Потому что вы не знаете, где спрятаны бриллианты, а я знаю.
– Найдем.
– Завтра, а не сегодня ночью.
– Так скажи, что тебе надо?
– Разделить бриллианты.
– Так отчего же ты их не взял, раз ты знаешь, где они?
– Одному никак не открыть. Есть какой-то секрет… Вы здесь, и я воспользуюсь вашей помощью.
Старьевщик стоял в нерешительности.
– Делить… делить… А что делить-то, несколько камушков да немного золота?
– Чудак! Их там больше чем на миллион!
Цифра произвела наилучшее впечатление, глаза разбойников разгорелись.
– Хорошо, – сказал Старьевщик. – А если Кессельбах удерет? Она ведь в той комнате?
– Нет, она здесь.
Люпен приоткрыл немного ширму и показал платья, покрытые пледом на софе.
– Она в обмороке. Но я отдам вам ее после того, как разделим бриллианты.
– Нам бы надо…
– Мало ли что вам надо? Хотите – соглашайтесь на мои условия, я их не изменю! Мне приятнее было бы действовать самому. Вы отлично знаете, чего я стою…
Они стали советоваться, и немного погодя Старьевщик сказал:
– Хорошо, где спрятаны бриллианты?
– Под очагом камина. Но так как мы не знаем секрета, то придется разломать весь камин, снять зеркало, мрамор, кирпич. Работа нелегкая…
– А, ничего, мы справимся! Ты увидишь, в пять минут!
Люпен распределил работу между ними, и они тотчас принялись за дело в полном порядке. Двое влезли на стул и снимали зеркало, четверо ломали камин, а Старьевщик, стоя на коленях, ломал решетку очага и командовал:
– Дружней, ребята! Вместе, разом… Слушай… раз… два… Ага, подается…
Люпен неподвижно стоял позади них, держа руки в карманах и улыбаясь. Потом вынул из карманов два больших револьвера и, вытянув руки, спокойно прицелился. Он выбрал сначала двоих, работавших у камина и наметил двоих следующих, проделывая все это с полным хладнокровием, точно стреляя в тире.
Раздались два выстрела и тотчас же – еще два.
Четверо, покачнувшись, свалились как подкошенные.
– Четыре вычесть из семи останется три, – сказал Люпен. – Прикажете продолжать?
Он стоял, направив револьверы на Старьевщика и двух его товарищей.
– А, сволочь! – заревел Старьевщик, ища револьвер.
– Руки вверх! – закричал Люпен. – А то я стреляю! Великолепно… Теперь вы!.. обезоружить его… Ну!
Оба разбойника, обезумев от страха, бросились на своего начальника, принуждая его повиноваться.
– Связать его! Связать… Не все ли равно, я уйду – и вы свободны… Так… так… Руки сначала… возьмите пояса… теперь ноги…
Растерявшись, побежденный Старьевщик не сопротивлялся более. В то время как товарищи разбойника связывали его, Люпен нагнулся и с силой нанес им два удара рукояткой револьвера по головам. Оба упали без чувств.
– Вот как это у нас делается, – сказал он, вздохнув свободно. Жаль, что их не было больше… – Что ты об этом думаешь, Старьевщик?
Тот выругался. Люпен продолжал:
– Не печалься, мой милый. Утешайся тем, что помогаешь хорошему делу, спасению госпожи Кессельбах. Она сама поблагодарит тебя за твою любезность.
Он направился к двери, ведущей в соседнюю комнату, открыл ее и остановился в изумлении на пороге.
Комната была пуста.
Он подошел к окну и увидел у балкона стальную разборную лестницу.
– Похищена… Похищена… – пробормотал он. – Луи Мальрейх… Ах, мерзавец!..
Люпен связал разбойников, потом, не запирая за собой дверь, спустился вниз, разыскал нанятый им автомобиль и приказал подать другой. Быстро перенес связанных и посадил их в автомобиль. Раненые стонали.
– Дом номер тридцать шесть, набережная Орфевр, сыскная полиция, – сказал Люпен.
Застучали моторы, и автомобили тронулись, подымаясь по склонам Трокадеро. Навстречу им попадались тележки с зеленью и овощами. Фонарщики, вооруженные длинными палками, тушили фонари. Ночь была звездная, дул свежий ветер. Люпен напевал.
Пляс-де-ля-Конкорд… Лувр… Вдали виднелась темная громада Нотр-Дама…
Вот наконец здание суда и вход в сыскную полицию.
– Подождите здесь, – приказал Люпен шоферам, – и последите за связанными.
Он прошел по двору и, войдя в коридор, направился к комнатам главного управления. Встречалось много агентов сыскной полиции.
– Добыча, господа, и хорошая, – сказал он, входя в канцелярию. – Вебер здесь? Я новый полицейский комиссар из Отея.
– Вебер у себя дома. Известить его?
– Одну минуту, я очень спешу. Я оставлю ему два слова.
Он сел за стол и написал:
Дорогой Вебер! Я привез тебе семь разбойников, составлявших шайку Альтенгейма, убивших Гуреля… многих других и меня также под именем Ленормана. Остается только их начальник. Я еду арестовывать его в Нёйи на улицу Делезман, где он живет под именем Леона Масье. Приезжай туда немедленно.
Сердечный привет.
Он запечатал письмо.
– Вот это передадите Веберу, очень спешно. Теперь мне надо семь человек, чтобы перенести багаж. Я их оставил в автомобилях на набережной.
Около автомобиля стоял главный инспектор.
– Ах, это ты, Лебеф. Здравствуйте… Удачное дело… Вся шайка Альтенгейма… Там, в автомобилях…
– Где вы их поймали?
– В доме госпожи Кессельбах, в тот момент, когда они собирались похитить ее.
Главный инспектор отвел его в сторону и спросил удивленно:
– Виноват, видите ли, я знаю комиссара из Отея… и, мне кажется… С кем имею честь разговаривать?
– С человеком, подарившим вам семерку отъявленных бандитов.
– Но все-таки мне хотелось бы знать…
– Мое имя?
– Да.
– Арсен Люпен.
Он сбил с ног полицейского и, вскочив в проходивший мимо автомобиль, приказал ехать к заставе Терн.
Дом номер три на улице Де-ля-Револьт был близко оттуда, и Люпен направился к нему.
Несмотря на все свое хладнокровие и умение владеть собой, Люпен не мог подавить волнения, охватывавшего его при мысли, найдет ли он госпожу Кессельбах. Куда отвел ее Луи Мальрейх: к себе или в сарай к Старьевщику?
Люпен взял у Старьевщика ключ от этого сарая, и ему было легко теперь, пройдя через несколько дверей дома, открыть сарай.
Он зажег фонарь и огляделся. Направо было пустое пространство, где сегодня вечером они совещались.
На диване, о котором говорил Старьевщик, виднелось что-то черное.
Закутанная в одеяло, с завязанным ртом там лежала Долорес.
Он освободил ей рот.
– Ах, это вы… наконец… – проговорила она слабым голосом. – Они вам ничего не сделали?
И, вдруг сев и показывая на стену, она сказала:
– Он там… я слышала, он ушел туда… Идите, идите, прошу вас…
– А вы… – начал он.
– Нет, его, убейте его… убейте…
Страх, казалось, придал ей сил, и она упорно повторяла свою просьбу.
– Я не могу больше жить. Спасите меня от него… это необходимо… Я не могу больше…
Он развязал ее, заботливо уложил на диван и сказал:
– Вы правы… К тому же вам нечего бояться, и я сейчас вернусь.
Когда он собирался уходить, она живо схватила его за руку:
– А вы?
– Что я?
– Если этот человек…
Казалось, что, сама направив Люпена на эту борьбу, она в последний момент была бы счастлива удержать его.
Он тихо ответил:
– Благодарю. Будьте покойны. Мне нечего бояться… Он один.
И, оставив ее, он направился вглубь сарая, к стене, где, как он это и ожидал, стояла лестница, ведшая к слуховому окну в соседний сарай. Этой дорогой вернулся Мальрейх к себе домой на улицу Делезман.
Люпен пролез через окно в другой сарай и спустился в сад позади дома, в котором жил Мальрейх.
Странная вещь: Люпен ни на минуту не сомневался в том, что он найдет там Мальрейха! Он был уверен, что неизбежно встретится с ним и наконец-то закончится эта ужасная борьба, которую они ведут друг против друга в течение нескольких месяцев. Еще несколько минут – и все будет кончено.
Он был смущен и взволнован до глубины души. Схватив за ручку двери, он повернул ее, и дверь свободно открылась. Дом даже не был заперт.
Он прошел на кухню, в переднюю и стал подниматься по лестнице, нисколько не стараясь заглушить шум своих шагов.
На площадке он остановился. Пот выступил у него на лбу, и кровь стучала в висках.
Он вынул из карманов револьверы и положил их на ступеньку.
– Не надо оружия, – сказал он, – только мои руки, больше ничего…
Перед ним находились три двери. Он выбрал среднюю и свободно, без всякого затруднения, открыл ее.
В комнате не было огня, но через большое открытое окно брезжил свет, и он увидел занавеси алькова. И кто-то там двигался. Он быстро направил туда луч своего фонаря:
– Мальрейх!
Он! Он! Его бледное лицо, стальные глаза, впалые щеки и худая жилистая шея.
В пяти шагах от Люпена был Мальрейх!
Люпен медленно приближался к нему.
Тот не двигался.
Видел ли он что-нибудь? Сознавал ли, что происходит?
Еще шаг…
«Он будет защищаться, – подумал Люпен. – Необходимо, чтобы он защищался».
И Люпен протянул руки по направлению к нему.
Мальрейх не двинулся, не подался назад, казалось даже, что он не моргал глазами.
Наконец Люпен дотронулся до него.
И вдруг Люпен потерял голову. Он отбросил Мальрейха на кровать, подмял его под себя, закатал его в простыни, связал и держал на руках, как дикий зверь свою добычу. Мальрейх не сопротивлялся.
– А! – воскликнул Люпен. – Наконец-то я поймал тебя!
Снаружи, с улицы, послышались шум и удары в ворота. Он бросился к окну и закричал:
– Это ты, Вебер. Уже? Молодец, ты образцовый помощник. Ломай ворота и беги сюда. Как раз вовремя!
В несколько мгновений он обыскал платье Мальрейха, вынул бумажник, из ящиков письменного стола вытащил бумаги и быстро стал просматривать их. Невольный крик радости вырвался у него. Связка знаменитых писем, которые он обещал вернуть императору, была там!
Он положил остальные бумаги на место и подбежал к окну.
– Готово, Вебер! Ты можешь входить. Убийца Кессельбаха лежит в постели связанный. Прощай, дружок!
Быстро сбежав по лестнице, Люпен направился к сараю, и в то время, как Вебер, взломав ворота, входил в дом, он был уже около Долорес Кессельбах.
Он один арестовал семерых сообщников Альтенгейма и передал в руки правосудия их таинственного начальника, чудовищного убийцу – Луи Мальрейха.
На широкой деревянной террасе перед столом сидел молодой человек и писал стихи.
– Недурно, – послышался голос сзади. – Амабль Тастю писала не лучше[14]. Конечно, не всякий может быть Ламартином…
– Вы!.. Вы!.. – воскликнул молодой человек смущенно.
– Да, поэт, это я. Арсен Люпен пришел навестить своего дорогого друга Пьера Ледюка.
Пьер Ледюк дрожал, как в лихорадке.
– Час наступил? – спросил он.
– Да, мой милый, мы подходим к пятому акту, к развязке, и ты, Пьер Ледюк, оказываешься героем пьесы. Какая честь!
Молодой человек встал:
– А что, если я откажусь?
– Дурак!
– Очень просто, возьму и откажусь! Кто может меня заставить принять роль, которую я не выбирал и не знаю, но которая мне заранее внушает чувства отвращения и стыда.
– Идиот! – повторил Люпен.
И, заставив Пьера сесть, он стал рядом с ним и продолжал очень ласковым голосом:
– Ты, конечно, не забыл, что тебя зовут не Пьер Ледюк, а Жерар Бопре. Если же ты носишь громкое имя Пьера Ледюка, то это значит, что ты, Жерар Бопре, убил Ледюка и взял себе его фамилию.
Молодой человек отскочил, возмущенный:
– Вы с ума сошли, вы отлично знаете, что вы сами все это подстроили!
– Да, конечно, я это знаю, но полиция этого не знает, и что же скажет прокурорский надзор, если я ему представлю доказательства, что настоящий Пьер Ледюк умер насильственной смертью, а ты занял его место?
Побледнев, Ледюк пролепетал:
– Этому не поверят… Зачем мне это делать? С какой целью?
– Дурак. Цель так очевидна, что даже Вебер бы заметил это. Довольно одной фамилии: Ледюк – герцог. Ты лжешь, утверждая, что ты не хочешь брать на себя роль, которую ты не знаешь. Эту роль ты отлично знаешь. Та самая, которую исполнял бы Пьер Ледюк, если бы не умер.
– Но Пьер Ледюк для меня, как и для всех, только звук пустой. Кто он был? Кто такой я?
– Да не все ли равно? Ведь ты же отказываешься?
– Я хочу знать все, хочу идти с открытыми глазами.
– А если я тебе скажу, ты согласишься?
– Будьте уверены, что, каково бы ни было мое положение, я буду его вполне достоин. Но я хочу знать наконец, кто я.
Арсен Люпен снял шляпу, поклонился и сказал:
– Герман Четвертый, великий герцог Депон-Вельденца, граф Фистингена, владетельный князь Висбадена, курфюрст Треви и прочее и прочее.
Три дня спустя Люпен увозил в автомобиле госпожу Кессельбах. Путешествие проходило в молчании.
К вечеру они приехали в небольшой замок среди листьев и цветов, под огромной черепичной крышей, среди большого сада с вековыми деревьями.
Они застали там Женевьеву, вернувшуюся из соседнего города, куда она ездила нанимать прислугу.
– Вот место нашего пребывания, – сказал Люпен. – Это замок Брёгген. Вы можете в полном спокойствии здесь ожидать конца событий. Здесь безопасно, а с завтрашнего дня Пьер Ледюк, которого я уже известил, будет вашим гостем.
Люпен оставил их, а сам отправился в Вельденц, где передал графу Вольдемару знаменитые письма, отнятые им у Мальрейха.
– Вы знаете мои условия, дорогой Вольдемар, – сказал Люпен. – Восстановить герцогский дом Депон-Вельденц и возвратить великое герцогство великому герцогу Герману Четвертому.
– С сегодняшнего дня я начну переговоры со своим регентством. По моим сведениям, это нетрудно будет устроить. Ну а великий герцог Герман…
– Его Высочество живет в настоящее время под именем Пьера Ледюка в замке Брёгген.
И в тот же вечер Люпен отправился обратно в Париж, чтобы руководить процессом Мальрейха и семи разбойников.
Странный это был процесс.
Много было вопросов, неточностей, противоречий, но Люпен все разъяснил.
Странным было поведение Луи Мальрейха, который безучастно следил за происходящим и лишь время от времени произносил одну-единственную фразу:
– Я – Леон Масье.
Странной показалась судьям очная ставка Мальрейха с сообщниками. Они все в один голос заявили, что не знают его и никогда его не видели. Они получали от него распоряжения по телефону, или в сумерках он передавал свои записки, не говоря ни слова.
Долорес Кессельбах долгое время смотрела на Мальрейха и просто сказала:
– Да, это он. Этот самый человек ворвался ко мне в дом на улице Девинь, похитил меня и запер в сарае Старьевщика. Я узнаю его.
На следующий день Луи Мальрейх, называющий себя Леоном Масье, был приговорен к смертной казни.
Один вопрос оставался неясным для Арсена Люпена.
Почему Мальрейх совершил столько преступлений? Какую цель он преследовал?
Но новые события заставили его забыть о Мальрейхе.
Ему принесли телеграмму из Германии. Это была ожидаемая им развязка. Высокие инстанции поручили графу Вольдемару и троим выборным от дворянства, армии и магистратуры отправиться в замок Брёгген, установить личность великого герцога Германа Четвертого и обсудить с его Высочеством приготовления и церемониал его торжественного въезда в столицу герцогства, причем означенный въезд должен был иметь место в начале следующего месяца.
– На этот раз все готово, – сказал себе Люпен. – Великий проект Кессельбаха осуществляется. Теперь ничего не остается, как показать Пьера Ледюка графу Вольдемару, но это детская игра. Завтра будет объявлено о браке Пьера и Женевьевы, и Вольдемару она будет представлена как невеста великого герцога.
Счастливый и радостный, ехал он на автомобиле в замок Брёгген.
Он остановил автомобиль за полверсты до замка и пошел дальше пешком.
При первом же повороте аллеи он увидел замок в конце темной аллеи из лип. Ему было видно, как по террасе прошла Женевьева.
Ее вид взволновал его.
– Женевьева… Женевьева… – повторял он нежно. – Еще немного, и ты станешь герцогиней. Обещание, данное твоей матери, я исполню…
Он громко засмеялся и свернул с аллеи, идя рядом с вековыми деревьями, чтобы его не могли заметить из замка.
Сейчас он увидит Долорес, милую его сердцу Долорес.
Он осторожно прошел по коридору и вошел в столовую, откуда в отражении зеркал он мог видеть часть гостиной.
Долорес лежала на кушетке. Пьер Ледюк стоял на коленях и восторженно смотрел на нее.