Утром я не просто шел в школу — я летел туда быстрее дальневосточного муссона. Даже Ленка злилась. Обычно я плелся позади нее, лениво разглядывая окрестности, а тут чуть ли не силой тащил ее вперед. Но у меня была одна-единственная надежда: встретить у школы Руслана и наконец-то разобраться, что за херня произошла этой ночью и насколько сильно мы все приплыли.

Его монументальную тушку я заметил на самом углу школьного двора. Но стоял он там не один. Возле него, задрав голову, крутилась… Лера?

Руслан что-то увлеченно рассказывал, размахивая руками, а платиновая блондинка стояла рядом, кокетливо улыбалась и преданно заглядывала ему в рот. Заметив меня в компании Лены, Лера снова приветливо помахала мне ручкой. Ленка тут же среагировала мгновенно: смерила блондинку ледяным взглядом, резко выдернула свою ладонь из моей руки и с гордо поднятой головой, чеканя шаг, пошла к школьному крыльцу. Мол, разбирайся сам со своими бабами, Пахомов.

Я вздохнул и подошел к Руслану. Под левым глазом у «ученика» красовался сочный, наливавшийся фиолетовым цветом аккуратный фонарь.

Я, конечно, хотел с ходу выдать ему хорошего леща за ночной переполох и сорванные нервы КГБ, но присутствие Леры меня остановило. Да и у самого Руслана морда буквально трескалась от чувства собственной важности и невероятного героизма. Равнодушно кивнув на его синяк, я спросил:

— О, боец. Откуда дровишки?

Надо отдать Руслану должное — ситуацию он поймал мгновенно. Молодец, соображает. Лицо его тут же приняло независимый, скучающий вид, руки он небрежно засунул в карманы брюк:

— Да так… с Ткачом вчера схлестнулся. По мелочи.

— Ничего себе «по мелочи»! — тут же вклинилась Лера, замахав ресницами и перетягивая одеяло внимания на себя. Было видно, что роль главной свидетельницы уличной драмы ей безумно нравится. — Да там весь двор на ушах стоял! Этот Ткач — такой придурок, никому прохода не давал, ко мне постоянно со своими дурацкими шуточками лез. А Руслан не побоялся! Я из окна всё видела!

Я молча слушал, как Лера взахлеб расписывает ночной экшен. Оказывается, Ткач вызвал Руслана «поговорить» и сразу исподтишка ударил. Урод, что с него взять. Но Руслан не растерялся и всадил ему в ответку. Тут же из темноты выскочили шестерки Ткача — их там штуки четыре было. И всё могло закончиться печально, но тут «совершенно случайно» мимо шли друзья Руслана с тренировки (читай — братья Абросимовы, отрабатывавшие тридцать рублей). Завязалась знатная каша. Кто-то из соседей вызвал милицию. Но к тому моменту Руслан уже так приложил Ткача, что у того все лицо было в крови. Мать Ткача подняла вой и побежала писать заявление.

— …а я Русланчику потом первую помощь оказывала, у него прямо возле глаза кровь текла! — Лера победно улыбнулась.

Руслан сиял как начищенный пятак, всем своим видом показывая, какой он крутой и бесстрашный самец. Но наткнувшись на мой хмурый, обещающий долгую и мучительную смерть взгляд, моментально сдулся и как-то жалобно затих.

— Ты извини, Лер, — мягко, но настойчиво перебил я её фонтан красноречия. — У нас тут чисто мужские дела по тренировкам. Я заберу Руслана ненадолго. Вы все равно в классе сейчас увидитесь.

Лера ослепительно улыбнулась своей голливудской улыбкой, махнула рукой и, покачивая бедрами, неторопливо пошла к дверям школы.

Мы с Русланом, как два законченных дебила, синхронно застыли, провожая ее взглядом со спины. Да уж, вид сзади был что надо. Юбочка у нее была правильной длины, а фигура — хоть сейчас на обложку журнала.

Твою мать… Вот как советские девчонки это делают без всяких интернетов и глянца? Чистая, первобытная магия женского кокетства.

Мы зашли за угол школы, подальше от любопытных глаз. Я остановился, повернулся к Руслану и сложил руки на груди:

— Ну ладно, Лерину версию про «рыцаря без страха и упрека» я выслушал. А теперь рассказывай всё как было на самом деле. И без прикрас.

Руслан шмыгнул носом, осторожно потрогал пальцем наливающийся фингал под глазом и вздохнул:

— Да чего… Иду я, значит, во двор. Братья Абросимовы со мной до угла дошли, а сами дальше потащились, в свои бараки. И тут в глубине двора — Ткач. Пьяный в хлам, вокруг него шестерки его, девки какие-то трутся. Увидел меня и орет на весь двор: «Эй, толстый, а ну иди сюда!» И шатается так, прет на меня. Я оборачиваюсь, чтобы Абросимовым знак дать, а их… нет.

— В смысле нет? — прищурился я.

— В прямом. Исчезли пацаны. Я, если честно, испугался не по-детски. Но деваться уже некуда, подхожу к Ткачу. А он, сука, даже договорить мне ничего не дал — решил перед бабами своими выпендриться и как зарядит мне с правой прямо в глаз! Ну, тут у меня внутри злость и вскипела. Я вспомнил всё, что мы в зале отрабатывали, и как врезал ему в ответку! Он аж с копыт слетел, покатился по асфальту. И тут на меня его шестерки толпой кинулись. Я думал — всё, хана мне. Но тут Серега с Костей выскочили. Оказывается, они просто с другой стороны двора заходили, в обход. Как влетели в них, как начали метелить!Руслан перевел дух, его глаза азартно блеснули:

— Ну и я тоже не остался в стороне. Вспомнил твои слова: «Не можешь бить — толкай и бросай, работай как таран». Я одного схватил за шиворот, прижал к стене и как врезал ему снизу в живот. Его аж стошнило прямо там, согнулся пополам и завыл.

— Ясно, — автоматически хмыкнул я. — Печень.

— Что? — озадаченно переспросил Руслан.

— Ничего, всё правильно сделал. Дальше что?

— А дальше из подъезда мамаша Ткача с криками выскочила. Ткач на асфальте валяется, всё лицо в крови… Тут и Лера прибежала, меня за рукав оттащила в сторону. Я как её увидел — вообще дар речи потерял. Она такая…

— Понятно, — усмехнулся я. — Принцесса нашла своего героя. Короче, любовь-морковь.

— Ну да, — Руслан смущенно покраснел. — Я огляделся — братьев уже и след простыл. Двое шестерок Ткача тоже в темноту убежали. А меня менты тепленьким повязали и в дежурку утащили. Держали там полночи, пока дядя Сережа лично не

приехал.

— Так, а вот теперь подробнее. Что ты дяде сказал?

— Как договаривались. Сказал, что возвращался с бокса с друзьями Игоря. И что они помогли мне, потому что на меня толпой напали. Надо же было как-то пацанов прикрыть…

— Молодец, сообразил, — кивнул я. — И что дядя?

— Да ничего. Спросил только, почему я не сбежал вместе со всеми. А я ему говорю: «Дядь Сереж, а какой смысл бежать? Это же мой двор, меня там каждая собака знает, все равно бы вычислили». Он посмеялся, сказал, что я молодец, духа набрался. Отец ему потом ночью звонил, они там оба смеялись по телефону.

— Ясно, — подытожил я, мысленно выдыхая. Пронесло. Система сработала в на

шу пользу. — Значит так, Руслан. Два правила на будущее. Первое: если пахнет жареным — звони мне сразу, даже если на часах глубокая ночь. Понял?

— Так поздно же было… — замялся он.

— Неважно. Моя шкура тоже в этом деле замешана. Правило второе: никогда не дерись там, где тебя знают в лицо, если не собираешься валить свидетелей. Бери пример с Абросимовых — сделали дело, мгновенно растворились в тумане, и никто не знает, кто они и откуда. Понял? А в остальном — ты красавец. Всего один день тренировок, а у тебя уже столько плюшек: и авторитет на районе, и Лера вокруг тебя крутится. Кстати, насчет Леры. Веди себя с ней ровно, сильно не навязывайся, пусть сама за тобой побегает. Дома видик есть?

— Ну есть, — удивился Руслан. — И кассеты всякие. А что?

— Отлично. Приглашай меня и Лену к себе «на кассету». Скажешь Лере: «Родителей дома нет, приходите с Игорем и Леной кино позырить».

Руслан хитро улыбнулся:

— Да даже если они дома будут, я скажу, что друзья придут — они сами куда-нибудь уйдут, мешать не будут.

— Вот и договорились. Устроим двойное свидание: я с Леной, ты с Лерой. Но это так, для души. А теперь серьезное дело, Руслан. Твое первое настоящее задание и проверка на прочность. Нам нужно найти человека, которому можно выгодно сбросить «видики». Считай это своим экзаменом по бизнесу.

— А чего тут проверять? — пожал плечами Руслан. — У меня друг отца как раз искал, спрашивал, где достать можно.

— Серьезно? — я даже притормозил от неожиданности. — Отлично. Выходи на него. Цена вопроса — четыреста пятьдесят долларов. Пиши себе всё, что сверху этой суммы накрутишь — забираешь себе в качестве чистой прибыли. Это твоя доля.

— Да у меня вроде деньги есть… — неуверенно протянул он.

Я повернулся, прищурился и по-отечески, весомо положил тяжелую ладонь ему на плечо:

— Сынок… Деньги у тебя есть только потому, что у тебя до вчерашнего дня не было девушки. А сейчас у тебя практически появилась Лера. Поверь моему жизненному опыту: очень скоро никаких денег у тебя не останется. Так что лишний заработок тебе точно не помешает. Кстати, у тебя через маму есть выходы, чтобы духи достать?

— Есть, — уверенно кивнул он. — Через мамины закрытые базы можно попробовать заказать.— Вот и отлично. Узнай цену и заказывай сразу двое.

— Зачем два?

— Затем. Один пойдет мне, один — тебе, подаришь Лере,нт не сразу . Но я тебе за них заплачу сейчас, а ты через неделю всё подгонишь. Понял?

Над школьным двором разнесся резкий, заливистый звонок на первый урок.

— Всё, Руслан. Звонок уже. Погнали в класс.

Так второй видик тоже нашел куда сбросить.

А то все только хотят, а как до дела доходит ,пропадают.

Очень сложно сидеть на уроке и пытаться вникать в то, что вещает учительница. Три месяца в тайге я был относительно свободен: только я, мужики, лопата, река и КГБ на горизонте. А тут — первый же день, математика, и с ходу жёсткий прессинг в лоб.

— Вы выпускной класс! — вещала со сцены у доски математичка, грозно постукивая мелом. — Вы должны понимать всю ответственность! Экзамены спросят строго! С какими знаниями вы пойдёте во взрослую жизнь? С какими аттестатами?

Да уж, это классический советский подход — зашугать, запереть в рамки и заставить зубрить. Вопрос «куда ты пойдёшь с таким аттестатом» вбивался в наши головы как гвоздь. И ведь действительно, на экзаменах тогда спрашивали жёстко, без поблажек на «трудное детство».

Я невольно вспомнил, как поступал в институт в своей прошлой жизни. Это было уже после армии — мозг к тому времени стал абсолютно стерильным, чистым, как белый лист. Как я тогда умудрился поступить — только богу известно. Первый курс я ехал, кажется, исключительно на взятках и честном слове. Шёл девяносто первый год, всем уже было глубоко фиолетово на идеалы чертежа и интегралы. Вопрос выживания стоял ребром: либо ты берёшь зачётку с купюрой внутри, либо кладёшь зубы на полку. Сразу скажу — брали тогда далеко не все преподаватели, и давать умели не все студенты, я никого не виню, время было бешеное, излом эпохи.

Только потом, когда я перевёлся на заочное и с головой окунулся в реальную торговлю, до меня наконец дошло: знания-то действительно нужны. Но только не те, что заколачивают в тебя из-под палки. Вот тогда я получил и практику, и теорию одновременно. Жизнь сама заставила меня учиться — быстро, жадно, потому что любая ошибка стоила реальных денег, а иногда и здоровья.

А сейчас мне снова приходилось изображать примерного советского школьника, аккуратно записывая в тетрадку формулы, которые мне в этой жизни точно не пригодятся. В голове крутился совсем другой бизнес-план: видик за четыреста пятьдесят долларов, кассеты, свидание с Ленкой и этот мажор Руслан, которого мне предстояло превратить из комнатной болонки в карманного волка.

Я посмотрел в окно. Хабаровское солнце лениво грело школьный двор. Как же не хочется учиться...

— Пахомов, на доску смотри! — резкий голос математички ворвался в мои мысли, как дребезжащий школьный звонок.

Я послушно перевёл взгляд на исписанную белым мелом зелёную доску. Но толку-то? Нить рассуждений была упущена безнадёжно и бесповоротно. Ладно, плевать. Если что — у Ленки спрошу. Объясняла она всегда потрясающе, просто и понятно, без этого вечного учительского пафоса.

Я аккуратно скосил глаза на соседний ряд. Лена сидела, склонившись над партой, и сосредоточенно записывала формулы за учительницей. Почувствовав мой пристальный взгляд, она медленно повернула голову. Я заговорщически подмигнул ей. В ответ Ленка забавно закатила глаза, на долю секунды показала мне розовый кончик языка и тут же снова уткнулась в тетрадь.

У меня сегодня был своеобразный внутренний выходной. После бессонной ночи, гормональных бурь и уличных интриг мозг категорически отказался работать в полную силу. «Шла-шла, да не дошла», как говорится. Значит, объявляем итальянскую забастовку. Это когда ты вроде бы всё делаешь, послушно киваешь, не бунтуешь, но двигаешься со скоростью ленивца и делаешь всё настолько формально и медленно, что докопаться не к чему, а толку — ноль.

Сидя за партой, я лениво созерцал доску, но мысли мои уносились к моему недавнему заключению в КГБ. Память услужливо подкинула детали того, как именно я получил эту чёртову подписку о невыезде.

В то душное, прокуренное отделение меня конвоировали без лишнего шума, но с явным намерением сломать. Меня завели в кабинет, где за столом, лениво перелистывая какую-то папку, сидел мой личный кошмар — дядя Серёжа. И больше никого. Никаких дежурных, никаких местных ментов. Только он.

Было ли мне страшно? Безумно. Но чёткое понимание, что майор хочет тупо вернуть свои деньги и заставит Вопилу дальше кидать людей, шатко-валко держало меня в состоянии огрызаться.

Зачем меня туда притащили — до конца понятно не было. Но наш разговор с самого начала пошёл не туда, куда он планировал. Его привычная тактика «бить и не пущать» на мне споткнулась и не сработала. Я смотрел на дядю Серёжу и видел перед собой не грозного всесильного майора, а обычного тридцатишестилетнего мужика. Да, он был выращен и воспитан мощнейшей организацией по канонам жёсткой дисциплины, верности чинопочитанию и иерархии — вылитая Римская империя в миниатюре. Но этот «римлянин» не знал и десятой доли того, что знал я о будущем, о крахе его системы и о людских мотивах.

Он пытался давить, но козырей у него на самом деле не было. Закон он использовал коряво, да и использовать по-настоящему не мог. Валюты у меня при обыске не нашли. Из улик — только показания Вопилы. Но Вопила, давая эти показания на меня, сам себе подписывал приговор. Ну откуда у обычного советского гражданина доллары? Где он крутился? На каких чёрных рынках? За подобные признания Вопиле в его кругах могли как минимум навсегда обрезать все связи и выгнать с «поляны» с позором.

И тем не менее этот оборотень решил устроить нам очную ставку. Причём абсолютно неофициально, без предъявления мне письменного обвинения. Короче, привык работать наглым нахрапом, надеясь на испуг малолетки.

И как только дверь кабинета приоткрылась и внутрь вошёл помятый Вопила, я не выдержал и широко, во весь рот улыбнулся. Дядя Серёжа сам себе выкопал отличную, глубокую яму.

Вопила сел на краешек предложенного стула, как нашкодивший зайчик, и сиротливо, заискивающе уставился на майора КГБ. Весь его былой лоск уличного дельца испарился под тяжестью казённых стен. Было видно, что играть в этот фарс ему безумно неприятно, а главное — до смерти боязно.

— Представься, — сухо скомандовал дядя Серёжа, даже не глядя на него.

— Вопилин Андрей Викторович, тысяча девятьсот пятьдесят пятого года рождения, — тусклым, лишённым жизни голосом проговорил тот.

Майор наконец поднял голову, буравя его тяжёлым взглядом.

— Гражданин Вопилин, признаёшь ли ты, что данный гражданин — Пахомов Игорь Леонидович — незаконно, путём угроз и применения силы, отнял у тебя денежные средства в размере пятисот долларов США?

Вопила судорожно сглотнул и едва заметно кивнул, не решаясь посмотреть в мою сторону.

— Да или нет? Говори внятнее! — прикрикнул дядя Серёжа, недовольный его нерешительностью.

— Да... — хрипло, едва слышно выдавил Вопила.

Майор с торжествующим видом повернулся ко мне:

— Ну что, Пахомов? Признаёшь, что незаконно?..

— Не видел я никаких долларов, — спокойно перебил я его, откинувшись на спинку стула. — И данного гражданина Вопилина вижу вообще впервые в жизни. В дальнейшем давать какие-либо показания без предъявления мне официального письменного обвинения я категорически отказываюсь. Можешь оформлять протокол, дядя Серёжа.

Лицо майора густо покраснело, он шумно выдохнул прокуренным ртом:

— Ах ты, сука мелкая...

А я, проигнорировав его злость, медленно повернул голову к Вопиле. На моём лице снова заиграла та самая широкая издевательская улыбка чеширского кота. Я поймал его бегающий взгляд и заговорил негромко, но так отчётливо, чтобы каждое слово въелось в его подсознание:

— А ты, Вопилочка, теперь будешь мне по гробовую доску должен. За то, что настучал. Я-то отсюда выйду чистым — предъявить мне нечего. А вот твои друзья с «поляны»... Особенно Сиплый, который с тобой вчера на стрелку тёрся... Они ведь будут безумно, просто фантастически рады узнать, какой у них под боком завёлся сладкий, пушистый стукачок.

Я сделал короткую паузу, любуясь эффектом:

— Представляешь, Андрюша, как быстро они тебя на ноль помножат, когда узнают, что ты Комитету сказки рассказываешь?

Лицо Вопилы на глазах потеряло остатки цвета, став грязно-белым, как больничная простыня. Он задрожал мелкой дрожью. Я попал в самую десятку. Страх уличного разоблачения и неминуемой жестокой расправы от своих же подельников заставил его буквально онеметь.

Этот деятель в погонах думал, что зажал меня в угол.

А получилось наоборот.

Молча майор подскочил и зарядил мне в ухо. Причём мастерски — я слетел на пол, и башка закружилась...

— Пахомов! Это десятый класс, у тебя нет времени пялиться в окно!

Резкий окрик математички вырвал меня из воспоминаний. Я машинально вздрогнул, тряхнул головой и взял ручку.

«Чёрт, хорошо, что нет времени, — подумал я, начиная переписывать пример с доски. — Потому что ещё один год в этом детском саду я просто не выдержу.»