Жёсткие пальцы схватили Джулиано за плечи и настойчиво потащили куда-то во мрак тёмной арки между домами. Юноша дёрнулся, попытался вырваться, ударил мечом назад вслепую и получил звонкую затрещину в ухо.

В голове мгновенно прояснилось. Сквозь шум и кровавую пену до его затуманенного мозга стал доходить смысл яростных слов, которые кто-то уже с минуту выкрикивал рядом. Джулиано оглянулся и встретился с сосредоточенными жгучими глазами брата.

— Совсем сдурел, Ультимо! — Лукка ещё раз, не сильно и скорее уже для порядка, заехал Джулиано в другое ухо, — Приди в себя, иначе сдохнешь! Не мешай мне тебя спасать.

— Спасибо, обойдусь без твоей помощи! — гордо заявил Джулиано, вырываясь из покалеченной руки брата.

— Не будь дураком, — сказал Лукка, невозмутимо закалывая длинным ножом случайно заглянувшего в арку наёмника, — город похож на преддверье ада. Тебе одному отсюда не выбраться.

— Да и чёрт с ним! — зло бросил Джулиано, добивая очередного лезущего на рожон ландскнехта. — Не всё ли тебе равно, Иуда? Не ты ли сам допустил эту резню в Конте!

Викарий досадливо поморщился и на мгновение замолчал, пытаясь осмыслить услышанное и подыскивая ответ.

— Так было надо, — наконец сказал он, — я всё объясню, только не здесь и не сейчас. Идём, у нас мало времени!

— Хорошо, но если ты обманешь меня, я тебя убью! — прорычал Джулиано, отмахиваясь от наседающего врага.

Лукка криво усмехнулся.

— Попробуй, — негромко пробормотал он себе под нос, увлекая Джулиано в опасное хитросплетение столичных улочек.

Короткими перебежками братья пробирались по кипящему кровавым безумием Конту. Таясь в тенях арок, порталов и переулков, де Грассо старались не попадаться на глаза крупным ватагам наёмников. Они избегали многочисленных людских свалок на городских пьяццо и форумах, обходили дома торговых гильдий, роскошные палаццо знати и духовенства. Лукка вёл Джулиано по бедным кварталам параллельно Тибру. Из-за скудности добычи головорезы здесь почти не встречались.

Это обстоятельство, однако, не могло уберечь Джулиано и викария от перепуганных жителей Конта, беспорядочно мечущихся между домами. Трижды братьев чуть не затоптали бегущие в панике контийцы, пытающиеся найти спасение на последних отчаливающих от берега лодках и баржах.

Мост через реку рядом с пылающим джудитским гетто был запружен людьми. Братья остановились, чтобы перевести дух перед рывком на другую сторону. Джулиано опёрся о поваленную мраморную колонну.

— Далеко ещё? — с трудом выдавил он, едва разлепив сухие губы.

— Нам нужно попасть в Папский город, — ответил Лукка, пристально всматриваясь в мельтешение факелов и светильников на противоположном берегу Тибра.

— Не нам одним, — заметил Джулиано, кивая на бегущих мимо перепуганных людей, волочивших на спинах тюки с добром.

— Хотят найти защиту у помазанника божьего, — сообщил Лукка, потирая ямочку на подбородке, — нам бы тоже не мешало ускорить шаг. И так слишком много времени на тебя потратил. Рискую испортить всё дело.

Джулиано неприязненно шмыгнул носом, но возражать не стал.

И снова был бег в холодной ночи, дикое мелькание стали, детский плач и скрежет зубовный. Спотыкаясь о брошенные тачки, груды строительного камня и досок, люди неслись вперёд по длинному проспекту к широкой площади с неоконченной колоннадой, спеша укрыться в величественных стенах собора Святого Петра.

Овальная площадь перед недостроенным храмом озарялась десятком горящих костров. За ними маячили четыре ряда суровых папских гвардейцев, закованных в стальные кирасы, наплечники, шлемы и перчатки. Последний Легион ощетинился протазанами, пиками и мечами, готовясь принять неравный бой.

Лукка и Джулиано легко проскользнули за их спины вместе с иссякающим потоком беженцев.

— Кажется, успели, — сказал Лукка, переводя дыхание и оглядываясь назад, — Папа ещё здесь, молится у мощей святого Петра. Всё ещё надеется на чудо, не верит, что добрые истиане — пусть даже часть из них еретики — посмеют зайти так далеко.

Горячий воздух, идущий от костров, трепал алые плюмажи перьев на блестевших в ночи морионах, развевал пурпурные плащи легионеров. Отблески золотого пламени плясали на гладких панцирях и стали клинков, озаряли мрачные напряжённые лица солдат. Кто-то из офицеров ударил в гулкую кирасу тяжёлым кованным кулаком, и по площади прокатился многоголосый клич легионеров:

— Умрём, но устоим!

— УМ-ОМ! О! УС-О-ИМ!!! — откликнулось эхо.

— Я должен остаться на площади и помочь гвардейцам! — Джулиано остановился, уперев руки в бока.

— А ну-ка объясни, кому и что ты там должен? — поинтересовался Лукка, кривя в недоброй ухмылке широкий рот.

Джулиано откашлялся, прочищая горло:

— Если я сейчас скроюсь и не стану защищать невинных, как потом мне смотреть им в глаза?

Лукка презрительно хмыкнул.

— Ты глупый сопливый идеалист, Ультимо! — сказал он негромко. — Если ты останешься на площади, то через час станешь покойником. Но, к счастью, я обещал нашей матушке позаботиться о моём непутёвом братце.

Джулиано недобро сощурился и занял угрожающую стойку, отгородившись от Лукки неповоротливым трофейным палашом. Викарий устало потёр слезящийся от едкого дыма глаз искалеченной рукой, а потом резко, без предупреждения вскинул ногу и ударил Джулиано носком сапога по кисти. Не ожидавший такого поворота событий юноша упустил тяжёлый клинок и затряс отбитой конечностью, с ненавистью глядя на брата. Палаш, блеснув рыбкой, исчез в строительной яме, где-то между грудами подготовленного для укладки кирпича.

— Рассказывай всё, или я никуда с тобой не пойду, — яростно прорычал молодой де Грассо.

— Уверен, что сейчас самое подходящее время для откровений? — спросил Лукка, пропуская бегущую мимо женщину в клетчатой шали.

— Ещё как!

Лука с досады скрипнул зубами.

— Хорошо, слушай. Мой патрон уже давно ищет Искру божью. Чаще всего в народе так называют ценный дар, талант, который выделяет человека из толпы, делает его особенным, позволяет запечатлеть своё имя в веках. Но кое-кто считает, что Искра — точнее, некий её материальный эквивалент — дарует истинное бессмертие, вечную жизнь, — викарий кардинала Франциска непроизвольно потёр умирающую кисть, — здоровье, богатство и всё причитающееся.

В соседнем переулке раскатисто загрохотало. Бегущие через площадь люди припустили к собору так, словно на их след напала сама Дьяболла. Джулиано нервно моргнул, но продолжил слушать брата.

— Я охочусь за Искрой или, если хочешь, философским камнем уже много лет. Опуская подробности, скажу, что поиски привели меня к двум логическим умозаключениям. Первое: с большой вероятностью понтифик Иоанн и Марк Арсино не понаслышке знают об Искре. Второе: просто так секретом никто не поделится. Только события чрезвычайной важности заставят посвящённых выложить козыри на стол. А посему в данную минуту мне следовало бы в оба глаза смотреть за Папой, а не взывать к твоему благоразумию.

Крики и яростный лязг клинков выкатились на площадь.

— Ты хочешь сказать, что всё это безумие, — Джулиано широким жестом махнул назад, в сторону накатывающей на площадь лавины наёмников, — устроено только ради проверки твоих невнятных измышлений?

— Нет, — Лукка нахмурился, — всё несколько сложнее. Изначально замысел вырисовывался иначе… Де Вико всё испортил. Да ещё этот придурок Донато перетрусил и…

— Ты знал о планах заговорщиков! Ты сам снюхался с де Вико! Ты мог всё изменить! — кипя от бешенства, воскликнул Джулиано. — Ради чего погибли невинные люди?!

Лукка в замешательстве уставился брата. Он даже не подозревал о том, насколько хорошо Джулиано осведомлён о его участии в происходящем. Старший де Грассо задумчиво провёл ладонью по щеке, будто стирая брызги чужой слюны.

— Что сделано, то сделано, — тихо сказал он, — подчас войны начинались и по более нелепым поводам.

— Надо было давно всё рассказать герцогу или Папе, — Джулиано отвернулся от брата и спрыгнул в яму, ища своё оружие, — а теперь что?

— Теперь нам осталось продержаться до утра, тогда мышеловка захлопнется, — уверенно заявил викарий, — мы приготовили сюрприз заговорщикам. Войска союзников уже на подступах к столице. И еретики, и враги Истардии будут наказаны разом.

— Вот, значит, как всё просто, всё продумано. Всё учтено. И жизни людские списаны, как неизбежная жертва в угоду высшим интересам. Да-а, — Джулиано устало и невесело рассмеялся, выбираясь из ямы с подобранным палашом в руках, — чёрт с тобой! Всё равно теперь уже ничего не изменить. Идём караулить его святейшество.

Под величественными мраморными сводами храма Святого Петра разливалось ангельское пение. Небольшой детский хор выводил божественные литании рядом с алтарём перед молящимся на коленях Папой. Запах ладана, воска и страха клубился над головами тысяч верующих, горячо шепчущих страстные воззвания к преданному и распятому богу.

Джулиано и Лукка с трудом протолкнулись к траурной Пьетте[268], которой в прошлый раз так восхищался молодой де Грассо. У подножья статуи стоял незнакомый Джулиано коленопреклонённый монах. Подойдя к нему, Лукка вопросительно вскинул бровь. Монах отрицательно мотнул головой. Викарий кивнул и опустился на серый мрамор подле божьего человека. Джулиано привалился к стене позади скорбящей Мадонны с мёртвым сыном на руках и прикрыл усталые глаза.

— Вставай, центурион, Конт пал!

Джулиано потёр мятое лицо. Огляделся. Собор казался вымершим. Тускло светились во мраке с десяток оплывших почти до основания свечей. Остро пахло чадной гарью с лёгким душком мертвечины. Юноша часто заморгал, пытаясь разобраться, что случилось, где его брат и прочие беженцы, которых ещё недавно здесь было, что сельдей в бочке.

— Эй, пс-с-с! — Джулиано снова окликнули.

Юноша повернулся на голос. Ему показалась, что за колоннами левого нефа он уловил слабое движение: будто смоляная тень скользнула по багряной стене.

Джулиано встал и пошёл за тенью. Через триста шагов он увидел каменный портал с лепниной, тяжёлую, слегка приоткрытую дверь, а сразу за ней знакомую спину друга, низко склонившегося над зарешёченным лазом в полу.

Пьетро де Брамини, с ног до головы перепачканный кровью, в изодранном в лохмотья камзоле и оборванных бриджах, что-то колдовал над тяжёлым навесным замком.

— Ну, чего ждёшь? Помогай! — проворчал он недовольно.

Джулиано с любопытством заглянул в чернильный провал под ногами, но кроме клубящейся тьмы ничего там не увидел.

— Эм, а что ты тут делаешь? — поинтересовался де Грассо, недоверчиво разглядывая друга.

— Ключики обронил, — ответил де Брамини, пытаясь приподнять тяжеленную решётку.

— Какие ключики? — Джулиано недоверчиво шмыгнул носом.

— От рая, Саттана тебя задери! — хихикнул Пьетро. — Помогай давай! Не стой, как игрипетский обелиск.

Джулиано разбудил лёгкий шлепок по плечу. Он открыл глаза, полные сна, и непонимающе уставился на Лукку.

— Вставай. Ландскнехты уже на ступенях собора. Легион пока сдерживает их натиск, но это ненадолго, — сказал он. — Иоанн повелел всем истианам бежать в Папский замок по подземному ходу. Надо прикрыть их исход.

Джулиано с трудом поднялся на подрагивающие ноги. С усилием выдернул несколько волосков из правого уса, чтобы окончательно проснуться. Всё его тело ныло, измученное безумной свистопляской последних дней, и требовало пощады. Неимоверным усилием воли Джулиано запретил себе думать о столь желанном отдыхе и поплёлся следом за братом.

В соборе всё ещё пели. Хотя теперь детские голоса звучали слабо и испуганно. Престарелый понтифик, склонив голову под белоснежной тиарой на немощную грудь, делал вид, что молится. Его окружала горсточка самых преданных кардиналов, среди которых Джулиано заметил Алессандро Боргезе и Франциска Валентийского — патрона Лукки. Алессандро что-то быстро шептал на ухо Папе, а Франциск исподволь наблюдал за их диалогом, притворяясь, что целиком поглощён благочестивой молитвой.

Перепуганные контийцы, ласково подгоняемые простыми церковными служками, торопливо исчезали за величественными колоннами южной капеллы в левом нефе.

Сто, двести, триста шагов и взору Джулиано открылся пригрезившийся каменный портал с лепниной. Тяжёлая дверь приоткрыта. В тенях на полу над угольно-чёрным провалом откинутая решётка с ржавыми прутьями толщиной в два пальца.

Юноша снял тусклую масляную лампадку со стены, склонился над дырой и посветил вниз.

— Ненавижу чёртовы катакомбы! — проворчал Джулиано, обозревая уходящие во мрак ступени.

Тихий не то шорох, не то всхлип был ему ответом.

— Есть тут кто-нибудь? — спросил юноша в затхлую холодную тьму.

— Не будь? Не быть… е-е, — отозвался едва различимый шелест, похожий на эхо его собственного голоса.

Юноше очень не хотелось лезть под землю в столь неурочный час, но что-то неведомое как будто манило его из сумрака, настойчиво требуя спуститься вниз.

— Любопытство сгубило кошку… Лукка меня проклянёт, — пробормотал Джулиано себе в усы, торопливо сбегая во тьму по вытертым ступеням крутой лестницы.

Несмотря на очевидную древность кладки, проход не выглядел заброшенным. Пыль, сор и паутина были тщательно убраны. За поворотом коридора горел ещё один крошечный светильник, изливающий слабый золотистый свет на мумию монаха, скалящуюся голым черепом из неглубокой каменной ниши. Нервюры[269] из позвоночных столбов, украшенные розетками фаланговых костей, уходили в сумрак короткого коридора, упирающегося в подземную комнату. Другие высохшие скелеты в бурых рясах возлежали в костяных аркасолях у дальней стены квадратной кубикулы. Над ним начинался приземистый белёный потолок, изгибающийся низким парусом. Он представлял собой жуткую мозаику, собранную из человеческих останков. Тщательно отсортированные позвонки, ребра, фаланги, лопатки, тазовые, берцовые и лучевые кости, наполовину вмурованные в извёстку, складывались в причудливый и пугающий декор подземной крипты. Колонны пожелтевших от времени черепов поддерживали костяные своды. В конце короткой стены, где перед костяным алтарём, увитым гирляндами позвонков, трепетал язычок одинокой свечи, над чёрной дырой в полу горбатились два монаха в серых рясах. Недовольно ворча, они пытались открыть заклинивший замок. Рядом с братьями исто́выми стояла обычная деревянная лестница, прислонённая к стене: очень крепкая и добротная на вид.

Надпись в алтаре, сложенная из маленьких косточек вокруг крошечного скелета младенца с костяной косой, гласила: «Мы были когда-то тобой, однажды ты станешь нами».

Джулиано подошёл к монахам, по дороге с интересом разглядывая диковинные украшения подземной молельни. Он не испытывал страха перед открывшимся ему царством застарелой смерти. Лишь любопытство, грусть и усталое изумление перед неизбежным наполнили его душу.

Один из монахов с тощим неприветливым лицом и острыми светлыми глазами повернулся к юноше. Он распрямился во весь свой немалый рост и неприязненно произнёс:

— Чего тебе, сын мой?

— Хотел спросить вас, братья. Может вам помощь какая нужна? — быстро нашёлся Джулиано.

— О себе беспокойся, — недовольно проворчал второй монах с кривым шрамом на подбородке, — вот же принесла нечистая на наши головы.

Джулиано стремительно отпрыгнул назад, в последнее мгновение едва успев заметить тонкий стилет, блеснувший всего в трёх пальцах от его лица.

Не давая юноше опомниться, первый монах обнажил длинный баллок и ударил его в бок. Джулиано ужом извернулся в узком проходе. Стальное лезвие, распоров и без того драный камзол, лишь на волос разминулось с его рёбрами. Понимая, что не успеет достать палаш, Джулиано спихнул на подступающих врагов сушёную мумию монаха.

Нападающие замешкались, перепрыгивая через покойника. Это позволило де Грассо выхватить из-за пояса нож и полоснуть им монаха со шрамом по выставленной вперёд руке. Человек отшатнулся, наскочил спиной на компаньона со шрамом. Среди врагов образовалась небольшая сумятица.

Джулиано ловко воспользовался ситуацией и атаковал, метя оружием в корпус тощего монаха. Клинки столкнулись, противно скрежетнули друг о друга. Джулиано перехватил свободной рукой запястье оппонента с баллоком и вонзил свой нож ему в грудь по самую рукоять. Монах вскинулся и осел в нишу с намертво застрявшим между рёбер оружием де Грассо. Выпавший из ладони баллок, звеня, покатился в сторону второго монаха.

Мужчина со шрамом попятился, отчаянно размахивая стилетом и пытаясь незаметно подобрать упавший нож покойника.

Джулиано не дал ему выполнить задуманное. Оказавшись в кубикуле, юноша в конце концов изловчился, выхватил неуклюжий палаш и рассёк тощее лицо человека по диагонали.

Оглушительно вопя и заливая всё вокруг густой багряной кровью, монах прижался спиной к костяным рельефам алтаря. Джулиано коротко ударил его в шею. Шрамированный в последний раз булькнул распоротым горлом и растянулся на жертвеннике.

Джулиано сдул чёрную прядь, налипшую на лоб, и напряжённо огляделся.

Оба монаха не подавали признаков жизни. Чудом уцелевшая свеча горела светло и ровно. Под лестницей, у края чёрной дыры в полу стояла чья-то нетронутая вчерашняя трапеза, состоявшая из тарелки остывшей, подёрнутой мутной плёнкой каши, подсохшего ломтя ржаного хлеба и кружки воды. Лаз был забран толстой решёткой с большим навесным замком.

Джулиано поискал глазами и скоро заметил тускло блестевший медный ключ, в горячке боя заброшенный кем-то из монахов под алтарь. Юноша подобрал его, быстро отпер замок и заглянул в чёрный проём. В нос его ударил чудовищный смрад, невольно вышибая у де Грассо скупую мужскую слезу.

Юноша посветил свечой. Сначала ему показалось, что в неглубоком каменном мешке находится ещё одна старая и ужасно грязная человеческая мумия с неимоверно разросшейся клочковатой бородой и спутанными волосами, покрывающими её целиком, словно саван. Но затем мумия пошевелилась. Чёрные глаза Джулиано встретились с блёклыми радужками незнакомца. Человек прикрыл лицо руками с длинными, местами обломанными ногтями и тихо заплакал.

— Боже, — приглушённо пробормотал Джулиано, — что же ты натворил? За что ты здесь?

Со дна каземата поднялся ещё один сдавленный всхлип.

— Я только хотел как лучше, — узник громко шмыгнул тощим носом, — чтобы все обрели любовь и мир в душе… Да. Но это принесло лишь новую боль и страдания. Прав был проклятый Вдоводел, творения Прометея всегда будут ненавидеть и убивать друг друга…

— Наверное, ты опальный философ? — предположил Джулиано, с трудом разбирая невнятное бормотание заключённого.

— Да, философ, — печально согласился человек, — если у тебя найдётся хотя бы корка хлеба, я мог бы порассказать тебе много занятного.

Джулиано поспешно опустил в зиндан лестницу и помог измождённому полутрупу подняться наверх.

Завидев оставленную у края ямы еду, мужчина с жадностью набросился на заветревшее кушанье. Опасливо косясь на двух мертвецов, он мигом, почти не жуя, проглотил кашу.

Наблюдая за тем, как насыщается узник, Джулиано вспомнил, что и сам не ел со вчерашнего дня. В животе у него громко заурчало.

— Ты голоден? — виновато спросил человек, вынимая обслюнявленный ломоть хлеба из густых зарослей бороды, на которых остались крошки и холодное размазанное варево.

— Ничего, я потерплю, — Джулиано ласково улыбнулся скорчившемуся над миской философу, стараясь дышать через рот, чтобы не чувствовать чудовищных миазмов, исходящих от заключённого.

— Мм, — промычал в ответ узник.

Последние крошки он собрал грязными трясущимися пальцами прямо с пола, а затем до блеска вылизал глиняную тарелку синеватым языком.