Переправившись через мост над Тибром, гости прибыли в новый Папский дворец. Невзирая на все старания слуг, толпе важных гостей и их подручных понадобилось не менее часа, чтобы занять отведённые для них места за праздничным столом. Всё это время сотни лакеев продолжали разносить жареную дичь и закуски по залу, пышно украшенному гирляндами листьев розмарина и плодами земляничного дерева. На балконе за высокими окнами в пол мелодично играли музыканты, лишь слегка смягчая нежными звуками флейт, виол и лютней какофонию звенящей посуды и скрежета отодвигаемых стульев.

Распорядитель свадьбы усадил Джулиано за один из столов, выставленных широкой подковой по левую руку от невесты. Соседями де Грассо оказались хорошо знакомые юноше личности: именитый художник Рафаэлло Санти и молодое дарование — Сандро де Марьяно, которые, видимо, успели свести крепкую дружбу промеж собой.

— О, Мадонна, неужто это знаменитый сеньор де Грассо? Ваша слава идёт впереди вас! — воскликнул, смеясь, маэстро Рафаэлло. — Мне хотелось бы, чтобы сегодняшняя наша встреча прошла менее трагично, чем праздник Молодого вина. Мой друг — сеньор де Марьяно — рассказал мне, как находчиво вы тогда спасали его и сеньору Лацио. Я требую подробностей от первого лица! Моя спутница с удовольствием их выслушает. Знакомитесь, Джулиано — это Артезия Джунлески, дочь моего старого друга. Она, если помните, тоже принимала участие в конкурсе картонов для капеллы Маджоре.

Круглолицая девушка с рыжими волосами, забранными в замысловатый узел на затылке, приветливо кивнула Джулиано.

— Очень рад, — де Грассо вернул художнице кроткий поклон.

— Надеюсь, сеньора Лацио воздала вам по заслугам за своё чудесное спасение? — вежливо улыбаясь, поинтересовался маэстро Санти.

Джулиано опустил лицо в тарелку и нахмурился, не зная, искреннее ли участие он видит на лице художника или это мастерски замаскированная издёвка.

— Герцогиня, как всегда, щедра лишь на словах, — де Марьяно подмигнул де Грассо.

— Сеньора Лацио спасла мне жизнь! — яростно возразил Джулиано, резко втыкая тонкий столовый нож в поджаристую индюшачью лапку.

— Правда? И когда она успела это сделать? — юный художник искренне опешил от такого заявления, уронив свою двузубую вилку прямо в серебряную соусницу и забрызгав тёмными каплями рукав шафрановой сорочки маэстро Санти.

— В день моей казни, — сообщил Джулиано, гордо посмотрев в удивлённые ореховые глаза Сандро, — если бы она не появилась на башне над Тулианой, я бы здесь с тобой сегодня не беседовал.

— Это просто чудесное совпадение! — воскликнул сеньор Рафаэлло. — Вы слышали, Артезия? Герцогиня ди Армани волшебным образом спасла нашего друга!

Де Марьяно с хлопком подобрал отвисшую челюсть.

Свадебный пир покатил своей чередой. Индейки и паштеты со сдобными булочками сменились фазанами, фаршированными персиком. Павлины в фисташковом соусе, запечённые прямо в перьях, исчезали под натиском седла молодого ягнёнка в меду. Гости выкрикивали скабрёзные тосты и пожелания. Жених от души смеялся. Невеста то и дело заливалась стыдливым нежным румянцем и прятала глаза в кружевной веер.

Подгулявшие приглашённые вскоре стали скапливаться в центре пиршественного зала, чтобы размять затёкшие конечности и утрясти съеденное. Музыканты подхватили бергамаску, затем последовала сальтарелла, её сменила тарантелла и павана. Селестия с сеньором Распанти вышли на весёлую арену танцев и порадовали шумных гостей гальярдой. Из-за поднявшейся духоты слуги растворили высокие окна, и часть приглашённых высыпала в сад.

Всё это время сеньор Рафаэлло вдохновенно рассказывал Артезии и Сандро о трудностях работы в Папском дворце и обещал сегодня же сводить собеседников на экскурсию к своим гениальным фрескам. Артезия давала ценные советы по поводу перспективы и колорита будущих шедевров. Художники то и дело спорили друг с другом. Сандро казался задумчивым и по большей части молчал. Джулиано слушал их беседу вполуха, изредка кивая из вежливости. Юноша весь вечер старался поймать на себе случайный взгляд прекрасной Кармины, сидевшей за ближайшим к невесте столом в компании расфранчённых молодых людей и брата. Сеньора Лацио словно намеренно игнорировала настойчивые взоры де Грассо, деликатно смеялась шуткам соседей, небрежно кушала и едва пила вино.

Внезапно танцы закончились, и в центр зала высыпала толпа сатиров и полуголых девиц в лёгких белых туниках, расставляющая бутафорские декорации античных храмов.

— Они будут показывать нам Листрату? — удивилась Артезия, прислушиваясь к оживлённому монологу главного козлоногого актёра. Сморщив вздёрнутый носик, девушка добавила: — Фу, это так пошло!

— Неужели вы предпочли бы посмотреть на свадебном пиру «Гамлета» или «Прометея»? — деланно возмутился маэстро Санти, отрезая серебряным ножиком тонкий кружок исходящей розовым соком буженины и вежливо подкладывая его в тарелку собеседнице.

— Я бы с удовольствием согласилась на «Укрощение строптивой» или «Собаку на сене» — очень подходящие к случаю постановки, — сеньорита Джунлески раздражённо подцепила на вилку толстую, фаршированную угрём маслину, — а теперь мне битый час придётся смотреть на бессовестное кривляние всяких идиотов с накладной грудью и гениталиями.

— О, не будьте ханжой, Артезия. Селестия Боргезе совершенно не похожа ни на одну из героинь этих пьес: ни на склочную Катарину, ни на гордую Диану, — возразил сеньор Рафаэлло, пригубив из кубка душистого красного вина.

— Вы считаете, образ Листраты ей подходит больше?

— Конечно, моя дорогая. Фрезийцы, можно сказать, уже стучат стальным морионом в наши ворота, а Селестия своим замужеством покупает Конту некоторое спокойствие, так же как эта достойная афинянка из глубокого прошлого, проявившая настоящую истианскую добродетель. Если мне не изменяет память, согласно Аристофану, Листрата пожертвовала самым ценным ради обретения мира во всей ойкумене, — со смехом сообщил художник.

— Да, это поистине страшная жертва для всех женщин — отказать своим мужьям в близости до полного окончания войны! — Артезия фыркнула, придвигая к себе тарелку с засахаренным марципаном.

— Увы, вам, как девице, того пока не понять, — отмахнулся великий маэстро.

— Скажите честно, сеньор Сандро, аскеза для мужчины правда так тяжела?

Де Марьяно как-то странно кашлянул, словно подавился хлебными крошками, и криво покосился на Джулиано:

— Его спросите. Иногда мне кажется, что у некоторых сеньоров от этого полностью меркнет сознание, и слюна начинает течь по подбородку при виде любой сомнительной прелести в радиусе пяти шагов.

— О, трудно, друг мой, женщине несчастной одной остаться ночью на постели, без мужа, без любви и ласк его! — возопил полуголый актёр, переодетый женщиной, заламывая пухлые руки над головой. — Но что поделать, мир нам тоже надобен! За мир я пострадать готова даже чреслами.

— Давайте ж поклянёмся страшной клятвою, что не отступим — обещанье сдержим все, — поддержала её рыжая «подружка».

— Коня ведите белого с подпалиной. Его я в жертву принесу богам, чтобы скрепить ту клятву неразрывную!

— Постой, Листрата, кровь пролить невинную негоже нам, коли о мире клятва та, — рыжая «актриса» схватили Листрату за руку с ножом.

— Тогда мы мех вина заколем доброго. По цвету и по виду — кровь отменная! И пахнет сладко, боги мне свидетели! — Листрата потрясла мехом с вином.

— О мире станем умолять богов?

— Конечно, ведь с вином оно сподручнее!

— Опять эта война, даже тут, на свадьбе! Неужели нельзя было обойтись без этого хотя бы сегодня! — возмущённо прошептала Артезия.

— О, не горячитесь так, прекрасная сеньорита, без этого сейчас совершенно невозможно. К тому же Аристофан писал не о войне. Он призывал к миру, предлагая в качестве последнего средства отдать управление государством в женские руки, — возразил маэстро Санти.

— Что ж, средство, право, не дурное, — согласилась Артезия.

— Ну, не стоит так серьёзно воспринимать Аристофана. Это же комедия: ха-ха, — художник снисходительно улыбнулся.

— Думаете, женщина не сможет управлять страной? — серо-зелёные глаза девушки метнули искры.

— Конечно, сможет, — сеньор Рафаэлло примирительно поднял обе руки над столом, — вопрос в том, насколько разумно у неё это получится? Деньги в женских руках — это всегда риск.

— Ты считаешь, что золото — корень войны? — дурным голосом возопил на сцене старик, одетый в багряную тогу.

— И войны, и раздоров, и смуты, — уверенно заявила ему Листрата, уперев сильные руки в крутые бёдра.

— Так, по-вашему, женщина не может мыслить разумно? — молодая художница отложила столовые приборы и выпрямилась.

— Я такого не говорил, дорогая Артезия, — спокойно возразил маэстро Санти, промокая мягкие губы надушенным батистовым платочком. — Женщины созданы для красоты и удовольствий, моя прекрасная донна. Мысли о войне и государстве портят аппетит и ухудшают цвет лица. Не пристало благородной девице забивать свою хорошенькую головку этакой ерундой.

— Но откуда взялась у тебя, расскажи, о войне и о мире забота?

— Знай, для женщин война — это слёзы вдвойне! Для того ль сыновей мы рожаем, чтоб на боль и на смерть провожать их потом?

— Замолчи! Не кричи мне о горе!

— Умная женщина, наделённая властью, ничем не хуже правителя мужчины, — негромко заметил де Марьяно.

— Умная женщина — сама по себе сокровище, — маэстро Рафаэлло допил остатки вина и задумчиво покрутил в руке пустой серебряный кубок, — вот если бы она ещё умела скрывать свой дурной нрав и держать острый язычок за зубами — цены бы ей не было.

— Но разве ж наши правители идеальны? — Артезия приподняла рыжую бровь. — Карл из Фрейзии — деспот и угнетатель джудитов. Яков Бриссийский — синяя борода и жестокий самодур, отправивший на плаху уже трёх жён. Бывший король Фларии Альфонсо Весёлый так любил тратить государственную казну на карнавалы и бездарные военные компании, что был смещён своими же нобилями. Герцог Фридрих — тряпка, о которую все, кому не лень, вытирают ноги…

— Всё-всё, можете не продолжать. Вы уже и так наговорили на полгода в Тулиане, — художник шутливо придвинул художнице блюдо с фисташками.

— Ах, проклятая, мне говоришь ты молчать?! Перед кем же молчать — перед тварью с покрывалом цветным на пустой голове? — старый советник в тоге гневно потряс указующим перстом перед лицом Листраты.

— Только в этом помеха, старик? — поинтересовалась «женщина», снимая пёстрый кусок ткани с головы и протягивая собеседнику. — Дар прими от меня безвозмездно. Окрути покрывало вокруг головы, помолчи и послушай совета.

Лукка, проходя мимо брата, склонился к его уху и быстро прошептал:

— Через четверть часа жду тебя в саду у фонтана.

Джулиано коротко кивнул и продолжил смотреть постановку.

— О, что за схватки я терплю сейчас! Какие рези! Как на дыбе рвут меня! Сойди ко мне, жена моя прекрасная! Сойди скорей и ложе раздели со мной! — несчастный муж с огромным накладным фаллосом упал на колени под стенами Акрополя.

— Зачем зовёшь меня, коль променял давно на меч тепло любви и рук моих объятия? — гордо ответила «женщина» с выставленной напоказ накладной левой грудью, выглядывая через бойницу крепостной стены.

— Меня не жаль, так пожалей ребёночка! — трагически воскликнул актёр. — Он без пригляда женского — шестой уж день не мытый и не кормленный! Зови, сыночек, мать свою безумную!

Тот же актёр, мгновенно сменив голос на детский писк:

— Ай, мама, мама, к нам спустись скорей!

— Уже бегу! — «женщина» торопливо сбежала вниз по ступеням приставной лестницы. — Вот сердце материнское!

Обрадованный муж мгновенно заключил её в объятья и покрыл горячими поцелуями мягкие белые плечи.

— Не уступлю, покуда не помиритесь с троянцами и войн не прекратите вы, — «женщина» плотно скрестила руки под пышной бутафорской грудью, обтянутой мягкими складками белой туники.

— Ну, коли так, то, может, и помиримся, — отвечает ей актёр, жадно косясь на приподнятые прелести жены, — а ты пока приляг со мною, милая.

«Женщина» измерила его возмущённым взором и упёрла руки в бока:

— Вот рассмешил, а как же наш ребёночек? Неужто юный взор смущать пристало нам своею похотливою забавою?

— Он убежал уже. Сверкают пяточки, — актёр отвернулся в сторону и помахал кому-то невидимому рукой. — Приляг же поскорей со мной, прелестница.

— На что же нам прилечь? Ведь нет простынки тут!

— Я на земле готов, иди ж ко мне, любимая!

— Нет, погоди, схожу я за простынкою, — «актриса» быстро умчалась в крепость.

— Ай-ай, как сладко! Возвращайся же!

— Ну вот, простынка есть. Нужна подушечка! — «женщина» кинула к ногам разочарованного мужа мятый свёрток и снова убежала.

— Оставь уже все тряпки и приди ко мне! — кричит он ей вслед, потрясая накладным фаллосом.

— Уже лечу, бегу к тебе, любимый мой, — вернувшаяся «актриса» присела и начала устраивать на полу любовное гнёздышко. — Ложись сюда, теперь привстань, мой миленький.

— Уже привстало всё!

Джулиано с сожалением поднялся из-за стола и вышел в сад. Он никогда не бывал в Папском дворце и даже не представлял, где среди высоких кустов аккуратно подстриженного самшита может находиться фонтан. Вечерние сумерки быстро опускались на ухоженный дворцовый парк. Масляные фонари на дорожках уже зажглись, и под молодыми пиниями лежали густые колючие тени.

Из-за зелёной стены раздался лёгкий женский смешок. Джулиано поспешил на звук, чтобы разузнать дорогу.

Продравшись напрямую через кусты, юноша вывалился к туфовой беседке, чью ажурную крышу поддерживали выщербленные временем мраморные кариатиды. В ротонде находилось несколько щегольски разодетых мужчин с клинками у бёдер и парочка улыбающихся кокеток, а также маленький раб-асиман, прислуживающий собравшимся за накрытым столиком.

От неожиданности слуга пискнул, попятился и уронил поднос. Все гости мгновенно развернулись на шум.

— Добрый вечер, сеньоры. Не будете ли вы так любезны указать, в какой стороне находится фонтан? — сдержанно поинтересовался Джулиано, уже понимая, что зашёл неудачно.

— А я-то думаю, отчего так навозом потянуло? — воскликнул Валентино Томассо ди Лацио, прикладывая вышитый батистовый платочек к тонкому носу.

— Зачем вам фонтан, желаете помыться? — спросил второй щёголь, оказавшийся Джованни Боргезе.

Собравшиеся засмеялись. Джулиано оскалился и сделал быстрый шаг веред, кладя правую руку на эфес меча.

— Не надо, сеньоры, прошу. Не портите праздник Селестии. Папа вам этого не простит! — женщина в тёмно-голубом платье мгновенно поднялась со скамьи и решительно встала между грубиянами и де Грассо. В её изящной фигурке и чарующем бархатном голосе Джулиано с восторгом узнал прекрасную Кармину.

— Только потому, что недавно вы спасли мне жизнь, сегодня я прощу этих наглецов, — гордо заявил Джулиано, убирая ладонь с эфеса.

— Спасла вам жизнь… — повторила Кармина. Мимолётная тень удивления скользнула по лицу молодой кокетки, тут же сменившись холодным королевским достоинством. — Ах, ну да, конечно.

— О чём бредит этот грязный босяк, сестра? — насмешливо поинтересовался Валентино, небрежно отряхивая синий рукав своего дублета.

— Моя благодарность поистине велика, сеньора, — пробормотал Джулиано, медленно подступая к беседке, — но если ваш брат скажет ещё хоть слово… Я за себя не ручаюсь!

Кармина легко и грациозно подошла к краю ротонды, чуть перегнулась через балюстраду, одновременно изящным жестом поправляя причёску.

— Уходите немедленно! — негромко, но настойчиво произнесла герцогиня. — Валентино пьян и несёт чудовищные глупости, о которых завтра пожалеет.

— Ваше слово для меня закон, сеньора! — Джулиано коротко кивнул и, с трудом повернувшись спиной к молодой женщине, зашагал прочь.