Угрюмых молчаливых узников проводили в широкий тюремный двор, окружённый со всех сторон тремя высокими этажами древнего каменного тела Тулианы. Крутая лестница вела на балкон второго яруса, украшенный облезлыми флагами в цветах Истардии. Под ними располагался широкий стол с грязным красным сукном, за которым сидел маленький хмурый человек, что-то деловито писавший гусиным пером в одном из толстых обтрёпанных томов. У подножия лестницы собралось уже с дюжину заключённых. Стражники, вооружённые дубинками, продолжали выгонять на дымчатый растрескавшийся туф всё новых и новых смертников.
Джулиано зажмурился от яркого солнечного света, выбивавшего жгучую слезу после тусклого сумрака застенков. Свежий тёплый ветерок, наполнивший лёгкие юноши, закружил ему голову. Сгрудившиеся в кучу люди нервно жались друг к дружке, опасливо поглядывая на шаткий помост и серую от времени перекладину с унылыми пеньковыми верёвками, свисавшими с неё.
За красным столом на втором ярусе стали собираться люди в чёрных мантиях и чёрных же бархатных шапочках. В одном из судий Джулиано с удивлением узнал напомаженного сеньора Игнацио, памятного ему по первому посещению джудитского гетто. Хромой писарь занял крайнее левое кресло. Слуги выставили на стол кувшины с вином, холодную кровяную колбасу и жёлтый сыр с мёдом. Шестеро надсмотрщиков с дубинками на поясе встали редкой шеренгой перед импровизированной кафедрой, как бы отгораживая судий от возможных посягательств со стороны заключённых. Последним заявился худой монах с острым, точно наконечник копья, лицом. Он бесшумно встал рядом с палачом у подножья помоста, прижимая к груди чёрную книжицу с позолоченным распятьем на обложке.
— Масимо Пацци! — хриплым голосом объявил один из судий с большим сизым носом, заглядывающим ему прямо в рот.
Эразм, пристроившийся на трёхногом табурете у края виселицы, ткнул в одного из заключённых пальцем-сосиской. Стражники тотчас выхватили узника из толпы арестантов и подтолкнули к основанию лестницы. Бледный Масимо в некогда дорогом, а теперь изодранном окровавленном платье поднялся на десяток ступенек и замер, заискивающе глядя снизу-вверх в глаза людей в мантиях.
— Сеньор Пацци обвиняется в нанесении тяжких телесных повреждений, повлёкших за собой гибель сеньора Каче́лли, который был обнаружен сеньором Пацци на теле собственной супружницы Марии во время совершения ими полового коитуса, — невыразительно пробубнил одышливый секретарь, поправляя узкий воротничок чёрной мантии. — Жена подсудимого — сеньора Мария — отделалась лёгкими переломами нижней челюсти и претензий к мужу не имеет. Вина подсудимого полностью доказана.
— Сеньор Пацци, знаете ли вы, чем карается в Конте убийство свободного гражданина? — спросил маленький хмурый человек, не поднимая глаз на подсудимого.
Мужчина громко сглотнул и согласно затряс взлохмаченной головой.
— Желаете ли вы сказать суду что-нибудь в своё оправдание?
— Я жертва обстоятельств! — сеньор Масимо утёр обильный пот, выступивший на его лбу. — Эта шлю…
— Попрошу не выражаться в присутствии высокого суда, — строго перебил обвиняемого секретарь.
— Простите, сеньор судья. Мария давно крутила шашни с этим ублю…
— Кхе-кхе, — секретарь громко откашлялся.
— Простите… С сеньором Качелли — Дьяболла его раздери! Я частенько видел эту гнусную рожу у нас в доме. Уверен, они ещё в прошлом году сговорились прибрать к рукам все мои денежки!
— И много там этих денег? — как бы вскользь поинтересовался маленький судья, бросая короткий взгляд в лицо подсудимого.
— Да уж, пожалуй, довольно будет. Марии того богатства с лихвой хватит на безбедную старость. Ещё мой дед служил золотых дел мастером при дворе герцога Армани. И мой отец, и я никогда не жаловались на недостаток заказчиков.
— Понятно, — судья поднял задумчивое лицо к небу, наблюдая, как шустрый ястреб гоняет над крышей Тулианы заполошных голубей. — Суд приговаривает сеньора Масимо Пацци к трём годам на галерах и уплате сотни оронов в казну городского магистрата.
Близорукий писарь, поправив сползшие очки измаранным в чернилах пальцем, быстро записал вострым пером строки обвинительного приговора. Сеньор Пацци с торжествующей улыбкой победителя развернулся к сгрудившимся внизу подсудимым.
— Повезло с-с-собаке, — прошипел кто-то из узников справа от Джулиано, — легко отделался.
— Дурак ты, — не согласился Тито, облизнув пересохшие губы, — он на галерах, может, и года не протянет.
— Может и так, но всё-таки шанс есть, — щуря красноватые веки, не согласился узник, — маленький, но имеется.
— Конечно, имеется, когда в кошельке у тебя полно золота, — Тито завистливо сплюнул на камень двора. — С таким свидетелем, как ороны, можно хоть самого герцога на тот свет спровадить и остаться не при делах.
Следующим по лестнице поднялся громадный молодой человек придурковатого вида. Приблизившись к судьям, он оглянулся назад и радостно помахал толпе арестантов увесистой пятернёй.
— Сеньор Эсте́бан, сын мельника, обвиняется в убийстве двух братьев, которым отец после смерти завещал осла и мельницу, — утомлённо пробубнил секретарь.
— Они меня обманули, — заныл верзила, — подсунули мне какого-то кота в мешке, а батино добро к рукам прибрали. Что я должен был, по-вашему, с этим глоткошёрстным веслоухим засранцем делать — не суп же из него варить? Вот я и поджог мельницу, чтобы, значится, ни себе, ни людям. А что оба брата пьяные в ней угорели, то не моя вина, а промысел божий.
— Сеньор Петруччо, запишите, что обвиняемый полностью признаёт свою вину, — бесцветным голосом сообщил судья.
Писарь прилежно зашуршал пером по пергаменту. Сеньор Игнацио, всё это время безучастно полировавший свои розовые ногти загадочным инструментом, наклонился к служителю забытой богини правосудия и что-то горячо зашептал ему на ухо.
— Нет, сеньор! — горячо возразил сын мельника. — Не бывать тому, чтобы я к этому в услужение пошёл! Пусть уж меня лучше повесят.
Маленький судья сложил пальцы домиком и задумчиво произнёс:
— Суд городского магистрата с удовольствием исполнит вашу просьбу, приговаривая сеньора Эстебана к смерти через удушение в пеньковой верёвке.
Мрачного детину стащили вниз и поставили на колени перед священником.
На лестнице его сменил пузатый негоциант. Его ноги норовили подогнуться в коленях, и двум стражникам приходилось всё время поддерживать купчину, чтобы тот не сверзился на далёкие камни двора. Негоциант обвинялся в жестоком убийстве и сокрытии тела компаньона вследствие острого конфликта на почве неразделённой любви к избыточному обогащению.
Ласковое солнце медленно взбиралось в гору. Негоциант юлил. Дело затягивалось. Вскоре Джулиано уже потерял нить беседы, в такие сложные торговые дебри она завернула. Его скучающий взгляд случайно упал на кренящуюся башню соседнего палаццо, высоко возносящуюся над стеной тюремного двора. В одном из окон он заметил пронзительно знакомый силуэт женщины в светлом платье. Сеньора Кармина, по грудь высунувшись из оконной арки, с любопытством разглядывала когорту смертников. Сердце Джулиано забилось от внезапно вспыхнувшей надежды.
— Эй, сеньора Лацио, я здесь! Здесь! — отчаянно размахивая длинными руками юноша мгновенно выскочил из толпы подсудимых.
Фигура в окне спешно отпрянула внутрь башни, прикрывая лицо кружевным веером.
— Живо назад! — прорычал ближайший стражник, замахиваясь на де Грассо дубинкой.
— Там моя знакомая, сеньора Лацио, я должен с ней поговорить!
Сильный удар по загривку мгновенно свалил Джулиано на жёсткий туф.
— Назад, кому говорю! — окрик надзирателя стальным прутом хлестнул по ушам.
Джулиано с трудом поднялся и вернулся в толпу пасмурных узников.
Лица сеньоры Лацио в окне башни уже не было.
— Всё ещё надеешься на чудо? — гадливо щерясь, поинтересовался Тито.
— А ты разве нет? — спросил юноша, болезненно морщась.
— Я слишком беден, чтобы рассчитывать на деньги или влиятельных заступников. Остаётся только одно — уповать на бога, — сивобородый кисло улыбнулся.
— Тито Брасо! — негромкий голос секретаря заставил Тито нервно моргнуть и вышагнуть вперёд.
Стражники с дубинками подтолкнули его в спину, и сивобородый сосед Джулиано поднялся к краснеющей наверху кафедре судий.
— Управляющий сеньора Буонарроти, — голос секретаря тем временем продолжал зачитывать материалы дела, — обвиняется в убийстве куртизанки, известной под именем Марти́ны Беленькой, позировавшей в доме маэстро Микеля.
— Признаёте ли вы свою вину, обвиняемый? — спросил судья, занося что-то в толстую кожаную книгу.
— Клянусь богом и всеми святыми, я не убивал эту женщину! — сеньор Тито бухнулся на колени.
— Сеньору нашли зарезанной в вашей постели.
— Я… Я не знаю, как она там оказалась, — промямлил мужчина.
Из толпы арестантов посыпались глумливые смешки.
— Клянусь, в тот день я лёг спать один, а когда проснулся, Мартина лежала рядом мертвее мёртвой.
— Почему вы убили сеньору Мартину?
— Я не убивал, — продолжал гнуть своё Тито.
— Кто тогда, по-вашему, убил сеньору Мартину?
— Не знаю, — тихо прошептал Тито.
— Ваш помощник, сеньор Паскуалле, утверждает, что вы имели желание воспользоваться услугами куртизанки, но сеньора Мартина категорически вам отказала, и поэтому вы убили её.
— Я любил Мартину, хотел жениться на ней и сделать честной женщиной, — Тито нервно теребил сивую бороду, — я ни за что не причинил бы ей зла. Да и не отказывала мне Мартина, с чего это Паскуалле так решил?
Сеньор Игнацио склонился к служителю забытой богини правосудия и опять что-то зашептал ему на ухо. Судья устало потёр горбатую переносицу большим и указательным пальцами:
— Заседание по делу Тито Брасо, обвиняемого в убийстве куртизанки Мартины, переносится на следующую неделю из-за расхождения в свидетельских показаниях.
Ещё до конца не верящий своему счастью, Тито, глупо улыбаясь, сошёл вниз и подмигнул Джулиано.
— Джулиано Хосе де Грассо, — имя нашего героя упало, точно капля воды в раскалённое масло, обжигая грудь и лицо юноши волной накатившего жара. — Сеньор де Грассо обвиняется в убийстве благородных сеньоров Теодоро и Нино Кьяпетта, а также трёх их слуг на дуэли в запрещённые папским эдиктом дни. Вина подсудимого полностью доказана.
Джулиано поспешно взбежал по лестнице и в нерешительности замер перед строем стражников.
— Что вы можете сказать в своё оправдание, сеньор де Грассо? — спросил судья, просматривая материалы дела.
— Сеньоры Кьяпетта вынудили меня защищаться! — горячо возразил Джулиано, пытаясь поймать взгляд служителя забытой богини правосудия. — Не хотите же вы сказать, что я добровольно должен был насадиться на их шпаги?
Сеньор Игнацио глумливо хихикнул, жеманно прикрывая ладонью накрашенный рот.
— Попрошу не паясничать, подсудимый, — холодно заметил секретарь.
— Вы признаёте, что убили сеньоров Кьяпетта и их слуг? — спросил судья.
— Да, — Джулиано провёл грязной пятернёй по немытым сальным прядям.
— Вы знали, что Папа запретил дуэли в Конте в последнюю неделю октября?
— Да, — юноша опустил голову на грудь.
— Суд городского магистрата приговаривает сеньора де Грассо к смерти через повешенье, — равнодушные слова судьи придавили каменными глыбами сердце Джулиано.
Юноша поморщился, оттягивая заношенный ворот рубахи:
— Сеньор судья, я требую, чтобы меня казнили согласно моему положению в обществе — через отрубание головы.
— Папа Иоанн в своём эдикте недвусмысленно намекает на то, что любые преступники, нарушившие закон в обозначенные дни, будут лишены всех титулов и званий, — сухо объявил секретарь, громко шмыгая сизым носом.
Стиснув зубы и сжав кулаки, Джулиано яростно набросился на ближайшего надзирателя, решив, что вынудит стражу утыкать его железом. Но стражники, как люди тёртые и много всего повидавшие за время службы в стенах Тулианы, ловко угостили прыткого арестанта тяжёлым дубьём. После чего они пинками и тычками прогнали Джулиано с лестницы до самого помоста и крепко связали руки ему за спиной. Оглушённый ударами тяжёлых палок, юноша просидел какое-то время на камнях двора, изредка встряхивая кучерявой головой и сплёвывая кровь из разбитой губы.
Часы на ближайшей колокольне пробили без четверти три. Грубые руки схватили Джулиано за плечи и поставили на ноги. Худой священник с острым лицом приблизился к юноше и произнёс короткую молитву. Потом спросил его о чём-то, но Джулиано не расслышал вопроса, а только кивнул, словно живая марионетка. Служитель божий перекрестил де Грассо и перешёл к следующему приговорённому.
Палач взял Джулиано за локоть и, выведя на шаткие мостки, поставил перед высокой скамеечкой в серых разводах. Юношу грубо толкнули в спину. Джулиано сделал шаг наверх, и его шею с подрагивающим кадыком зажала толстая пеньковая верёвка.
Де Грассо поводил головой из стороны в сторону. Кроме него на помосте стояло ещё восемь человек. Кто-то тихо шептал молитвы, кто-то сыпал проклятиями, но большинство молчало. Юноша сглотнул противный сухой комок, застрявший под горлом. Покачиваясь на шаткой лесенке, он поднял глаза к небу.
Вольный ястреб величественно и спокойно парил в лазоревой вышине, поблёскивая пёстрым опереньем в последних солнечных лучах.
Юный Джулиано не боялся смерти, но не хотел умирать.
— Тра-тра-тра, — загремела барабанная дробь.
Палач прошёлся вдоль ряда висельников, подтягивая петли верёвок и проверяя надёжность узлов.
Хрясь.
Перекладина вздрогнула, затряслась под тяжестью повисшего на ней тела.
Хрясь. Хрусть. Хряп.
Ещё три тела задёргались на виселице, извиваясь в последней мучительной агонии.
Джулиано со свистом втянул воздух в лёгкие.
Толчок в спину и пустота под ногами.
Он отчаянно забарахтался в воздухе, ища ускользнувшую опору. Жёсткая петля больно врезалась в жилистое горло. Грудь разрывало от нестерпимого желания сделать ещё один, последний вздох. Грязная ткань штанов позорно намокла. Сознание начало гаснуть. Де Грассо увидел впереди чёрный колодец, а на дне его крошечную белую точку, которая манила и звала к себе. Он стремительно рванулся на зов, более не задумываясь ни о чём на свете.