Семейство герцога и важные гости продолжили обед в палаццо Федериче, выходившем рустированным бежевым фасадом на площадь Святого Вита. Из-за этого обстоятельства шум народного гуляния временами долетал до ушей пирующих гостей сквозь высокие, занавешенные тяжёлыми портьерами окна дворца. Его не могли заглушить даже приятные звуки флейт и виол, доносившиеся с балкончика в дальнем конце помещения.

Светлый просторный зал на втором этаже был украшен красно-золотыми штандартами столицы, а мраморные колонны, поддерживающие кровлю, убраны гроздьями спелого винограда. Дубовые столы ломились от фазанов и перепелов, запечённых на вертеле, отварных каракатиц с гарниром из мелко нарубленной телячьей печёнки, жареных павлинов с фисташками и сладких пастилок из марципана. Молодое вино цвета пьянящих южных закатов, поданное в хрустальных кувшинах, наполняло зал лёгким ароматом осенних виноградников.

Сеньор Жиральдо, на правах хозяина дома сидевший одесную герцога, стрекотал, не умолкая, нахваливал праздник, своих поваров и погоду. Великий герцог кивал дону Федериче тяжёлой головой, изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами с кардиналом Франциском, Аллесандро Боргезе и придворными из собственной свиты. Его жена, герцогиня Изабелла Фларийская, откровенно скучала, деликатно зевая в алый кружевной веер и временами поглядывая на массивные напольные часы работы швейзских мастеров. Бывшая королева Водии, её величество Маргарита вышивала, практически не притронувшись к еде. Леонардо — четырнадцатилетний сын и наследник Фридриха IX — многозначительно перемигивался с дочерью сеньора Жиральдо, одновременно пощипывая фрейлин герцогини за всевозможные приятные взору окружности. Младший сын Габриэль травил у камина мрассийских борзых, кидая им лакомые кусочки свинины, привязанные за верёвочку. Когда очередная жадная собака глотала мясо, мальчишка с радостью дёргал за бечеву и, смеясь, вытаскивал у неё из горла вожделенное угощение. Единственная дочь герцога Арабелла — девица на выданье — кокетничала с жерменским послом.

Когда начались танцы, в зале стало душно от сотен зажжённых свечей и разгорячённых вином и музыкой тел. Великая герцогиня покинула шумное собрание, сославшись на головные боли. Вслед за ней в сторону двери постепенно потянулись духовные лица, присутствовавшие на празднике.

Вскорости и сестра герцогини испросила у хозяина палаццо разрешения подышать воздухом во внутреннем дворике.

Выждав приличествующее время, Фридрих неторопливо поднялся с бархатного кресла и последовал за Маргаритой. Рядом с ним безмолвными тенями скользили два молчаливых телохранителя в парадных мундирах, кирасах и морионах.

Герцог не спеша спустился в подсвеченный масляными лампами миниатюрный парк, где на белых мраморных скамейках отдыхало несколько благородных компаний, разморённых духотой внутренних покоев. Высокие пинии, стройные кипарисы и несколько пальм создавали что-то вроде естественного шатра над туфовыми дорожками и мелодичным фонтанчиком в виде полуобнажённой Кипиды-Каллипиги[178]. Богиня изящно оборачивалась в сторону соблазнительно задранного со спины подола туники. На желтоватый мрамор её восхитительных полушарий, натёртых до блеска «случайными» касаниями множества рук, падала весёлая струя из пасти резвящегося дельфина.

У чаши фонтана, перебирая жемчужные чётки с гематитовым распятьем, сидела Маргарита Водийская. Рядом с ней, сложив руки на позолоченную трость, расположился швейзский посол в чёрном камзоле, расшитом золотой и серебряной нитью. На груди статного мужчины приглушённо блестела рубиновая звезда с алмазным крестом в центре. Тонкие усы и аккуратная бородка клинышком чуть касались накрахмаленного кружевного воротника-жёрнова. Лицо посла выражало искреннюю доброжелательность. На переносице её величества залегла тонкая складка.

Не желая привлекать внимания к своим намерениям, Фридрих заложил неспешный круг по дворику, остановился у статуи дискобола, чтобы перекинуться тройкой незначительных фраз с богатым негоциантом из княжества Тура, и только после этого направился к Маргарите.

— Я продолжаю настаивать, чтобы вы дали ответ моему сюзерену в ближайшее время. Решение данного щекотливого вопроса не терпит отлагательств, — тихие, вкрадчивые слова посла долетели до ушей герцога.

— Мы в трауре, сеньор Ва́лленберг, и траур наш продлится ещё полгода, — спокойно возразила Маргарита.

— Мне будет достаточно одного вашего слова, — заверил посол.

— Пока мы не можем вам ничем помочь, простите.

Заметив приближающегося герцога, сеньор Валленберг встал и склонился в почтительном поклоне:

— Добрый вечер, ваше высочество.

— Добрый, — согласился Фридрих.

Маргарита чуть улыбнулась и кивнула герцогу.

— Ваше величество, благополучно ли вы добрались в Конт? Всё ли спокойно было на дорогах? — вежливо поинтересовался тот.

— Хвала господу, дороги Истардии столь же прекрасны, как и в пору нашей юности, а верные кирасиры Сигизмунда — упокой господь его душу — служили нам надёжным щитом от лихих людей на протяжении всего путешествия.

— Рад, что неприятности обошли вас стороной, — заверил Фридрих, — но отчего же вы не предупредили нас заранее о вашем намерении посетить Конт. Я бы распорядился организовать встречу достойную вас.

— Пустая суета, ваше высочество, — королева поджала бледные губы, — наша фигура слишком малозначительна, чтобы расходовать на нас государственные средства.

— Ваше величество, вы себя недооцениваете, — воскликнул посол, — я уверен, что в ближайшие месяцы вашего драгоценного внимания станут добиваться самые влиятельные личности со всей ойкумены.

— О, не льстите нам, сеньор Валленберг. Карл III отлично обходится без нашего мнения по поводу судьбы многострадальной Водии. Его матримониальные планы на нас не распространяются.

— Я уверен, что святой престол не оставит вас в ваших притязаниях, — возразил сеньор Валленберг.

— Святой Престол делает только то, что выгодно святому Престолу, — Маргарита нахмурила бледный лоб.

— Вы ещё не встречались с Папой? — спросил Фридрих.

— Увы, Папа игнорирует все наши настойчивые просьбы о личной аудиенции. Прискорбно сознаваться в этом, но уже третий раз мы вынуждены покидать Папский дворец «не солоно хлебавши» — как изволит выражаться чернь. Понтифик слишком занят подготовкой к предстоящей свадьбе дочери. Нам остаётся только набраться терпения — одной из величайших добродетелей.

Последняя фраза была явна обращена к послу, который улыбнулся и сделал вид, что не понял намёка королевы.

— Безусловно, Иоанн по-своему прав, но промедление иногда подобно смерти, — не согласился сеньор Валленберг.

Женщина глубоко вздохнула и легонько похлопала ладонью по скамейке между собой и сеньором Валленбергом:

— Присаживайтесь, ваше высочество.

Герцог сделал короткий шаг и замер в нерешительности, так как места на лавочке для троих недоставало. Чтобы сгладить неловкость, послу пришлось раскланяться и отойти в сторону.

— Наконец-то я от него избавилась, — сказала Маргарита, проводив Валленберга глазами.

— Что он от вас хотел? — поинтересовался герцог.

— Сосватать мне своего короля. Подумать только, я и этот неоперившийся птенец на троне! — королева возмущённо вскинула тонкую бровь. — Надеюсь, Фриди, хотя бы ты не станешь навязывать мне Леонардо в качестве будущего мужа?

Это дерзкое предположение несколько поколебало самолюбие герцога, и в его бледных глазах под тяжёлыми веками зажегся странный огонёк.

— У меня и в мыслях такого не было, — пробормотал Фридрих, разведя мягкие ладони в стороны.

Маргарита пристально посмотрела ему в лицо и вдруг залилась звонким девичьим смехам, в одночасье сделавшим её похожей на сестру.

— Ах, Фриди, — сказала королева с ноткой теплоты и едва различимой грусти в голосе, — ты всё так же не понимаешь шуток.

Герцог улыбнулся и шумно выдохнул:

— Признаться, я не ожидал увидеть тебя в Конте. Думал, что к отцу переберёшься или снова выйдешь замуж.

— У отца мне делать нечего, — Маргарита посерьёзнела, — он сразу же начнёт искать мне женихов, а новая свадьба не входит в мои намерения.

— А что входит? — осторожно поинтересовался герцог.

— Молиться, друг мой. Молиться и носить траур, — королева быстро перекрестилась. — Какое-то время погощу у моей дражайшей сестрицы, пообщаюсь с племянниками. Мне показалось, что им не помешает присутствие в доме духовного наставника. Ты же не возражаешь?

— Конечно, нет, Марго. Оставайся в Конте, сколько пожелаешь, — заверил королеву Фридрих. — Только, боюсь, Изабелла не слишком обрадуется твоему долгому присутствию.

— Странно, что она всё так же ревнива, — Маргарита изобразила удивление на лице, — учитывая все те слухи, что ходят о ней по городу.

Герцог выгнул крутой дугой рыхлые губы, давая понять, что эта тема ему неприятна.

— Можешь передать ей: я никогда не брала чужого и впредь не собираюсь этого делать.

Великий герцог помолчал, наблюдая, как одинокий мотылёк бьётся о стекло масляного светильника, зажжённого на мраморной тумбе рядом со скамейкой.

— Ты всё ещё думаешь, что это Изабелла устроила твой брак с Сигзмундом, потому что опасалась соперничества с твоей стороны? — Фридрих горько улыбнулся краешком безусого рта.

— Конечно, сестрица с детства метила высоко. Я была серьёзной помехой в её далеко идущих планах на тебя. Она всегда мечтала о единой Истардии, считая, что императорский пурпур будет ей к лицу.

— Тогда Изабелла просчиталась. Ей стоило выйти замуж за Карла из Фрейзии. Кто-кто, а уж он в недалёком будущем скорее всего приберёт к рукам приличный кусок ойкумены.

Герцог замолчал и нахмурился, барабаня по колену толстыми пальцами, унизанными золотыми кольцами.

— Что поделать, сестрица никогда не умела думать дальше, чем на шаг вперед, — Маргарита накрыла бледной ладонью нервные пальцы герцога, — зачем теперь сожалеть об упущенных возможностях?

— Скажи честно, Марго, ты тоже считаешь, что мне в своё время стоило действовать решительнее?

— Х-м-м, — выдохнула королева, — ты — это ты, мой дорогой Фриди. Я уверена, ты сделал всё, чтобы Истардия перестала рассыпаться, как карточный домик. Власть духовная здесь всегда была выше власти мирской. Сложно быть Цезарем[179] при таком Августе[180], как Папа Иоанн. А кроме того, пути господни неисповедимы. Кто знает, как всё ещё может обернуться.

— Ваше высочество! Ваше высочество, где вы!? — взволнованный голос гвардейского офицера набатом зазвенел в тишине уютного садика.

— Что, во имя господа, им опять от меня надо? — недовольно проворчал герцог.

— Возможно, добрый сеньор Федериче желает пригласить вас к раздаче торта, или перепившие плебеи бьют друг другу морды на площади, — Маргарита изящно обернулась через плечо, высматривая кричавшего.

Цепкие глаза гвардейца быстро нашли Фридриха в тенях у фонтана и, звеня шпорами, мужчина поспешил к нему навстречу.

— Ваше высочество, Сеньор Федериче просит вас срочно вернуться в дом, — проговорил мужчина срывающимся шёпотом.

— В чём дело?

— Беспорядки на площади Святого Вита, — отчеканил офицер.

— Каждый год одно и тоже! — герцог возвёл очи горе.

— Так отмените праздник, — предложила королева.

— Не могу! Саттана побери эти многовековые контийские традиции! — Фридрих встал и приложился губами к узкому запястью Маргариты. — Был крайне рад нашей беседе, ваше величество. Надеюсь, мы продолжим её в ближайшее время.