Густая летняя ночь, почти не дающая отдохновения от дневного зноя, удушливой волной накрывала умирающую от жары столицу Истардии. Казалось, на улицах города остались только очумевшие цикады, без умолку стрекочущие в густых ветвях кипарисов, да почитатели храма муз, небольшими группами спешившие в здание древнего театра Марцелли, чтобы пораньше занять лучшие места. Заезжая труппа из герцогства Урано давала «Мессалину».

Джулиано, жутко потеющий даже в одной тонкой льняной рубашке на голое тело, нехотя тащился по улице следом за Сандро де Марьяно, навязанным ему волею брата. Художник без устали щебетал, восторгаясь красотами вечернего Конта. Он был счастлив и вдохновенен. Поводом к его восторженному настроению служило утверждение городским советом картонов молодого дарования в качестве основного сюжета для стен центрального нефа капеллы Маджоре.

— Ты уже бывал в театре? — поинтересовался Сандро.

— Не-а, — Джулиано наморщил усы, — но видел пару раз бродячих циркачей, выступавших в Себилье на Пасху.

— Это совсем не то! — воскликнул Сандро. — Даже сравнивать не стоит. Циркачи лишь кривляются, тогда как театр — это благородное искусство!

— Посмотрим, — проворчал де Грассо, которого начинал раздражать всезнайка Марьяно.

Пьетро и Ваноццо обещались быть на представлении, и данные измышления давали юноше хоть какую-то надежду, что такой редкий, свободный от тренировок вечер окажется не полностью загублен.

Театр Марцелли чем-то напомнил Джулиано здание Колизея. Те же четыре яруса мраморных арок уходили ввысь. Те же серые колонны и белые статуи. Та же величественность, красота и грандиозность архитектуры ушедшей в закат империи. Разница была лишь в том, что театр имел в основе форму подковы или разрезанного пополам пирога. Высокая сцена располагалась как раз в месте разреза и тянулась от края до края примерно на двести локтей[159].

У арки входа Джулиано ждала толпа воспитанников де Либерти. Пьетро резво замахал де Грассо руками, зовя присоединиться к остальным.

— Кто твой юный друг? — поинтересовался де Брамини.

— Сандро де Марьяно — племянник кардинала Франциска, получивший должность главного маляра в церкви Маджоре, — буркнул Джулиано.

Сандро озадаченно захлопал пышными ресницами на де Грассо.

— О, какая тут важная птица! — не обращая внимания на издёвки приятеля, искренне восхитился Пьетро. — Горячо рад знакомству.

Низенький фехтовальщик, с которым Сандро был почти одного роста, схватил его тонкую кисть в свою ладонь и радостно потряс.

— Предлагаю отметить сие восхитительное событие! Эй, виночерпий! Три кувшина бордо! Пока проклятые фрезийцы не разграбили все винные погреба Водии, Сеньор Марьяно угощает!

К компании фехтовальщиков де Либерти тут же подскочил тощий продавец с тележкой, заполненной пузатыми бочонками. Несколько рук протянулось к нему, сжимая разномастные пустые сосуды: деревянные кружки, глиняные кувшины и кривобокие бутыли. Расторопный торговец споро заполнил всю подставленную посуду, тщательно измеряя объем налитого вина бронзовой мерной пинтой. Смущённый и слегка растерявшийся Сандро оплатил его расходы.

— Ты отличный парень! — довольный Пьетро от души хлопнул художнику по спине, отчего тот чуть не свалился на мостовую. — Малость хлипковатый, но это не страшно. С нами не пропадёшь!

Заплатив на входе с каждого по тройке рамесов, шумная компания ввалилась в партер — именно там располагались самые дешёвые стоячие места. Выше, в амфитеатре, находились сидячие ряды, заполненные почтенными горожанами, ремесленниками и их жёнами. Над ними шёл полупустой ряд лож, предназначенных для богатой и знатной публики. Там присутствовало лишь с дюжину семейных пар, несмотря на жару, разодетых в шелка и бархат. Четвёртый ярус пустовал.

До представления оставалось ещё около часа. Народ вокруг радостно общался, делясь последними новостями, пил вино и закусывал персиками.

— Дестраза тоже здесь, — Пьетро ткнул Джулиано локтем в бок, указывая бараньей костью с остатками мяса на одну из лож, где размещалась пёстро разодетая компания. — Ишь какие — целую ложу выкупили. Любят сеньоры пускать пыль в глаза.

— Хочешь помериться с ними клинками? — спросил Джуиано.

— Чего там мериться, — хвастливо заявил Пьетро. — Их чемпион — Кириако Рябой — каждый год проигрывает мне почти всухую.

— И сколько раз ты выиграл кубок? — поддразнил его де Ори.

— Не важно, — Пьетро размочил вином ущемлённую гордость. — Цель не в том, чтобы выиграть турнир, а в том, чтобы тебя заметили.

— Хм, и сколько лет ты уже занимаешься у маэстро Фиоре? — поинтересовался Джулиано.

— Семь, — ответил Пьетро.

— Солидный срок, — глубокомысленно изрёк Жеронимо, — только результата пока не видно.

— Да пошли вы! — огрызнулся Пьетро.

— Сеньоры, сеньоры, глядите, там, в центре, рядом с рыжей женщиной в бархатной маске, случайно не Марк Арсино сидит? — радостно подпрыгивая, уточнил глазастый Сандро.

— Да, кажись, он, — почесавшись, согласился Жеронимо.

— Ух, ты! Вот бы с ним познакомиться, — возбуждённо переминаясь на месте, протянул Сандро, — сделать с него пару набросков. Такой красавчик! Вы только посмотрите на его профиль. Руку даю на отсечение, что с него можно лепить Феба[160] или Арея!

— Да, я бы тоже не отказался узнать его поближе, — согласился Пьетро. — Арсино — лучший фехтовальщик Истардии. Говорят, он просто бог на ристалище!

— Не, парни, вам ничего не светит, — хохотнул Жеронимо, — де Вико предпочитает девочек, в основном рыженьких.

— Фу, как это пошло! — Сандро поморщился. — Рыжий — цвет разврата и куртизанок.

— Потише с такими высказываниями, сеньор художник, — шутливо одёрнул его Пьетро, — сама великая герцогиня Изабелла нынче красится под лисицу.

— Видимо, она разделяет вашу страсть к прославленному кондотьеру, — предположил Ваноццо.

Джулиано рассеянно прислушивался к праздным разговорам друзей. Его блуждающий взгляд отстранённо скользил по силуэтам людей, сидевших в амфитеатре, изредка задерживаясь на каком-нибудь миловидном женском личике, пока не упёрся глазами в почти истёршийся из памяти образ Кармины Лацио.

Девушка сидела в ложе на третьем ярусе в компании длиннобородого старика и тихо беседовала с ним. Джулиано наслаждался прекрасным алебастровым профилем Кармины, словно унаследованным ей от античной статуи. Её медовые кудри, уложенные в хитроумную причёску, при свете факелов отливали рыжим пламенем. Легкие завитки чуть падали вниз, прикрывая безупречные раковинки ушей с драгоценными изумрудными серьгами. Алые, чуть полноватые губы хотелось незамедлительно покрыть тысячами поцелуев. Джулиано не смог разглядеть цвет её глаз, но видел в них глубокую печаль и зарождающиеся бриллианты слёз.

Действие началось.

Нестройно заиграли музыканты, спрятанные где-то за сценой. На подмостки выбежал разодетый в пёстрые алые панталоны Арлекин.

— Пр-р-риветствую вас, уважаемая публика! — хорошо поставленный голос актёра разом перекрыл гомон зрителей. — Мы рады представить на ваш взыскательный суд комедию в трёх действиях. С нами вы перенесётесь в славное прошлое Конта. Узнаете всё о пороках и добродетелях…

Джулиано перестал слушать актёра. Его внимание занял прекрасный образ Кармины Лацио. Юноша представлял себе её нежный голос, пытался вообразить, о чем спорят девушка и старик. Он придумал тысячу достойных предлогов, чтобы подняться к ней в ложу, и ту же отмёл их. Сомнения и надежды боролись в его пылкой душе, попеременно одерживая верх, но пока никто не мог окончательно победить в этой битве.

Как в тумане сменялись на сцене герои в масках: полуголая Мессалина в рыжем парике; преследующие её любовники в белых туниках; рогатый муж Клавдий в порфировой мантии и короне; доктор, гоняющийся за всеми с огромной клизмой; старый неловкий купец Панталоне, спотыкающийся на каждом шагу; хвастливый капитан наёмников Антоний с огромным мечом длиной чуть ли не в пять локтей.

Вскоре у компании учеников де Либерти закончилось вино, и Пьетро, выманив у Сандро парочку аргентов, отправился с Жеронимо на поиски торговца. Копошения товарищей в поисках пустых сосудов отвлекли Джулиано от разглядывания девушки в ложе. Когда юноша снова поднял глаза, Кармины уже не было рядом с ветхим старцем.

Джулиано стал поспешно проталкиваться к выходу. Он желал непременно перехватить красавицу, чтобы познакомиться с ней и, если повезёт, назначить свидание.

С трудом протиснувшись мимо недовольных зрителей, де Грассо выскочил в пустую аркаду первого яруса, добежал до лестницы, ведущей ко второму, за пару ударов сердца взлетел на третий, заметался в разные стороны, не находя девушки. Ему припомнилось, что всё это уже было, и судьба, возможно, опять играет с ним злую шутку.

Из прохода, ведущего в боковую ложу, навстречу Джулиано выступила угольно чёрная тень в компании ещё парочки таких же.

— И кто это у нас тут такой резвый? — поинтересовался грубый мужской голос.

— Что вам угодно, сеньоры? — спросил Джулиано, медленно закипая.

— То же самое я могу спросить и у вас…

В тусклом свете лунного серпа де Грассо различил обшитые галуном и кружевом бархатные дублеты троицы. Золотые серьги с драгоценными камнями покачивались в мочках ушей. Крашеные страусовые перья на модных беретах развевались на легком ночном ветерке. Короткие щегольские плащи топорщились меховой оторочкой, чуть прикрывая витые гарды дорогого оружия, притороченного у поясов.

Дестраза! Забери их Дьяболла!

— Я не имею времени и желания разговаривать с вами, — сказал Джулиано, предостерегающе кладя руку на эфес.

— А мне, представьте, есть что вам сказать! Моё имя Валентино Томассо ди Лацио и мне не понравилось, как вы сегодня смотрели на мою сестру — Кармину Лацио.

— Это не ваше дело! — огрызнулся юноша. — Мои взгляды нисколько не роняют чести вашей сестры.

— Конечно нет, — вступил в разговор второй из Дестраза с рябым, словно бритым шилом лицом, — но ваша попытка завязать с ней знакомство в тёмных коридорах театра свидетельствует не в вашу пользу.

— Вы ошибаетесь, я искал здесь своих друзей — Пьетро и Жеронимо, — темнота скрыла красные пятна, проступившие на щеках юноши.

— Да что вы такое говорите?! — деланно изумился Валентино. — И что, интересно, эти достойные сеньоры из партера забыли в ярусе лож?

— Очевидно, они желали надрать ваши павлиньи задницы! — крикнул де Грассо выхватывая меч и нанося укол в широкую грудь Валентино.

Противник дёрнулся вбок, и меч Джулиано лишь оторвал кружевной воротник дорогого камзола. Лацио выругался. Воспитанники Дестраза с лязгом достали мечи. Три холодных молнии сверкнуло в лунном свете.

Брат Кармины сразу не понравился юноше, но он не хотел убивать или калечить его раньше времени, считая, что это обстоятельство может сильно испортить впечатление о нём в глазах вожделенной женщины.

Джулиано сделал ещё один выпад и попятился назад, яростно отбиваясь от наседающей троицы противников. Жёсткие удары сыпались на юношу со всех сторон. Его льняная рубашка быстро превратилась в окровавленные лохмотья. Он отступал до тех пор, пока не вывалился на лестницу амфитеатра, хорошо освещённую масляными светильниками и факелами. Соседние с дерущимися места быстро опустели, и юноша побежал вниз прямо по скамейкам, перепрыгивая через три ряда. Разгорячённые Дестраза неотступно следовали за ним, загоняя свою жертву.

— Куда же вы торопитесь, сеньор, а как же наши задницы? — ухмыляясь, спросил рябой.

— Вынужден вас разочаровать, но я предпочитаю женщин! — Джулиано оскалил белые зубы.

Улыбка мгновенно увяла на лице фехтовальщика, и он сделал быстрый выпад в сторону юноши, стоивший ему разорванного манжета с фларийской вышивкой.

Актёры, не обращая внимания на потасовку в зале, продолжили играть и веселить публику. Ученики де Либерти, толпившиеся в партере, заметили Джулиано и, разразившись радостными воплями, ринулись на выручку товарищу, выхватывая на ходу оружие.

Де Грассо вскочил на парапет, отделявший второй ярус от первого, совершил на нём несколько высоких козлиных скачков, рубя яркие перья с беретов атакующих, затем отсалютовал мечом и спрыгнул вниз. За ним последовали расфранчённые загонщики, вслед которым уже спешила подмога из ложи, занимаемой учениками Дестраза.

Началась всеобщая свалка.